Ли Кун на самом деле уже проснулся, но лишь ради того, чтобы подождать Линь Цинцю, нарочно притворился спящим. В этот самый момент Линь Цинцю подошла к постели и нежно окликнула его: «Куньлан!»
Он тут же распахнул глаза, резко перевернулся и одним движением стянул её прямо на кровать.
— Ай-я! — пискнула она, залившись румянцем при виде обнажённой груди Ли Куна, и, сжав кулачки, пару раз стукнула его в грудь: — Немедленно отпусти меня!
Видя, как любимая наложница нарядилась для него во всё лучшее, Ли Кун пребывал в прекрасном настроении и беззаботно поддразнил:
— Чего стесняешься, моя наложница? Разве есть на моём теле хоть что-то, чего ты ещё не видела?
— Ты… ты противный!
Хотя устами Линь Цинцю и говорила «противный», тело её предательски склонилось ближе к Ли Куну.
Снаружи, у самой стены, подслушивал главный евнух императорского двора и уже готов был пасть на колени перед Линь Цинцю.
Ранее из императорской усыпальницы прибыл гонец с важным докладом для Ли Куна. Но, как водится, Линь Цинцю не позволила никому тревожить покой императора и оставила посланца вместе с главным евнухом ждать в приёмной. Так два человека — толстый, как шар, главный евнух императорского двора и худой, как палка, страж императорской усыпальницы — молча сидели друг напротив друга почти целый час.
Главному евнуху стало невмоготу. Он завёл разговор с воином, и тот, попавшись на удочку ловких слов евнуха, невольно выдал причину своего прибытия:
— Императрица отправилась в императорскую усыпальницу и вызвала туда молодого мужчину для тайной беседы.
Услышав это, евнух чуть не подскочил со стула!
«Боже! Я ещё не успел доложить Его Величеству, что императрица покинула дворец, а она уже вступила в контакт с кланом Ма! Неужели всё так плохо? Да ведь прошло совсем немного времени с её отъезда!»
Нет, подожди… А вдруг императрица решила надеть рога императору? В конце концов, тот, ссылаясь на обычай «старшая сестра — как мать», заставил её соблюдать трёхлетний траур по первой императрице. Из-за этого императрица до сих пор оставалась девственницей. А сам император так увлёкся наложницей Линь, что даже во время важнейших церемоний жертвоприношений Небу и предкам отправлял императрицу одну!
Евнух подумал, что обычная женщина вряд ли вынесла бы такое унижение. Поэтому вполне понятно, если императрица решила отомстить.
Правда, эта мысль была лишь злорадной шуткой. Размышлять — удел великих людей. Он же, маленький червяк, живущий во тьме, обязан просто доложить всё как есть.
Раньше он не осмеливался будить императора, пока тот спал. Но теперь изнутри доносились томные голоса и игривые перешёптывания — ясно, что Ли Кун не только проснулся, но и снова увлёкся Линь Цинцю.
«Прерывать любовную встречу — грех, достойный тысячи смертей. А прерывать встречу императора… эти тысячи ударов могут оказаться не метафорическими! Но что делать? Лучше сейчас получить несколько гневных взглядов, чем потом быть казнённым за утаивание важных новостей».
Приняв решение, евнух «случайно» со всей силы разбил чашку и громко воскликнул:
— Простите, Ваше Величество! Раб виноват в том, что потревожил священный покой!
Ли Кун узнал голос главного евнуха императорского двора. Услышав шум снаружи, он сразу понял: у того есть срочное сообщение.
Линь Цинцю недовольно поморщилась от этого шума, но не стала сердиться из-за такой ерунды. Однако Ли Кун, который ещё мгновение назад нежно обнимал её за талию, вдруг резко переменился в лице и сказал:
— Цинцю, ступай пока вон.
Это обидело Линь Цинцю.
— Тебе есть что скрывать от меня? — прошептала она с лёгкой ревностью, прижавшись к уху Ли Куна и слегка ущипнув его за талию. — Неужели дело в какой-нибудь женщине?
На самом деле, после того как Ли Кун доказал ей свою верность через первую и вторую императриц Ма и трёх наложниц, Линь Цинцю уже поверила ему. Сейчас она просто шутила, проверяя его.
Но для Ли Куна эти слова прозвучали как угроза. Ведь всего вчера он задержал взгляд на второй императрице, и Линь Цинцю весь вечер капризничала из-за этого!
С досадой вздохнув, он всё же стал её утешать:
— Что за глупости ты говоришь?
И тут же приказал слугам впустить главного евнуха императорского двора.
Услышав доклад, Ли Кун не смог скрыть потрясения. Он вскочил на ноги, и яростный огонь в его глазах заставил евнуха опустить голову и дрожать, будто миска с холодной водой.
— Что ты сказал!?
— В-ваше Величество… два часа назад мы уже ждали снаружи… Если бы… если бы…
Если бы два часа назад Линь Цинцю разбудила императора, Е Тан не смогла бы покинуть дворец. А если бы она не вышла, то ничего бы не случилось в усыпальнице.
Но евнух не осмелился произнести эти слова вслух — иначе он бы обвинялся в подстрекательстве к раздору между императором и наложницей.
Сам Ли Кун всё прекрасно понимал. Думая о том, какие беды может принести ему отъезд Е Тан, он не сдержал гнева и бросил Линь Цинцю резкое замечание:
— Два часа назад пришёл докладчик! Почему ты не разбудила меня?
Линь Цинцю была единственной, кого он баловал и любил. Обычно он обращался с ней так бережно, будто боялся, что она растает во рту или упадёт из рук. А теперь из-за такой ерушки, по её мнению, он так грубо с ней обошёлся!
Она опешила, а затем вспыхнула гневом:
— Откуда мне было знать, что это сообщение так важно для тебя?! Разве я не старалась изо всех сил? Я рано встала, лично варила тебе кашу, потратила столько времени на наряды и укладку — всё ради того, чтобы порадовать тебя! А ты за это злишься на меня за то, что я не разбудила тебя?!
За один день Ли Кун дважды терпел упрёки от Линь Цинцю. В первый раз она мило капризничала, проявляя искреннюю непосредственность. Но сейчас она кричала на него при всех слугах, совершенно игнорируя его императорский статус!
Ли Кун с детства был избранным судьбой, а теперь — владыка Поднебесной. Как бы сильно он ни любил Линь Цинцю, он не мог допустить, чтобы она публично бросала вызов его власти! Тем более она явно не понимала важности ситуации и позволяла себе истерику лишь потому, что обиделась!
— Наложница Линь, похоже, я слишком тебя балую, — холодно произнёс он, поднимаясь.
Линь Цинцю наконец осознала, что натворила.
— Ваше Величество…
Она протянула руку, чтобы остановить его, но Ли Кун даже не обернулся. Он развернулся и вышел, не удостоив её ни словом, ни взглядом.
Полчаса назад они были нежны и счастливы, а теперь во всём дворце Цинцю стояла гробовая тишина. Поражённая внезапной жестокостью Ли Куна, Линь Цинцю чувствовала и раскаяние, и обиду. Она понимала, что ошиблась — нельзя было унижать императора перед слугами. Но с другой стороны, как он мог так легко отвернуться от неё, когда ещё недавно клялся в вечной любви? Для него важнее лицо, чем чувства!
Она заплакала. Слёзы размазали тщательно нанесённую косметику, и в порыве гнева она ворвалась на кухню и разбила горшок с кашей из куриной грудки, которую специально варила для Ли Куна. Брызги испортили её роскошное платье цвета спелого граната.
*
*
*
Когда Е Тан вернулась во дворец, Ли Кун уже ждал её у ворот Дворца Феникса.
— Любимая императрица вернулась? Сегодня такой холодный день, а ты даже не предупредила меня, что покидаешь дворец. Дай-ка посмотрю, не замёрзла ли ты на улице?
Е Тан внутри смеялась с горечью. Встретившись взглядом с этим «нежным» Ли Куном, она почувствовала, будто её заставили выпить целый кувшин холодного масла — желудок свело от отвращения.
Говорят: «Мышцы скрывают все недостатки, но жир убивает всё». Даже самый красивый мужчина становится отвратительным, стоит ему поверить в собственную неотразимость и думать, что все женщины падают к его ногам.
А Ли Кун, по мнению Е Тан, мог бы выдавить из своей кожи целое нефтяное месторождение Дацин.
— Ваше Величество ещё способно проявлять ко мне заботу? Да уж, честь для меня непомерная, — съязвила она, глядя на него так, будто у него нет ни глаз, ни носа.
Её язвительная усмешка была настолько колючей, что все слуги — и те, кто следовал за ней, и те, кто сопровождал императора — опустили головы, уставились себе под ноги и перестали дышать.
— Любимая императрица…
Рука Ли Куна, протянутая, чтобы поддержать её, дрогнула, будто он был глубоко ранен её словами.
На самом деле он отлично понимал: три части её гнева — от накопившейся ревности, а семь — просто перенесённая злость.
После доклада главного евнуха императорского двора Ли Кун вызвал стража императорской усыпальницы и узнал всё, что там произошло.
— Его вторая императрица, едва войдя в усыпальницу, вызвала своего сводного брата. Через несколько мгновений она вытолкнула его из комнаты и принялась бить и пинать.
— Ты не знаешь, какой сегодня день?! Почему ты не пришёл поклониться старшей сестре? Ты, незаконнорождённый, ешь и пьёшь за счёт рода Ма, растёшь на нашей крови и жира! А как ты относишься к нам? Даже базового уважения нет!
— Значит, вся твоя почтительность была показной! Теперь, когда отца и брата нет рядом, твой лисий хвост высунулся! Старшая сестра умерла совсем недавно, а ты уже так себя ведёшь! Если даже к первой императрице, супруге императора, ты относишься подобным образом, то чего ждать остальным из рода Ма?!
Страж, передразнивая Е Тан, визгливо повторял её слова и даже приподнимал уголки глаз пальцами, превращая себя в карикатурного злодея с раскосыми глазами.
— Ты думаешь, я, императрица, мертва?!
Ли Кун, решивший временно охладить отношения с Линь Цинцю, чтобы та осознала своё место, был окружён мрачной аурой. Даже несмотря на старания стража развеселить его, император лишь слабо усмехнулся. Но и этого хватило — евнух и страж облегчённо вздохнули: их не будут наказывать.
Ли Кун крутил нефритовое кольцо на большом пальце и уже не думал о Линь Цинцю. «Если избавиться от рода Ма, трон освободится быстрее — тогда Цинцю поймёт, что я действительно люблю её».
Он давно знал, что у герцога Чжэньго есть незаконнорождённый сын, которого в семье Ма терпеть не любят. Поэтому он внимательно следил за этим юношей, планируя в нужный момент привлечь его на свою сторону.
Теперь его вторая императрица сама подарила ему этот «нужный момент». Почему бы не воспользоваться?
Подумав об этом, Ли Кун почувствовал прилив энергии. Он включил режим актёра-оскароносца, схватился за грудь и с пафосом воскликнул:
— Как ты можешь говорить такие слова, которые режут моё сердце, как ножом!
«Да я бы с радостью вырезала тебе сердце, чтобы ты заткнулся и убрался», — подумала Е Тан.
Она ненавидела, когда другие показывали перед ней своё актёрское мастерство, особенно если они считали себя великими, стоя перед настоящей королевой сцены.
Хочешь мериться игрой? Давай! Кто первый опозорится — тот и пес!
*
*
*
— А я и говорю! — закричала Е Тан и резко оттолкнула Ли Куна. Тот рухнул на землю так сильно, что чуть не раскололся надвое.
Как главный герой, Ли Кун должен был сохранять высочайший статус. Этому избалованному небесами наследнику, которого даже автор не осмеливалась наказывать, никогда прежде не приходилось терпеть такое унижение — да ещё и при сотнях слуг! Хотя все они опустили головы, кто гарантирует, что слухи не разнесутся по всему дворцу?
Ли Кун уже готов был вспыхнуть гневом, но увидел, как Е Тан, только что дерзко оскорбившая его, вмиг расплакалась. Слёзы хлынули рекой, и она рыдала так жалобно, будто была сделана из слёз.
— Разве Вы не помните, как обращались со мной на семейном пиру вчера?! Разве не знаете, в чьих покоях провели минувшую ночь и с кем веселились до утра?!
— Обычно я делаю вид, что ничего не замечаю… Но разве Вы забыли, что сегодня день посещения родных? У меня нет матери, отец и братья далеко — сражаются с жужанами. Единственная родня, к кому я могла бы пойти…
— Вы даже не захотели пойти со мной на жертвоприношение предкам!!
— Кто же вынудил меня идти к старшей сестре и плакать у её могилы?! Разве Вы правда не понимаете?!
Её плач был настолько пронзительным и жалобным, что даже самые закалённые слуги, готовые зарыться в снег и не слышать ничего вокруг, почувствовали жалость. «Госпожа права, — думали они. — Император и вправду… бессердечен».
Даже Ли Кун был потрясён.
http://bllate.org/book/6083/587042
Готово:
