Чёрные пряди растрепались, жемчужная шпилька лежала рядом на подушке, а у изножья кровати — её собственное платье, беспорядочно разбросанное по тонкому одеялу. Гу Чжуанчжуань с трудом собрала остатки сил и поспешила к одежде, дрожащими пальцами пытаясь её надеть. Чем больше спешила, тем сильнее запутывалась. Она сдерживала дыхание, не смея издать ни звука: на противоположной постели лежал человек — совершенно нагой, с одеялом, сползшим на пол.
Едва её босая ступня коснулась пола, как всё тело подкосилось. Гу Чжуанчжуань ухватилась за балдахин, чтобы не упасть. Не успела она сделать и шага, как в покои вошла служанка и повела её к трюмо, где начала расчёсывать густые волосы сандаловой расчёской. Плечи Гу Чжуанчжуань дрожали, кулаки были сжаты до побелевших костяшек, а глаза не смели даже мельком взглянуть на постель.
Он тоже поднялся. Несколько служанок уже помогали ему облачиться в одежды, но пояс ещё не был завязан, когда он нетерпеливо шагнул к Гу Чжуанчжуань, наклонился и прижал подбородок к её плечу. Она мгновенно застыла, не смея пошевелиться.
— Какая красота, — прошептал он, и в его взгляде блеснула похоть. Пальцы скользнули по её шее и медленно поползли вниз. Гу Чжуанчжуань вдруг резко вскочила и с грохотом упала на колени.
— Простите, Ваше Величество! — хрипло выдавила она. — Я… я замужем. Не смею осквернять Ваш взор. Молю, отпустите меня!
— Отпустить? — Император Чу медленно перебирал пальцами — гладкими, ухоженными, без единой морщинки. Он прищурился и зловеще усмехнулся. — Ты каждую ночь являешься мне во сне. Как я могу отпустить тебя?
Гу Чжуанчжуань дрожала, прижавшись лбом к полу. Собравшись с духом, она прошептала:
— Вина моя, Ваше Величество. Но я замужем. Не посмею осквернить Ваш взор. Прошу, проявите милосердие и отпустите меня!
Император Чу громко рассмеялся:
— Знаешь ли ты, что твой приход во дворец был одобрен твоим мужем?
Гу Чжуанчжуань резко подняла голову, не веря своим ушам. Губы слегка дрожали: «Сун Юньнянь знал? Невозможно! Как он мог смириться с таким позором?»
Император снова рассмеялся и протянул руку, чтобы поднять её. Гу Чжуанчжуань, всё ещё на коленях, попятилась назад, опустив глаза. Император не разгневался — он лишь с наслаждением разглядывал свою добычу: прекрасную женщину, полную ярости, но не смеющую выразить её.
— Я обещал ему богатство и высокий чин, — медленно произнёс он, — а его матери — титул благородной госпожи. Как, по-твоему, что он выберет?
Ноги Гу Чжуанчжуань подкосились, и она без сил опустилась на пол.
Служанки открыли окно. Прохладный ветер ворвался в покои, принося с собой утренний туман и леденящую душу сырость. Издалека доносились шаги чиновников, а в павильоне одна за другой зажигались свечи. Рассвет занимался, и сквозь полупрозрачные занавеси, у дальней колонны, стоял высокий мужчина. Он сжимал кулаки и молча, пристально, с глубокой болью смотрел на Гу Чжуанчжуань.
— Я понимаю, тебе нужно время, — сказал Император Чу, складывая руки за спиной и стараясь казаться менее нетерпеливым. — Подумай хорошенько. Если передумаешь — найду достойный повод, чтобы принять тебя во дворец.
А твоему мужу… — он сделал паузу, — у меня есть сестра. Она ровесница Сун Юньняня. Я лично устрою им брак и возвышу его до высокого чина. Как тебе такое решение?
Глаза Гу Чжуанчжуань наполнились слезами. Она слабо улыбнулась, вытерла щёки и, поклонившись до земли, прошептала:
— Благодарю за милость Вашего Величества.
Автор: Вы поняли… ну вы же поняли… Ладно, ухожу (исчезаю).
Вернулась. Добавлю ещё одну фразу:
Становится всё интереснее. Не верите — не пропускайте.
По дороге домой Ду Юэ’э сияла от счастья. Она гордо выпрямилась, бережно прижимая к груди указ императора — словно боялась, что он исчезнет, если она хоть на миг закроет глаза. Это была невероятная честь: жене купца присвоили титул благородной госпожи! В истории государства Чу подобного ещё не бывало. Такая милость прославит род Сунов на многие поколения.
Когда коляска наехала на камень и тряхнула, Ду Юэ’э невольно взглянула на Гу Чжуанчжуань. Вспомнились слова монаха Учэнь из храма Тяньнин: «Молодая госпожа — человек с великой удачей». Неужели именно она принесла в дом такое счастье?
Указ в её руках будто светился золотом. Ду Юэ’э прикусила губу, вспоминая, как провела ночь в палатах императрицы, и не могла скрыть торжествующего выражения лица.
А Гу Чжуанчжуань с самого начала пути притворялась спящей. Внутри бушевал хаос чувств, и покоя не было ни на миг.
В павильоне Би Шуй Император Чу с довольным видом покинул покои. Служанки и чиновники смотрели на Гу Чжуанчжуань с примесью сочувствия и зависти. Наконец, собравшись с духом, она обошла постель и лишь мельком взглянула на неё — этого было достаточно. Губы она стиснула до боли, а всё тело затряслось.
На одеяле остались пятна — мутно-белые следы, размазанные даже по краю оконной рамы. Она не вынесла и, бледная как смерть, словно марионетка без ниток, вышла из павильона. Спускаясь по ступеням, услышала тихий голос:
— Госпожа, осторожнее.
Гу Чжуанчжуань обернулась. Её взгляд, лишённый фокуса, упал на стройную фигуру. Молодой чиновник стоял, опустив голову. Его черты были изящны и строги. Гу Чжуанчжуань приоткрыла губы, и в глазах, полных обиды и слёз, одна за другой покатились крупные капли по щекам.
Пальцы чиновника дрогнули. Он чуть приподнял брови, но не сказал ни слова.
— Спасибо, — прошептала она.
Он сжал кулаки, плотно сомкнул губы, и черты его лица стали ещё жёстче и решительнее.
— Чжуанчжуань, проснись! Ты спала всю дорогу. Неужели плохо спалось прошлой ночью? Всё же встала рано, — Ду Юэ’э похлопала её по руке.
Гу Чжуанчжуань прочистила горло и заметила, что голос звучит хрипло:
— Наверное, выпила слишком много вина. Голова раскалывается.
Ду Юэ’э сегодня была в прекрасном настроении. Она поглаживала шёлковый рукав и мечтательно вздохнула:
— Надо сходить с тобой в храм Тяньнин. Слова монаха Учэнь оказались вещими! Мне присвоили титул благородной госпожи — это величайшая честь для рода Сунов. Обязательно пойдём благодарить Будду.
Гу Чжуанчжуань молчала, опустив глаза и теребя пальцы. Всё веселье и блеск Дома Сунов казались ей теперь далёким зрелищем за стеклом: они радовались своей радостью, а она — страдала своей болью.
Вода в ванне постепенно остывала. Гу Чжуанчжуань бессильно прислонилась к краю и принялась тереть плечи порошком из цветков османтуса, пытаясь заглушить запах вчерашней ночи. Она терла кожу до покраснения, до боли, до крови — ногти впивались в плоть. Опустив окровавленные руки в воду, она вдруг услышала испуганный возглас:
— Госпожа, что с вами?!
Хуамэй обернулась и увидела изрезанные плечи. От неожиданности она выронила чашку, но тут же бросилась к ванне:
— Вы сами себя так изранили? Только что всё было в порядке! Зачем вы так поступили?!
Гу Чжуанчжуань слабо улыбнулась, игриво:
— Наверное, съела что-то не то. Сильно зудело.
Хуамэй облегчённо выдохнула:
— Хорошо хоть, что у нас есть мазь от рубцов. Надо было потерпеть! Кожа как фарфор, а вы изуродовали её!
— Хуамэй, — Гу Чжуанчжуань положила подбородок на край ванны, и в её глазах блеснула влага, — скажи… мой муж любит меня?
— Муж? — Хуамэй на миг задумалась, но, намазывая мазь на ладонь, вдруг поняла: — Конечно любит! Да не просто любит — без вас не может!
«Всё это игра, — подумала Гу Чжуанчжуань. — Кто на самом деле не может без кого? Просто ещё не наступил тот самый момент, который сломает верблюда». Вслух же она промурлыкала сладко:
— Завтра я поеду в дом семьи Гу. Передай матушке, что я устала и не пойду к ней сегодня.
Ду Юэ’э сегодня была в таком настроении, что, скорее всего, согласится на всё.
Перед сном Гу Чжуанчжуань с облегчением подумала: «Хорошо, что Сун Юньнянь дал мне благовония, предотвращающие зачатие. Иначе сейчас пришлось бы в панике бежать за средством — и какое это было бы унижение!»
В это же время, за сотни ли отсюда, в Пэнчэне Сун Юньнянь только что вышел из задней двери чиновничьего особняка. За ним тенью следовал Цзэн Бинь. Добравшись до уединённой улочки, Цзэн Бинь тихо произнёс:
— В последние дни Пиннаньский маркиз усилил учения. Пятьдесят тысяч солдат переброшены на запад и тайно продвигаются к Юэчжоу.
Юэчжоу находился между Линанем и Иньчжоу. Несколько лет назад Император Чу отправил Пиннаньского маркиза управлять Иньчжоу, и тот наслаждался беззаботной жизнью. Но в этом году он начал тайно увеличивать армию и закупать продовольствие. Его замысел был очевиден: маркиз готовился к мятежу.
Пиннаньский маркиз был отцом императрицы, дядей Императора Чу и одним из тех, кто помог прежнему императору бежать в Линань и основать новую столицу.
Императрица всегда потакала причудам Императора Чу: каждую понравившуюся ему женщину она безропотно принимала во дворец. Такая кротость нравилась Императору, но Сун Юньнянь задавался вопросом: было ли это проявлением её истинной добродетели или хитроумной уловкой, чтобы ослабить бдительность правителя? Она наверняка знала о планах отца и, возможно, именно поэтому в палатах императрицы царила такая «нежность», постепенно подтачивающая волю Императора, заставляя его предаваться разврату и даже употреблять ушшисань ради удовольствия.
По мнению Сун Юньняня, в государстве Чу было ещё недостаточно хаоса. Нужно было подбросить ещё дров в этот костёр, чтобы пламя разгорелось по-настоящему. Если Пиннаньский маркиз двинется на Линань, Император Чу будет лишь пассивно обороняться и быстро потерпит поражение. А Сун Юньнянь хотел затянуть войну, сделать её долгой и разрушительной.
Именно поэтому он лично прибыл в Пэнчэн.
Пэнчэн принадлежал князю Цзинь, родному брату Императора Чу и когда-то главному сопернику в борьбе за трон.
Сун Юньнянь выбрал именно его по простой причине: при князе Цзинь служил доверенный советник, который ненавидел Императора Чу всей душой. С таким союзником убедить князя поднять мятеж не составит труда.
Государство Чу давно сгнило изнутри — словно сочный кусок мяса, на который набросились со всех сторон.
Сун Юньнянь неторопливо ехал верхом и, оглянувшись на особняк Чжоу, исчезающий в ночи, медленно улыбнулся.
Теперь надо было продумать, как вернуться в Северную Вэй.
Между тем Гу Чжуанчжуань, засыпая, думала о том же самом: «Император, который ради красавицы жалует титул благородной госпожи жене купца… Такому правителю осталось недолго».
На следующий день она целый день играла в карты с четырьмя наложницами. Ближе к вечеру, когда все уже собрались расходиться, никто не решался заговорить о том, чтобы она возвращалась в Дом Сунов. Наконец наложница Цзюй осторожно спросила:
— Чжуанчжуань, может, поживёшь у нас несколько дней?
Никто не ожидал, что она тут же согласится.
Четыре наложницы переглянулись: после свадьбы Гу Чжуанчжуань всегда приезжала и уезжала в тот же день. Такое поведение было крайне необычным.
Наложница Цзюй даже попыталась отшутиться:
— Твоя спальня всё это время пустовала. Там, наверное, сырость и плесень.
Гу Чжуанчжуань кивнула, но с серьёзным видом ответила:
— Ничего страшного. У тебя, Цзюй, комната самая светлая. Сегодня я проведу ночь с тобой. Завтра, если будет сыро, пойду к наложнице Мэй, послезавтра…
— Хватит! — перебила её наложница Цзюй, нахмурившись. — Ты что, поссорилась с мужем?
— Как можно! — Гу Чжуанчжуань театрально взмахнула плечами. — Мы никогда не ссоримся. Муж просто замечательный. Сейчас он в Пэнчэне и вернётся не скоро.
Наложница Цзюй, убедившись, что с ней всё в порядке, смягчилась:
— Ладно. Я не люблю спать с кем-то. Но твоя комната каждый день убирают — там чисто и сухо. Оставайся, пока муж не приедет за тобой.
Гу Чжуанчжуань обняла её руку и ласково потрясла:
— Цзюй, ты меня избегаешь или жалеешь?
— Избегаю, конечно! — наложница Цзюй ткнула её в лоб.
Мэй Жуоюнь, в простом платье с узором из вьющихся пионов, неторопливо помахивала веером:
— Раз уж ты так щедро проигрываешь в карты, сегодня на кухне приготовят тебе суп из ласточкиных гнёзд с лотосом, жареные грибы в золотой корочке, жемчужные фрикадельки…
Гу Чжуанчжуань отпустила руку наложницы Цзюй и обняла Мэй Жуоюнь:
— Завтра я проиграю ещё больше!
Люй Фанфэй достала из кармана нефритовый флакон и поставила перед ней:
— Ночью много комаров. Поставь флакон открытый у изголовья — и спокойно проспишь всю ночь.
Гу Чжуанчжуань почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Она потерла нос и пробормотала:
— Вы такие… Я сейчас расплачусь! Папа сделал лучшее в своей жизни — женился на вас четырёх. Такие красивые и сильные духом!
— Вот и льсти! — рассмеялась Мэй Жуоюнь. — Если бы я ничего не подарила, получилось бы, что я просто так наслаждаюсь вашими похвалами?
Лань Цинхэ, с пальцами тонкими, как лук, и взглядом, полным соблазна, вынула из волос шпильку и поманила Гу Чжуанчжуань. Та счастливо наклонила голову.
Лань Цинхэ воткнула шпильку с белоснежным цветком лотоса в её причёску:
— Когда я состарюсь, хорошо заботься обо мне.
Гу Чжуанчжуань торжественно кивнула, поглаживая шпильку, и, хлопнув себя по груди, пообещала:
— Не волнуйся! Пока я жива, мы все будем жить в достатке и покое.
http://bllate.org/book/6439/614599
Готово:
