— Помню, как-то в Дворцовой службе вы сказали мне, что предпочитаете музыку живописи и особенно искусно играете на гуцине.
Руань Мухэн взглянула на неё с неопределённым выражением лица и внезапно замолчала.
Пэй Сюэмэй мгновенно всё поняла и, побледнев от ужаса, воскликнула:
— Вы хотите, чтобы я привлекла внимание Его Величества своей игрой на гуцине?!
— Именно так, — слегка усмехнулась Руань Мухэн и спокойно оглядела её. — Раз вы, госпожа, владеете гуцином, для вас это не составит труда.
Затем она без обиняков изложила свой план:
— Вам нужно лишь дождаться праздника Синцзе. В этот день Его Величество, поминая наложницу Вань, обычно после поминальной церемонии заходит в покои фэй Шу во дворце Юэхуа — ведь именно там раньше жила наложница Вань. А дворец Юэхуа находится прямо перед Чуньси, где вы обитаете. Хотя оба двора и расположены далеко друг от друга, ночью стоит такая тишина, что звучный и чистый тембр гуцина непременно долетит до переднего дворцового переулка и привлечёт Его Величество к вам во дворец Чуньси. Так будет сделан первый шаг. А что делать дальше, как угождать и радовать Его Величество уже внутри Чуньси — это зависит от вас.
Она легко и непринуждённо закончила, но Пэй Сюэмэй становилось всё страшнее. Дрожащими губами она еле выдавила:
— Но… но ведь гуцинь был любимым инструментом наложницы Вань! Если мы осмелимся использовать именно его, чтобы привлечь внимание… разве это не значит открыто растравлять императорскую рану и вызывать гнев императрицы-матери? Его Величество и императрица-мать всегда избегают упоминаний о ней: в музыкальных ансамблях даже не предусмотрено место для гуциня, а кто посмеет вслух произнести имя наложницы Вань — того либо бьют палками, либо отправляют в Синчжэку…
Её лицо стало ещё белее.
— Если мы совершим такой поступок, нас не просто разгневают — мы можем поплатиться жизнью!
— Нет, — спокойно ответила Руань Мухэн, выслушав её до конца. Её лицо оставалось невозмутимым, но голос звучал твёрдо: — Я бы не предлагала такой способ, если бы не учла всех возможных последствий. То, чего вы опасаетесь, не случится.
Прежде чем выбрать наложницу Вань в качестве точки опоры, она долго размышляла над этим риском, но, зная Цзин Луаньци столько лет, была уверена: чувства императора к покойной наложнице таковы, что он скорее будет тронут, чем разгневан…
По крайней мере… он не станет наказывать других за это.
Она сделала паузу и добавила ещё увереннее:
— Кто из детей не помнит своих родителей? Его Величество внешне избегает упоминаний о ней не потому, что забыл, а лишь из уважения к лицу императрицы-матери и её влиянию при дворе. Иначе зачем ему каждый год в праздник Синцзе ходить во дворец Юэхуа поминать её?! Напротив, если кто-то предложит ему возможность выразить эту тоску, такой человек может получить особое благоволение, а возможно, и защиту самого императора.
— А… а императрица-мать? — всё ещё неуверенно спросила Пэй Сюэмэй.
Слова Руань Мухэн, которая с детства находилась при императоре, звучали убедительно, но Пэй Сюэмэй по-прежнему чувствовала тревогу.
— Неужели она допустит подобное? Ведь это может повредить их материнским отношениям!
Руань Мухэн на мгновение замерла, но затем спокойно ответила:
— Императрица-мать давно занимает высочайшее положение. Никто и ничто не угрожает её статусу. Сейчас ей важнее всего сохранять спокойствие в гареме и распределять власть между фаворитками. Если кто-то сумеет немного потеснить императрицу-консорта, она не станет возражать.
Говоря это, её взгляд на миг стал рассеянным. На самом деле, она шла на риск — не ради великодушия императрицы-матери, а потому что верила: Цзин Луаньци защитит Пэй Сюэмэй, а императрица-мать не захочет окончательно портить отношения с сыном. Но этого она не могла сказать Пэй Сюэмэй — иначе та станет колебаться и утратит решимость.
Пэй Сюэмэй почти убедилась, но всё ещё не решалась на столь отчаянный шаг:
— Хотя ваши доводы логичны, невозможно предусмотреть всё. Что, если… что, если всё же последует наказание? Как нам тогда быть?
— Тогда… — Руань Мухэн вдруг тихо улыбнулась, но в её глазах блеснул холодный, решительный огонь, — я возьму всю вину на себя. В тот момент вы смело назовите меня. Учитывая, как Его Величество ко мне относится, вся кара обрушится исключительно на меня.
Её слова повисли в воздухе. В тесной комнате воцарилась гнетущая тишина. Пэй Сюэмэй с недоверием смотрела на женщину, готовую принести себя в жертву. Лишь через долгое время она пришла в себя и поспешно воскликнула:
— Госпожа Руань! Больше никогда не говорите таких вещей и не думайте подобного! Даже если наш план провалится, даже если нас постигнет гнев небес, я ни за что не предам вас!
Она говорила искренне, но в глубине души уже невольно зарождалась тайная радость: ведь это выгодная сделка без риска! Если получится — она взлетит на вершину власти; если нет — за неё всё расплатится Руань Мухэн.
А даже если бы никто не прикрыл её спину — чего бояться? Разве не ради этого она когда-то пошла на риск? Ведь именно поэтому она тогда заменила Руань Мухэн при докладе во дворце Сюаньхэ и нарочно упомянула перед Цзин Луаньци: «Мы с госпожой Руань — как сёстры, самые близкие люди в этом дворце». Этим она спровоцировала императора взять её в гарем.
Раз уж она сделала первый шаг, как можно теперь отступать перед любыми опасностями?!
Руань Мухэн, услышав её заверения, не придала им значения. Она никогда не искала в гареме человека, готового разделить с ней судьбу. Увидев, как решимость Пэй Сюэмэй окрепла, она спросила:
— Значит, вы решили рискнуть и воспользоваться этим способом?
Пэй Сюэмэй тут же кивнула, но тут же озадачилась:
— Я решилась, но… у меня во дворце нет гуциня! А поскольку инструмент под запретом, Управление внутренних дел точно не поможет его достать. Что делать?
— Об этом я тоже подумала, — сказала Руань Мухэн. — Двенадцатого третьего месяца императрица-консорт пригласит театральную труппу извне и, конечно же, устроит пир для всех наложниц. Уж такова её натура. Во время представления постарайтесь незаметно попросить у музыкантов гуцинь. Если не получится — найдите способ заказать его через евнуха, который ходит за покупками за пределы дворца. Правда, тогда вы можете не успеть к празднику Синцзе и придётся искать другой подходящий момент.
Услышав это, Пэй Сюэмэй словно заново обрела надежду. Все её тайные желания вспыхнули ярким пламенем, и лицо её засияло.
Руань Мухэн наблюдала за ней и, убедившись, что та полностью погружена в мечты, серьёзно сказала:
— Госпожа должна понимать: даже если мы продумаем всё до мелочей, успех не гарантирован. За три года в гарем было взято множество женщин. Кроме всемогущей императрицы-консорта, есть ещё фэй Шу и фэй Дэ, четыре гуйжэнь, пять чаожун, три чанъай, шесть даин и бесчисленные служанки и чиновницы, мечтающие заполучить милость императора. Выделиться среди них — задача не из лёгких. Даже если императрица-мать не станет мешать, кто-нибудь из этих сотен глаз может вдруг устремиться на вас и разрушить весь наш замысел.
Она пристально посмотрела на Пэй Сюэмэй:
— Поэтому прошу вас: пока вы не окрепли, не теряйте головы. Оставайтесь в тени, никому не выдавайте наших намерений — только так вы сможете избежать беды и в нужный момент нанести решающий удар.
Лицо Пэй Сюэмэй покраснело от стыда, и она опустила голову:
— Благодарю за напоминание, госпожа.
На этом разговор был окончен. Руань Мухэн не задержалась — слишком долгое пребывание могло вызвать подозрения — и покинула дворец Чуньси.
Тихо и спокойно дождавшись накануне дня представления, во дворце Ийчэнь наконец разослали приглашения всем обитательницам гарема — и Руань Мухэн оказалась среди приглашённых.
Но никто и представить не мог, что Вэй Сюань, щедро одаривая всех, сознательно исключила из списка всех, чей чин ниже чаожун, и прямо заявила:
— Подлые служанки, что лезут в окна, не заслуживают смотреть моё представление.
В гареме чанъай, даин, мэйжэнь и прочие низшие наложницы почти все были когда-то простыми служанками. Таким образом, Вэй Сюань не только не пригласила их, но и одним фразой оскорбила всех сразу.
Узнав об этом, Пэй Сюэмэй в тот же день поспешила к Руань Мухэн. Та полдня размышляла, а затем передала ей послание: «Иди, не бойся. Среди такого множества людей тебя вряд ли заметят. Даже если и увидят — вряд ли выгонят».
Так она и думала, но в день представления всё равно тревожилась. Характер Вэй Сюань был вспыльчив и непредсказуем. Другие наложницы могли соблюдать приличия и лицемерить, но она — никогда.
Если её заметят, последствия могут быть самыми печальными.
Беспокоясь, Руань Мухэн специально сменила свою чиновничью одежду на скромное платье цвета увядшей травы, чтобы не привлекать внимания, и прибыла во дворец Ийчэнь в самый неприметный момент.
Только она подошла к воротам, как увидела, что прочие обитательницы гарема тоже начали собираться. Среди них была и Пэй Сюэмэй, одетая не менее скромно. Они мельком переглянулись у входа и, поняв друг друга без слов, незаметно затесались в толпу.
Во внутреннем дворе дворца Ийчэнь уже был возведён театральный помост. Вокруг него толпились наложницы и служанки, весело болтая и смеясь, превратив обычно тихое место в шумный базар.
Руань Мухэн выбрала место в дальнем углу и, усевшись, стала осматриваться, пытаясь найти вход в закулисье. На помосте действительно стояла труппа извне — даже конструкция сцены отличалась от привычных дворцовых. В четырёх углах возвышались высокие и толстые красные столбы, перекрещенные сверху странными красными балками, назначение которых было непонятно.
Пока она разглядывала это, в зрительский зал неторопливо вошла опоздавшая гостья. Она спокойно прошла к главному месту, поклонилась Вэй Сюань, чьё лицо уже потемнело от злости, и, не дожидаясь её слов, начала искать себе место.
Заметив свободное кресло рядом с Руань Мухэн, она улыбнулась и направилась к ней сквозь гул барабанов и гонгов.
Руань Мухэн почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом: «Как наложница Нин Ваньлань сюда попала? Да она же явно провоцирует скандал!»
Не успела она это подумать, как Нин Ваньлань уже села рядом и, наклонившись, тихо спросила:
— Это первое представление? Давно началось?
Руань Мухэн была поражена: обычно кроткая и мягкая Нин Ваньлань сегодня открыто бросала вызов и при этом оставалась совершенно спокойной. Она уже собиралась ответить, как к ним подошла служанка Вэй Сюань, низко поклонилась и грубо сказала:
— Госпожа Нин, сегодня во дворце Ийчэнь слишком шумно. Вы ведь ещё не оправились от болезни — не ровён час, здоровье пошатнётся. Позвольте проводить вас обратно в покои.
Нин Ваньлань будто не слышала. Она продолжала с интересом смотреть на сцену. Когда служанка снова попыталась заговорить, её тщательно украшенное лицо вдруг обернулось к ней со льдистой усмешкой:
— Как это? Разве не сказано, что смотреть представление запрещено лишь тем, чей чин ниже чаожун? Я же имею ранг гуйжэнь — разве этого недостаточно, чтобы посмотреть деревенскую комедию?!
Её голос, хоть и не был громким, прозвучал с такой неожиданной силой, что служанка на мгновение опешила. Но, чувствуя поддержку госпожи, та лишь усилила своё высокомерие:
— Представление не предназначалось для вас, госпожа. Если вы не уйдёте добровольно…
Она не договорила — её слова прервал звонкий пощёчин.
Служанка с изумлением подняла лицо. Перед ней стояла Нин Ваньлань, окутанная ледяной яростью, и её глаза метали молнии.
— Какая дерзость осмеливаться так со мной разговаривать! — прокричала она и, не дав той опомниться, с такой силой ударила ещё раз, что служанка рухнула на землю.
Во дворе мгновенно воцарилась тишина, будто кто-то выключил звук. Даже музыканты на сцене замерли, и все взгляды устремились на происходящее.
Никто и представить не мог, что обычно тихая и покладистая женщина в гневе окажется настолько страшной.
Когда все застыли в оцепенении, Вэй Сюань с гневным криком ударила ладонью по столу:
— Чего все застыли?! Выведите немедленно эту нарушительницу порядка!
http://bllate.org/book/6715/639463
Готово:
