— Фу, сам дурак!
Су Жо чувствовала себя крайне неловко. Она сжала в руке пачку чипсов, помолчала пятнадцать секунд и протянула ему.
— Хочешь поесть?
Сяо Цзинь отвернулся. Его голос прозвучал ледяным и полным презрения:
— Держись от меня подальше.
«Так ведь это ты сам велел мне подойти!» — мысленно возмутилась Су Жо. Она уже сделала всё возможное, чтобы участвовать в этой «коммерческой акции», но этот человек оказался невыносимо капризным.
Цинь Цзюэ был самым авторитетным судьёй, приглашённым академией. Однако он занял второе место в судейской коллегии из уважения к старшим коллегам. Повернув голову, он заметил на соседней трибуне нескольких спокойно восседающих предпринимателей.
Художники обычно горды и независимы, но приглашение бизнесменов — обычная практика со стороны администрации учебного заведения. Тем не менее Цинь Цзюэ обратил внимание, как все вокруг оживились при появлении Сяо Цзиня.
Имя Сяо Цзиня гремело даже в музыкальных кругах по двум причинам: во-первых, он был невероятно богат и преуспел в делах; во-вторых, он щедро жертвовал на благотворительность, связанную именно с музыкой и искусством.
Однако Цинь Цзюэ не работал в Китае и знал об этом человеке лишь понаслышке — до самого этого момента.
Он собственными глазами увидел, как его младшую сестру по мастерской усадили рядом с Сяо Цзинем.
Он опешил.
Су Жо не спросила, почему Сяо Цзинь вдруг захотел, чтобы она села рядом с ним. Её участие в мероприятии было решено в последний момент, так что их встреча явно случайна.
Если это случайность, то вполне логично, что он сразу же вывел её на публику — чтобы избежать слухов о том, что они оказались в одном месте, но будто избегают друг друга.
Может быть, это своего рода досрочное объявление?
Пока Су Жо размышляла, Сяо Цзинь вдруг спросил:
— У тебя ещё есть маска?
— Есть. Хочешь? Только тебе, наверное, будет мала — у тебя же лицо большое, — сказала она машинально.
Сяо Цзинь не был уверен, ругает ли она его или просто мстит за то, что он отказался от её чипсов.
Подумав немного, он ответил:
— Да, немного мала.
— Тогда брать будешь?
— Не буду. А ты — будешь.
«Брать что?»
Чэнь Мань, сидевший на заднем ряду, недоумённо хмыкнул:
«Что за намёки? Подозреваю, что мой босс с женой флиртуют, но доказательств у меня нет!»
Сяо Цзинь пока не знал, что его первый помощник уже очернил репутацию молодожёнов. Он просто взял маску пальцем и надел её Су Жо.
Его длинные пальцы слегка коснулись её нежной, гладкой кожи — их взгляды встретились и тут же отскочили в разные стороны.
Маска была надета.
Всё произошло быстро, чётко и элегантно.
Су Жо удивилась. Хотя сейчас ей совсем не хотелось после травмы и ухода с должности пианистки немедленно повесить на себя ярлык «жены миллиардера» — это неминуемо вызвало бы шквал общественных сплетен, — действия этого человека были одновременно неожиданными и противоречивыми. Даже если он и действовал в её интересах, обеспечивая безопасность и выгоду, его мотивы оставались загадкой.
Как будто угадав её недоумение, Сяо Цзинь холодно пояснил:
— Ты вышла без макияжа.
Су Жо:
— ...
Какой же это странный ответ!
— Просто выбросил жену в мусорку!!!
Чэнь Мань на заднем сиденье мысленно вздохнул:
«Если бы я сказал такое своей девушке, то к следующему году на моей могиле уже можно было бы соорудить пугало.»
Неужели быть боссом — значит быть извращённо придирчивым?
Без макияжа?
Да, без макияжа. Его жена и вправду редко красилась в неофициальной обстановке, предпочитая естественный вид, но от этого становилась только прекраснее.
И всё равно он недоволен?
Чэнь Мань решил, что бедность ограничила его воображение относительно того, насколько может быть извращён богач.
Услышав такой «гениальный» ответ от своего странного мужа, Су Жо помолчала, отвернулась, взяла бутылку воды, левой рукой открыла крышку, сделала глоток и, прояснив голос, сказала:
— Тогда, господин Сяо, не смотри на меня.
Когда она ругается про себя, она называет его «господином Сяо». Это ведь тот самый намёк, который он сам когда-то упомянул?
Она послушно последовала ему.
Сяо Цзинь почувствовал лёгкое раздражение, мельком взглянул на неё и отвернулся.
— Как пожелаете.
И в самом деле больше не смотрел на неё. Зато заметил, что мужчина на судейской трибуне несколько раз бросал взгляды в его сторону.
На него?
Нет. На женщину рядом с ним.
Даже сквозь маску смотрит?
Пальцы Сяо Цзиня слегка зачесались. Он чуть расслабил кисть и потянулся за бутылкой воды.
— Это моя... Твоя там, другая, — тихо напомнила ему соседка и даже придержала бутылку рукой, будто решив защищать свою частную собственность любой ценой.
Какая же мелочная.
Сяо Цзиню вдруг вспомнилось, как под деревом тот мужчина обращался с ней так нежно, а она, подняв глаза, смотрела на него... с таким смущением.
Хм.
Он бросил на неё взгляд, отпустил бутылку и, раскрыв ладонь, накрыл её руку сверху, прижав к подлокотнику.
Этот жест словно говорил: «Вода твоя, но ты — моя».
Су Жо растерялась, инстинктивно попыталась вырваться. Рука чуть ослабла — она уже облегчённо вздохнула, но тут же он снова сжал пальцы, просунув свои между её и плотно переплетя их.
Его ладонь полностью покрывала её руку, а пальцы были такими длинными, что легко закрывали её целиком.
Щёки Су Жо вспыхнули. Она смутилась до невозможности, наклонилась к подлокотнику и прикрыла лицо рукой.
«Этот человек что, с ума сошёл?!»
Она заметила, что в последнее время часто краснеет.
Чэнь Мань сзади чуть не выколол себе глаза:
«Мне кажется, я только что стал свидетелем сцены из романа „Властолюбивый президент соблазняет жену внутри брака“, где реквизитом служит бутылка воды за три юаня. Босс, это не соответствует вашему статусу! В следующий раз возьмите бутылку минералки Salve за девяносто долларов!»
У окна в доме семьи Су, укрытый мягким пледом, в инвалидном кресле сидел дедушка Су. Он уже получил от Чэнь Минтаня отчёт.
Управляющий распечатал документ и принёс ему. Старик надел очки для чтения и внимательно, строка за строкой, прочитал всё. Его взгляд был пронзительным, выражение лица — мрачным. Наконец он снял очки и положил их на столик.
Управляющий молчал, пока дедушка Су наконец не произнёс:
— Отправь этот отчёт в Лондон и проверь всё заново.
— И собери ещё одну команду. Я хочу, чтобы её рука полностью восстановилась. По крайней мере, чтобы она могла продолжать играть.
Управляющий удивился. Разве Чэнь Минтань мог ошибиться? Даже если кто-то и захочет подделать данные, это почти невозможно.
Когда управляющий ушёл, дедушка Су посмотрел в окно, лицо его оставалось холодным.
— Девочка выросла, обзавелась крыльями.
Но руки-то сломаны.
Су Жо, которую целый час держали за руку, хотя она даже не смотрела на Сяо Цзиня, понадобилось пятнадцать минут, чтобы прийти в себя. Когда на сцену вышел Су Цзин, она подняла глаза.
Все участники — студенты музыкального колледжа, умеющие и петь, и играть на инструментах. Для Су Жо, с её опытом и взглядами, их выступления не были чем-то поразительным, но ей нравилась их искренняя энергия — та неподдельная, бескорыстная любовь к музыке.
Су Цзин играл на гитаре и пел, его глаза светились, он то и дело подмигивал и махал ей рукой. Су Жо улыбнулась — ей было забавно.
Правда, уровень исполнения у группы Су Цзиня действительно высок, внешность тоже на уровне. Это не просто сестринская привязанность — зрители явно отдавали им предпочтение. Ни один из предыдущих участников не вызвал такого восторга.
Пока не выступила следующая команда.
Чэнь Мань удивился, увидев пианино и молодую девушку.
Похоже, совпадение: эта девушка была довольно красива и даже немного напоминала его госпожу. Хотя, конечно, «низкокачественная копия» — ни благородства, ни облик не дотягивали до оригинала.
С первого взгляда — сходство, но при ближайшем рассмотрении... Чэнь Мань посмотрел на неё ещё раз и машинально перевёл взгляд на своего босса впереди.
Увидел только холодный затылок.
Зато его госпожа, похоже, задумалась, глядя на эту девушку.
На самом деле Су Жо задумалась не из-за исполнительницы, а из-за пианино.
И из-за произведения, которое та собиралась сыграть.
Это...
В зале Су Цзин тоже на миг замер.
Почему именно это произведение?
Это ведь сочинение третьего дяди.
Когда зазвучала музыка, зал стих.
Су Жо опустила глаза, пальцы её правой руки легли на брови. Но едва они коснулись кожи, как другая рука почувствовала новое тепло.
Это был Сяо Цзинь.
Он чуть сильнее сжал её ладонь.
Су Жо не обернулась, молча сидела дальше.
Когда девушка закончила играть, зал взорвался аплодисментами, многие даже свистели.
Су Жо подняла глаза, но не на сцену, а на свою руку, всё ещё покрытую его ладонью. Она попыталась вытащить её, но не получилось, тогда наклонилась к нему и тихо сказала:
— Ты... отпусти мою руку, мне нужно в туалет.
Сяо Цзинь, кажется, услышал, а может, и нет — ведь рядом была она, источающая нежный аромат, её тёплые губы шептали прямо у его уха, а несколько прядей волос, соскользнув с её плеча, щекотали ему руку.
Он повернул голову и увидел её прекрасный профиль и дрожащие ресницы.
А также усталость и грусть, которые она не могла скрыть.
Он замер на мгновение и отпустил её руку.
Су Жо облегчённо вздохнула, тихо поблагодарила и встала.
Она не заметила, как молодая красавица на сцене, кланяясь, несколько раз посмотрела в их сторону.
Конечно, не на Су Жо.
Она смотрела на Сяо Цзиня.
Су Жо зашла в туалет, а потом вместо того, чтобы вернуться в зал, направилась в тихую музыкальную комнату. Здесь она бывала раньше.
В детстве сюда её привёл один человек.
То же самое пианино.
Оно стояло под углом сорок пять градусов к окну. Солнечный свет, колеблемый ветром, играл с лёгкими занавесками, рисуя на полу мягкие, шелестящие узоры.
Через мгновение раздался чистый звук нажатой клавиши, затем ещё один, и вскоре музыка полилась, как родниковая вода, как тёплый весенний дождь. Но вскоре темп ускорился — поток превратился в бурлящий водоворот, водоворот закрутился в бурю, буря обернулась лезвиями, разрывающими всё на части, искажающими реальность, сотрясающими душу.
Это была ужасающая, извращённая звуковая картина, отражавшая мучения души исполнительницы.
Бах!!
Несколько пальцев резко ударили по клавишам — резко, безнадёжно, истощённо.
Долгая пауза. Потом пальцы прикрыли глаза, и из-под них на клавиши упала одна слеза.
Неужели боль в правой руке снова стала невыносимой?
Она закрыла лицо руками, упала на клавиатуру, дыхание сбилось, тело дрожало — будто её душу насильно вырвали из тела и втащили обратно в тринадцатилетнее воспоминание.
Пианино. Один человек. Он лежал там...
Смотрел прямо на неё.
Всё это, словно злоба из врат Рашомона, обвила её, постепенно высасывая надежду и мужество.
В тишине музыкальной комнаты послышался тихий, отчаянный всхлип.
— Прости меня, папа...
Конкурс завершился быстро — ведь это был всего лишь финал студенческого фестиваля. Девять команд, по несколько минут каждая — долго тянуться не могло.
Группа Су Цзиня выступала ближе к концу. После выступления той, что играла на пианино, оставалась лишь одна команда, и вскоре всё закончилось. Началось награждение.
Когда объявили тройку победителей, на сцену поднялись представители бизнеса.
Цинь Цзюэ, вручавший награды предыдущим участникам, сошёл со сцены и поравнялся с Сяо Цзинем.
Оба не взглянули друг на друга.
Сяо Цзинь поднялся на сцену. Его внешность не уступала Цинь Цзюэ, фигура напоминала европейских супермоделей, а слава миллиардера добавляла ореол величия. Неудивительно, что зал взорвался восторженными криками, особенно среди студенток — их взгляды стали особенно жаркими, обсуждения не умолкали.
А на сцене Су Цзинь, увидев Сяо Цзиня, недовольно скривился. Он никогда не любил этого человека.
http://bllate.org/book/6278/600672
Готово:
