Она взяла задачник по арифметике, раскрыла — и кровь прилила к голове.
Снова раскрыла — дыхание перехватило.
Ещё раз заглянула — сердце на миг замерло.
Арифметика! Источник всех людских бед, её личный кошмар.
Хэнниан обеспокоенно посмотрела на Юэ Цзиньлуань, чьё лицо исказилось:
— Ваше высочество, с вами всё в порядке?
Юэ Цзиньлуань закрыла глаза и без чувств рухнула на пол.
Её попросту хватил обморок от одной мысли о задачах.
·
Принцы обычно слушали слишком сложные лекции, и Юэ Цзиньлуань, будучи ещё юной, не училась вместе с ними. Однако императорская наложница Юэ не собиралась допускать, чтобы племянница росла безграмотной, и пригласила знаменитую талантливую женщину — наставницу Сун, чтобы та обучала девочку.
В юности наставница Сун много путешествовала вместе с отцом и потому обладала обширными познаниями. Она преподавала не только этикет, поэзию, классические тексты и историю, но также астрономию, географию и арифметику.
Именно арифметика доставляла Юэ Цзиньлуань наибольшие страдания.
Каждый раз, как только наставница Сун начинала объяснять арифметические задачи, Юэ Цзиньлуань убегала с урока и, соответственно, ничего не успевала выучить.
На днях отец наставницы скончался, и она уехала домой на похороны. Чтобы не сбивать график занятий принцессы, женщина несколько ночей подряд не спала и лично составила для неё десятки комплектов заданий и задачников.
Под пристальным надзором императорской наложницы Юэ девушка сквозь слёзы выполнила все предметы, кроме арифметики — там она осилила лишь одну десятую часть.
И даже те ответы оказались неверными.
Дело в том, что стоило Юэ Цзиньлуань приступить к решению арифметических задач, как она немедленно засыпала и просыпалась лишь спустя целые сутки.
Императорская наложница уже начала подозревать, не подсыпали ли в задачник какой-нибудь снотворный порошок.
Вернувшись в свои покои с задачником, Юэ Цзиньлуань рыдала навзрыд.
«Даже за три дня не справиться… Да и за триста лет не осилить половину!»
Она перелистывала страницы и всхлипывала:
— Что это за ерунда? Я ни единого слова не понимаю! Всё, я погибла!
Хуа Чжи, вытянув шею, заглядывала через плечо.
Она знала, что Юэ Цзиньлуань относится к ней прохладно, но, увидев беду своей госпожи, решила, что как верная служанка обязана помочь.
Юэ Цзиньлуань вытерла слёзы и теперь сидела, оцепенев, с задачником в руках, бормоча про себя:
— Что же делать… Что же делать…
Хуа Чжи, словно пёстрая горная курица, уверенно подошла к ней:
— Ваше высочество, позвольте эту трудную задачу мне!
Юэ Цзиньлуань недоверчиво уставилась на неё:
— Тебе?
Хуа Чжи гордо подняла голову:
— Именно мне!
Она слышала, что наставница Сун так много знает именно благодаря своим путешествиям. А ведь Хуа Чжи сама в детстве странствовала с бродячей труппой акробатов — дорог она прошла не меньше, чем та наставница, а знаний у неё, наверняка, ещё больше! Простая арифметика? Ха!
Пустяки!
Юэ Цзиньлуань с подозрением смотрела на самоуверенную служанку, думая: «Наверное, она вообще никогда не видела настоящих арифметических задач». Но доказательств у неё не было.
«Мёртвой лошади не жалко — авось повезёт», — решила она про себя и вдруг посмотрела на Хуа Чжи совсем иначе: с такой теплотой и благосклонностью, будто на лбу у неё уже проступила красная точка, и она готова была восседать в храме как бодхисаттва.
— Быстро садись! Ты так стараешься! Хэнниан, принеси ей чаю!
Юэ Цзиньлуань усадила Хуа Чжи за стол, расправила перед ней задачник и с блестящими глазами воскликнула:
— Решай как следует! Как закончишь — награжу тебя золотом! Большущим слитком!
Хуа Чжи чуть не лишилась чувств от счастья.
Она крепко стиснула зубы и бросила взгляд на задачу, хотя внутри её трясло от страха. На лице же красовалась абсолютная уверенность:
— Не беспокойтесь, ваше высочество!
Юэ Цзиньлуань радостно отправилась спать.
Ей приснилось, что наставница Сун вернулась и, гладя её по голове, хвалит за то, что та — гений арифметики.
Утром, за завтраком, ей принесли решённые задачи.
Юэ Цзиньлуань открыла тетрадь — и кусочек хлебца выпал у неё изо рта.
Одна из задач звучала так:
«Имеется стена толщиной в пять чи. Две мыши роют нору навстречу друг другу. Большая мышь в первый день прорывает один чи, маленькая — тоже один чи. Со второго дня большая мышь удваивает свою скорость каждый день, а маленькая — наполовину снижает. Через сколько дней они встретятся? Сколько чи прорыла каждая?»
Хуа Чжи написала: «Следует истребить мышей».
Юэ Цзиньлуань: «???»
Звучит логично… Но ведь это же арифметическая задача!
Она тяжело вздохнула, отложила хлебец и закрыла лицо руками.
Сегодня она будет плакать — и только плакать, не ругаясь.
Надежда на Хуа Чжи растаяла, как дым. Пришлось искать другой выход.
Полагаться на себя — бессмысленно. Тогда она вспомнила о четвёртом принце Цинь Сюе.
Цинь Сюй был сыном наложницы Тан, ему исполнилось всего девять лет, но с самого рождения он отличался исключительным умом. Уже в пять–шесть лет он прочитал множество книг, сочинял стихи и получил прозвище «божественного ребёнка императорского дома».
Единственный его недостаток — ужасный характер и постоянное пренебрежение к окружающим.
Зато говорили, что в арифметике он силён как никто.
Юэ Цзиньлуань, прихватив задачник, поспешила в Цзинвэньтан — зал, где занимались принцы.
Сегодня занятия вёл великий учёный Чжоу И, отец Чжоу Цзэньина, человек суровый и непреклонный. Из всех наставников Юэ Цзиньлуань больше всего боялась именно его, поэтому послушно дождалась окончания урока, спряталась в углу, пока Чжоу И не ушёл, и лишь тогда остановила выходившего из зала Цинь Сюя.
— Сюй-сюй, помоги мне, пожалуйста…
Из-за врождённой разницы в интеллекте Юэ Цзиньлуань всегда относилась к Цинь Сюю с некоторым благоговением.
Люди, умеющие решать арифметику, — настоящие герои.
Цинь Сюй бегло взглянул на неё, подбородок, как всегда, задран вверх — даже при виде Юэ Цзиньлуань он не потрудился опустить его:
— В чём дело?
Наследный принц и второй принц уже ушли. Юэ Цзиньлуань не боялась насмешек и жалобно уставилась на Цинь Сюя:
— Наставница Сун дала мне задачи по арифметике. Тётушка приказала решить их за три дня, но я не могу! Помоги мне, для тебя это же легко! Ну, пожалуйста?
Боясь отказа, она начала загибать пальцы:
— Ты же давно хочешь чернильницу из чэньни, которую дядюшка подарил мне? Решишь задачи — отдам тебе!
Император регулярно присылал в дворец Мэйшоу самые лучшие вещи, не считаясь с тем, сможет ли Юэ Цзиньлуань ими пользоваться.
Из-за этой чернильницы Цинь Сюй не раз издевался, мол, хорошие вещи ей — пропадать.
Услышав это, Цинь Сюй приподнял брови ещё выше и всё так же смотрел свысока:
— Ладно уж, давай посмотрю.
Юэ Цзиньлуань протянула ему задачник. Цинь Сюй пробежал глазами первую задачу и фыркнул с явным презрением:
— Юэ Цзиньлуань, в твоей голове, случайно, не вода вместо мозгов? Неужели ты этого не понимаешь? Ты просто дурочка.
Юэ Цзиньлуань: «???»
Цинь Сюй резко отмахнулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь:
— Оставь себе свою чернильницу. Решать такие задачи — значит оскорблять мой интеллект. Боюсь, если я хоть раз такое сделаю, стану такой же глупой, как ты.
Юэ Цзиньлуань пришла в ярость:
— Ты!!
Она топнула ногой:
— Ты убежал! А мои задачи?! Цинь Сюй, стой!
Издалека донёсся его голос:
— Обратись к третьему брату. Его арифметика тоже неплоха, он с лёгкостью тебя научит. Третий брат…
Он хмыкнул:
— Эта дурочка — твоя!
Цинь Сюй быстро скрылся из виду. Юэ Цзиньлуань обернулась и увидела, как из Цзинвэньтана неторопливо выходит Цинь Шу с книжной сумкой в руке.
Его взгляд был светлым и спокойным, в лучах солнца переливался, словно прозрачное стекло. Он остановился рядом с ней, внимательно посмотрел ей в глаза и тихо спросил:
— Какие задачи?
Юэ Цзиньлуань вспомнила их последнюю ссору и немного замялась, прежде чем развернуть перед ним задачник:
— Вот весь этот том. Очень трудно…
Цинь Шу пролистал несколько страниц и тихо усмехнулся.
Юэ Цзиньлуань нахмурилась:
— Ты чего смеёшься? Неужели тоже считаешь это сложным?
Цинь Шу покачал головой:
— Нет.
Он вздохнул:
— Я просто подумал: ты и правда дурочка.
Юэ Цзиньлуань ещё не успела ответить, как Хуа Чжи, стоявшая позади, взвилась, будто её обожгло огнём:
— Кто ты такой, чтобы так разговаривать с её высочеством?! Её высочество — особа высочайшего ранга! Ты смеешь называть её дурочкой? Ты просто не знаешь, где небо, а где земля! Немедленно извинись перед её высочеством!
Она торжествующе улыбнулась Юэ Цзиньлуань, явно ожидая похвалы:
— Не волнуйтесь, ваше высочество! Сейчас же доложу императору и императорской наложнице Юэ, чтобы они вас защитили!
Юэ Цзиньлуань молча смотрела на неё.
Цинь Шу оставался невозмутимым, лишь чуть приподнял глаза и спокойно взглянул на болтливую служанку.
Хуа Чжи наклонилась к Юэ Цзиньлуань и с воодушевлением прошептала:
— Ваше высочество, может, сейчас дать ему пару пощёчин, чтобы он очнулся и понял, кто здесь настоящая госпожа?
Юэ Цзиньлуань: «…»
— В этом нет никакой необходимости, — тихо ответила она.
Хуа Чжи смотрела на неё с благоговейным восторгом, и в её глазах блестели слёзы умиления:
— Ваше высочество, вы так добры!
Юэ Цзиньлуань мысленно восхитилась её способностью нагло врать, не моргнув глазом.
Если бы она позволила Хуа Чжи ударить Цинь Шу, то, стоит ему однажды взойти на трон, они обе превратились бы в начинку для пирога.
На свете есть только один человек, который может называть её дурочкой, и она не рассердится.
Это Цинь Шу.
Юэ Цзиньлуань почувствовала упадок сил и натянуто улыбнулась ему:
— Прости, пожалуйста. Это моя вина — плохо воспитала прислугу. Обещаю, как следует её проучу.
Цинь Шу еле заметно усмехнулся:
— Пожалуйста.
Вот почему говорят: Хуа Чжи ещё не испытала жестокости мира.
Она совершенно не осознавала надвигающейся опасности и радовалась, думая, что уже заслужила награду.
Юэ Цзиньлуань поманила её пальцем. Хуа Чжи подошла ближе.
— Хуа Чжи, ты ведь подкупила кого-то, чтобы попасть в число кандидаток на службу во дворце Мэйшоу, верно?
Хуа Чжи запнулась:
— Н-нет…
Юэ Цзиньлуань холодно произнесла:
— Не лги мне. Я всё знаю.
Хуа Чжи задрожала.
Юэ Цзиньлуань усмехнулась:
— Когда ты подкупала того человека, он разве не предупредил тебя об одном очень важном моменте?
Хуа Чжи растерялась:
— О каком?
Цинь Шу в это время спокойно просматривал задачник. Внезапно на его плечо легла лёгкая рука, и вокруг шеи обвилась сладковатая, медовая аура.
Девушка была ниже его ростом, поэтому встала на цыпочки, обвила его шею и прижалась головой к его груди. Её мягкие волосы, украшенные золотыми и нефритовыми заколками, касались его одежды, и даже каждый волосок будто пропитался сладким сиропом.
Выглядело это предельно интимно.
Её голос звучал нежно и игриво, будто она не просто капризная девчонка, а сама нежность и обаяние:
Цинь Шу невольно замер, прислушиваясь к её словам.
Он редко пробовал сладкое, но, почуяв хотя бы намёк на него, инстинктивно стремился насладиться им до конца.
Юэ Цзиньлуань сказала:
— Во всём дворце я лучше всех дружу именно с ним. Если ты оскорбляешь его — значит, оскорбляешь меня. Как ты смеешь обижать моего лучшего друга? Ты сама ищешь смерти!
Хуа Чжи: «???»
Разве не говорили ей, что Юэ Цзиньлуань постоянно притесняет Цинь Шу и издевается над ним? Почему информация устарела?
Юэ Цзиньлуань указала на Хэнниан, стоявшую за спиной Хуа Чжи, и приказала:
— Хэнниан, дай ей пощёчин!
Цинь Шу опустил глаза на Юэ Цзиньлуань, которая едва доставала ему до плеча, и тихо повторил:
— Я твой лучший друг?
Малышка отлично умеет менять выражение лица.
Как только она подняла на него глаза, её дерзкое выражение сменилось на заискивающее. Глаза её блестели, будто их только что вынули из мёда — липкие, сияющие, полные обаяния.
— Ага! — весело подтвердила она, обнимая его за талию и прижимаясь к нему. — Цинь Шу, я тебя больше всех на свете люблю! Никто не посмеет тебя обидеть, пока я рядом.
Юэ Цзиньлуань вдыхала лёгкий аромат его одежды и думала про себя:
«Такие слова должны подействовать, верно?»
·
Во дворце Чанниньдянь сегодня не жгли благовоний — в воздухе витал лишь холодный, горьковатый запах.
Цинь Шу раскрыл задачник и начал неторопливо растирать чернильный брусок. Его пальцы были длинными и изящными; держа брусок, он казался будто выточенным из нефрита — белоснежная кожа контрастировала с чёрным камнем.
Юэ Цзиньлуань, прижимая к себе грелку, стояла на ступенях и наставительно читала Хуа Чжи нотацию:
— Впредь, когда увидишь третьего принца, кланяйся ему так же почтительно, как кланяешься мне! В твоём сердце не должно быть и тени неуважения. Ты должна думать: третий принц — это ветер, третий принц — это снег, третий принц — это гром и дождь, он — сам свет!!! Если я ещё раз увижу, как ты позволяешь себе фамильярность или переходишь границы, тебе не поздоровится! Поняла?
Хуа Чжи, с распухшим лицом, энергично кивала:
— Поняла! Третий принц — это свет!
— Вот и хорошо! — довольная Юэ Цзиньлуань махнула рукой. — Иди чистить уборные.
Она весело застучала каблучками обратно в покои. Меховой воротник из белого кролика на её шее подпрыгивал при каждом шаге — не хватало только пушистого хвостика, и она бы точно смахивала на зайчиху.
http://bllate.org/book/6429/613754
Готово:
