Уточнив правила, Ци Сымин уже собрался в путь, но съёмочная группа, сжалившись над его несчастным видом, любезно выделила ему красную верёвку, чтобы привязать к шее «Барракуды». Теперь на изящной гусиной шее красовались сразу две алые ленты — новая и старая. В таком виде они неторопливо брели по древней улице, и их яркая пара бросалась в глаза среди толпы.
Изначально Ци Сымин планировал сбежать сразу после начала съёмок: бросить гусыню, отомстить продюсерам и обрести свободу. Всю дорогу он хмурился, как грозовая туча.
— Ну спасибо вам большое.
Во времена династии Сун люди придерживались двухразового питания, и сейчас как раз наступило время — около четырёх-пяти часов пополудни. Лотки и закусочные по обеим сторонам улицы уже открылись: паровые булочки, пирожки с начинкой, жареные блюда — чего душа пожелает, всё можно купить за серебро.
Если, конечно, оно у тебя есть.
«Барракуда» впервые покинула деревню и с изумлением разглядывала этих людей в странных одеждах. Всё вокруг казалось ей удивительным, и она всё время радостно гоготала: «Га-га-га!» — пока не остановилась у лотка с кукурузой.
Барракуда: «Га-га-га-га-га-га!» Голодна! Хочу есть!
— Ты чего устроила? — Ци Сымин потянул за поводок, пытаясь договориться с ней разумно: драться-то он всё равно не мог. — Это же массовка, кхм… эти люди продают еду. У меня с собой нет серебра.
Барракуда возражала: «Га-га-га-га-га-га!» Мне плевать на ваши человеческие правила! Я голодна и хочу кукурузу!
— Да я же сказал — нет денег, нет денег, нет денег! — продолжал он дёргать за верёвку.
Барракуда: [злая гусыня.jpg]
Одно из четырёх великих счастьий в жизни — «встреча с другом в чужом краю» — всегда считалось прекрасным моментом для путешественника. Но это не относилось к Ци Сымину. И радость «Барракуды» при встрече с ним мгновенно испарилась: голод и бесконечные нотации испортили ей настроение.
Между человеком и гусыней разгорелась настоящая битва.
«Барракуда» применила свой фирменный приём: «острый клюв спереди, мощные крылья сзади» — и начала односторонне избивать Ци Сымина, словно осенний ветер, сметающий последние листья. Он отступал всё дальше и дальше.
В отчаянии Ци Сымин схватил с прилавка корзину и надел её на голову, отчаянно тряся поводок, чтобы хоть как-то сдержать гусыню. Но это не только не помогло, а, наоборот, оскорбило «Барракуду»: она почувствовала, что её авторитет деревенского босса попран, и атаковала ещё яростнее.
Слушая, как корзина громко «бах-бах-бах» принимает удары, Ци Сымин, которого гусыня уже не раз клювала, почувствовал, как всё тело заныло от боли.
Он даже надел корзину на голову, а эта проклятая птица всё равно прыгает и бьёт!
Разве не знаешь, что в лицо не бьют?! Гусыня, будь хоть немного порядочнее!
— Пф-ф, ха-ха-ха…
Сквозь корзину Ци Сымин вдруг услышал знакомый смех. Он даже не успел сообразить, что к чему, как «Барракуда» тут же прекратила нападение.
Ци Сымин: …
Тут и думать нечего. Бабушки Ван рядом нет, и только Чжи Ся могла так незаметно «успокоить гусыню» — или, вернее, быть ею любимой.
Он снял корзину с головы и обернулся в сторону смеха, уже готовый пожаловаться и прижаться к ней, ожидая ласкового поглаживания по голове.
— Он уже заметил: Чжи Ся не только обожает его ямочки, когда он улыбается, но и очень любит гладить его по волосам. Поэтому он теперь тщательно моет и ухаживает за ними каждый день — всё ради того, чтобы оказаться «поглаженным».
Но, подняв глаза, Ци Сымин замер. Его взгляд вспыхнул, будто в нём зажглись звёзды.
Как и он, Чжи Ся переоделась в соответствии с ролью — в элегантный костюм эпохи Сун.
На ней был бледно-лиловый лиф, открывавший изящные ключицы и длинную шею, а снизу — многослойная юбка цвета багряного шёлка с переходом в тёмно-синий, украшенная мерцающей вышивкой волн. Её талия была настолько тонкой, что, казалось, не выдержит и лёгкого прикосновения. Поверх — полупрозрачный белый жакет с узкими рукавами, на котором вышиты изящные веера и светлячки. Но даже он не скрывал проблесков фарфорово-белой кожи.
В изгибе её руки свернулась комочком снежно-белая бирманская кошка с глазами цвета драгоценного сапфира и такими же длинными ресницами, как у хозяйки. Настоящая кошачья принцесса.
Вот вам и разница между любимицей художественного отдела и его падчерицей.
На мгновение Ци Сымин даже усомнился: не он ли настоящий главный герой, а Чжи Ся — президент компании? Иначе почему продюсеры так явно выделяют её?
Чжи Ся — с фарфоровой кожей, чёрными как смоль волосами, алыми губами и смеющимися глазами, с изящной кошкой на руках — выглядела как небесная фея. А он? Чёрный, растрёпанный, грубый, в руках — деревенская гусыня, и только что проиграл ей драку. Весь в пыли и смятении.
А ведь он уже давно питал к Чжи Ся чувства, которые стеснялся признать даже себе…
Ну и кто же этот жалкий жабёнок, осмелившийся заглядываться на лебедя?
Ци Сымин безэмоционально посмеялся над собой и мысленно распинал продюсеров десять тысяч раз.
Он не знал, какую роль получила Чжи Ся, но за ней следовала служанка-массовка, которая по приказу тут же купила кукурузу и даже возместила ущерб за повреждённую корзину, которую он использовал как щит. Похоже, её персонаж — состоятельная хозяйка или владелица лавки.
— Я… — начал он, уже готовый показать ямочки и пожаловаться.
Но тут «Барракуда», которая только что была тише воды, ниже травы, резко повернулась и угрожающе раскрыла клюв: не смей приближаться к моей любимой женщине!
Ци Сымин: …
У других питомцы помогают хозяевам находить пару. Ему не нужно было её помощь — он и так давно присмотрел себе Чжи Ся. А она, наоборот, мешает ему подойти: стоит ему приблизиться на два шага, как тут же клюёт.
Проклятая гусыня! Увидела маму — забыла про папу!
Ци Сымин сердито скрестил руки на груди. Он хотел выглядеть жалко и трогательно, чтобы Чжи Ся пожалела его, но из-за намазанного чёрного грима и состаренного образа получилось скорее комично.
— Хотя всё равно мило.
Чжи Ся, улыбаясь всё шире, погладила «Барракуду» по гладким перьям и, следуя своей роли, спросила:
— Как вас зовут?
Улыбка Ци Сымина застыла.
Вот оно, началось! Пришёл этот ужасный, неизбежный и неловкий вопрос!
— Я… У Далан… тот самый, что продаёт булочки… — горько пробормотал он, с горечью в голосе и в душе.
…У Далан, гуляющий с гусыней?
Чжи Ся на секунду опешила, а потом внимательно осмотрела Ци Сымина с ног до головы.
Вот почему его так гримировали — он играет У Далана.
— Вы получили какое-то поручение? — спросила она, заменив слово «задание» на «поручение», чтобы соответствовать образу знатной девицы.
— Получил, — кивнул Ци Сымин, показывая на верёвку, которая, скорее, держала его, чем гусыню. — Нужно поладить с «Барракудой» и вернуть себе истинную личность.
【Ци Сымин, очки жизни –1, осталось 2. Причина: раскрытие задания.】
У каждого участника в ухе был беспроводной наушник для связи с продюсерами. Как только Ци Сымин произнёс эти слова, голос режиссёра прозвучал одновременно у всех четырёх участников.
Чжи Ся: …
— Простите, я не знала… — искренне смутилась она.
Ци Сымин махнул рукой, но на лице у него сияла радость.
Чжи Ся взглянула на «Барракуду», спокойно поедающую кукурузу рядом с ней, потом на Ци Сямина — такого красивого парня, превращённого в «булочника У Далана», — и сразу поняла его состояние.
От деревни XXI века до улицы эпохи Сун… Этот парень всё время терпел издевательства гусыни. Наверное, он действительно устал от этого межвидового «романа».
Ведь только он один страдал от нападений. С другими «Барракуда» вполне дружелюбна, особенно с ней — тихая, как домашняя птица. А вот Ци Сымину, что бы он ни делал, доставалось всегда.
Чжи Ся сочувствовала ему, но и не могла не улыбнуться.
Однако…
Это же телешоу, и нужно думать о зрительском восприятии. Хотя режиссёр и требовал соответствия образу, никто не говорил по-настоящему архаично. Чжи Ся посмотрела на гусыню и предложила:
— Ваша гусыня, кажется, немного агрессивна. Не помочь ли вам проводить её обратно?
Идти вместе с Чжи Ся и избежать укусов гусыни? Ци Сымин с радостью согласился.
— Госпожа! — служанка тут же выразила несогласие.
Но её возражения были проигнорированы. И вот «чёрный, уродливый» У Далан шёл бок о бок с прекрасной, словно фея, наследницей рода Ся, вызывая изумлённые взгляды прохожих.
У Далан — всего лишь продавец булочек. Его дом, хоть и чистый, вряд ли роскошен, уж точно не сравнится с резиденцией рода Ся, из которой вышла Чжи Ся.
— Хотя, впрочем, всё это декорации, и позже станут туристическими достопримечательностями. Так что, по сути, мы все на одно лицо.
— Муж, ты вернулся? — выбежала из дома Сюй Лэхэ.
Она тоже надела костюм эпохи Сун, но её наряд был слишком ярким: красные штаны с вышивкой цветов, глубокий вырез, открывающий грудь. Такой вызывающий наряд совершенно не шёл её детскому личику и выглядел странно — не уродливо, но явно неуместно.
А тут ещё и Чжи Ся стояла прямо напротив неё в таком же стиле одежды, но с такой изысканной, воздушной элегантностью… Это было жестоко.
На самом деле, увидев Чжи Ся, Сюй Лэхэ захотелось ругаться.
До переодевания они столкнулись в нарядах — и Чжи Ся выглядела лучше. После переодевания Чжи Ся стала ещё прекраснее, а она — ещё хуже…
Она всерьёз заподозрила, что продюсеры льстят Чжи Ся, ведь президент компании «Цимин» приехал на съёмки.
И тут в наушнике снова раздался голос режиссёра.
【Сюй Лэхэ, очки жизни –1, осталось 5. Причина: нарушение образа.】
— Как это «нарушение образа»?! — возмутилась Сюй Лэхэ, которой и так было обидно из-за внешности Чжи Ся. Она встала в позу чайника, уперев руки в бока, и ткнула пальцем в камеру: — Причёску и макияж делали вы! Я всего лишь сказала одну фразу: «Муж, ты вернулся?». Пан Цзиньлянь и У Далан — муж и жена, поэтому я назвала его «муж». Разве это нарушение? Разве вы не говорили, что нам не обязательно говорить по-старинному?
【Слово «муж» изначально было почётным обращением, исключительно для Цао Цао, поскольку он был и канцлером, и герцогом Вэй. Во времена Сун это обращение немного расширилось, но всё ещё использовалось только для высокопоставленных чиновников. Лишь в эпоху Юань оно стало общим для супругов. Конечно, мы не требуем идеальной точности, но такие грубые ошибки недопустимы.】
Сюй Лэхэ: …
Как и Чжи Ся раньше, она бросила школу после девятого класса и за годы в шоу-бизнесе не раз страдала от необразованности, но читать всё равно не любила. Сейчас ей было особенно обидно.
Это же просто шоу, а не урок истории! Нужно ли быть таким строгим?
Хотя… такие строгие реалити-шоу действительно существовали и даже пользовались популярностью. А режиссёр славился своей принципиальностью. Боясь, что её образ смонтируют в негативном свете и она потеряет фанатов, Сюй Лэхэ не осмелилась продолжать спорить и лишь про себя выругалась.
— Скажите, пожалуйста, — подняла руку Чжи Ся, всё ещё гладя кошку, — почему у меня и Ци… У Далана по 3 очка жизни, а у Пан Цзиньлянь — 6?
【Потому что вы учитесь и проходите историю.】
Чжи Ся: …
Ци Сымин: …
Они не знали, радоваться ли тому, что учатся, но точно были благодарны, что не полные двоечники. Иначе, без подготовки по истории, их участие в этом выпуске точно бы провалилось.
— Оба почти одновременно подумали об этом.
Сюй Лэхэ, с одной стороны, вздохнула с облегчением, а с другой — снова почувствовала, как в горле застрял ком.
— Дали ей вдвое больше очков и прямо сказали, что не верят в её знания. Это же прямое оскорбление!
Ладно, в будущем она просто будет избегать обращений и говорить «этот», «тот» — как в школе: «сверху приказ, снизу — уловка».
А тем временем перед мониторами один из студентов-практикантов, родственник режиссёра, изучающий эту специальность, с недоумением спросил:
— В этом выпуске только двое участников учатся? Разве зрители не будут возмущены такой несправедливостью? И один из них — президент компании «Цимин»!
http://bllate.org/book/6615/631043
Готово:
