— Женщина, ревнующая саму себя, вызывает у мужчин лишь умиление: её мелкие сцены из-за ревности кажутся им трогательными. Ли Куну были безразличны все женщины, кроме Линь Цинцю, однако он не возражал против того, что дамы ради него готовы рвать друг друга на части.
С лёгкой гордостью он обернулся, желая увидеть, не покраснела ли его вторая императрица от злости до цвета свиной печени. Однако та не только не изменилась в лице, но и не удостоила его даже взглядом — лишь беседовала с придворной няней, по-видимому, обсуждая детали семейного пира.
Теперь уже Ли Кун нахмурился. Даже объятия Линь Цинцю не могли вернуть ему хорошее настроение.
Линь Цинцю, увидев, как Ли Кун пришёл ей на помощь, почувствовала сладкую истому в груди. А когда он вступился за неё перед Е Тан, её радость удвоилась. Получив разрешение сесть рядом с императором, она сияла, будто напилась мёда, и глаза её прищурились от блаженства. Но стоило ей заметить, что Ли Кун, обнимая её, всё ещё уставился на Е Тан, как её настроение мгновенно скисло, словно испортившееся вино, и во рту застоялась горькая кислота.
Ли Кун почувствовал, как Линь Цинцю вырывается из его объятий, и недоумённо взглянул на неё. Перед ним была девушка с обиженным лицом, в глазах которой читалась досада.
Он ведь защитил её, прикрыл рот второй императрице, снял вопрос о наказании и даже осыпал Цинцю почестями — разве этого мало? Почему же она снова смотрит на него с таким упрёком? Чего ещё она хочет? Чтобы он разрезал себе грудь и показал ей своё сердце?
Будучи наследником Небесного Дома и владыкой Поднебесной, Ли Кун привык, что все его лелеют и балуют. Сейчас же он чувствовал себя обиженным и даже немного растерянным.
Е Тан не собиралась вникать в бесконечные игры «мучительной любви», в которые погрузились Ли Кун и Линь Цинцю, получая от них странный кайф. Она занималась подготовкой к семейному пиру, опираясь на воспоминания второй императрицы Ма, но мысли её были далеко.
После пира следовало бодрствование до Нового года. Е Тан притворилась уставшей от хлопот и, едва закончив трапезу, удалилась, не желая больше никого видеть. Ли Кун не питал к второй императрице Ма никаких чувств, поэтому лишь махнул рукой в знак согласия. Всё его внимание было поглощено Линь Цинцю, и он рано увёл её в дворец Цинцю.
Е Тан не обязывала наложниц проводить бодрствование в Дворце Феникса, поэтому, едва миновала половина музыкальных выступлений, дамы начали расходиться поодиночке и небольшими группами.
Дэфэй, Сяньфэй и Шуфэй — три высшие наложницы — намеренно задержались, чтобы выведать у Е Тан, собирается ли она уступить Линь Цинцю или же объявить ей открытую войну. В первом случае они были готовы тайно поддержать новую императрицу, а во втором…
Однако Е Тан действительно не пожелала никого принимать. Три наложницы прождали в Дворце Феникса до глубокой ночи, но так и не дождались приглашения. Вконец разочарованные, они ушли.
На следующий день наступило первое число первого месяца нового года.
По обычаю Великой Ли, утром совершали жертвоприношения Небу и предкам, а после полудня навещали родных. Е Тан отправилась в Храм Неба ещё до рассвета и, не дожидаясь Ли Куна, совершила все необходимые обряды.
— Если бы ждали Ли Куна, то и Небо, и предки остались бы без подношений. Вчера ночью он с Линь Цинцю устроил такой переполох, что весь гарем об этом знал. Говорят, их шум доносился от Императорского сада до самого дворца Цинцю, а вода в бане там закипела лишь к часу Тигра.
Дэфэй и Сяньфэй с трудом сдерживали эмоции, хотя глаза их всё равно были опухшими от слёз. Шуфэй же, завидев Е Тан, бросилась к ней и, упав в объятия, горько зарыдала.
В гареме Ли Куна было множество красавиц, и даже если бы он проводил ночь с каждой по очереди, месяц не хватило бы, чтобы обойти всех. Да и сам император не собирался изводить себя до смерти ради плотских утех — большую часть времени он спал один.
Раньше Дэфэй, Сяньфэй и Шуфэй, будучи наложницами первого ранга, получали право на ночёвку раз в месяц. Но с тех пор как в гарем вошла Линь Цинцю, даже этого дня не стало. Ли Кун лишь заходил к ним выпить чашку чая и, обменявшись парой вежливых фраз, уходил.
Без милости императора невозможно было зачать ребёнка, а без ребёнка не на что было надеяться в будущем. По закону, при кончине императора бездетные наложницы должны были последовать за ним в могилу. Дэфэй, Сяньфэй и Шуфэй были в расцвете лет и не желали, чтобы их жизнь закончилась в тоске и забвении. Поразмыслив, они пришли к выводу, что остаётся лишь умолять Е Тан о помощи.
Е Тан безучастно позволяла Шуфэй рыдать у неё в руках. Честно говоря, ей не хотелось вникать в дела этих трёх наложниц.
В оригинальной истории они не раз подстрекали вторую императрицу Ма к нападкам на Линь Цинцю, сами же стояли в тени, подкладывая палки в колёса или добавляя масла в огонь, когда дело доходило до дела.
Вторая императрица Ма была слишком прямолинейной: она прекрасно понимала, что подруги лишь притворяются, будто защищают её и память старшей сестры, на деле же просто завидовали Линь Цинцю, которую император любил без памяти. Но, несмотря на это, она всё равно шла в бой первой, принимая на себя все удары.
Е Тан не обладала таким самопожертвованием, как вторая императрица Ма, которая считала своим долгом быть образцовой императрицей. Ей был безразличен трон, она не питала чувств к императору и не собиралась соперничать с главной героиней за его расположение.
Освободившись от проклятой системы, она мечтала лишь о свободе — жить так, как ей хочется, ни от кого не завися.
Шуфэй крепко обхватила Е Тан за талию и не отпускала. Дэфэй и Сяньфэй поспешили подойти и поклониться, заговорив по очереди:
— Ваше Величество, Вы же хозяйка всего гарема! Неужели Вам не больно от того, как с Вами поступает император?
— Да ведь даже если наложница Линь так похожа на Вашу сестру, ныне именно Вы носите титул императрицы! Как она смеет ставить себя выше Вас?
— Верно! Весь гарем из-за неё пришёл в беспорядок! Где же уважение к правилам? Где уважение к Вам? Где уважение к первой императрице?
Е Тан слабо улыбнулась, и в её узких, раскосых глазах мелькнул острый блеск, непонятный Дэфэй и Сяньфэй.
— Сёстры совершенно правы.
Наложницы обрадовались и уже собирались подливать масла в огонь, но Е Тан лишь манула пальцем, и служанки подошли, чтобы помочь Шуфэй умыться. Сама же императрица легко освободилась от объятий.
— Однако, как говорится, «бог весть, сколько продержится этот трон». Не то чтобы я не хотела помочь вам, просто небеса рухнули без предупреждения, и я сама не знаю, устою ли ещё хоть несколько дней. У меня просто нет сил заниматься этой особой персоной.
— Не дайте ей брызгами ослепить вас, сёстры. Не стоит из-за мелочей терять из виду главное и наделать глупостей.
Пока она говорила, Е Тан не сидела без дела. Вернувшись из Храма Неба в Дворец Феникса, она тут же сняла парадный наряд. Смыв с лица белила и румяна, сняв тяжёлые украшения, она позволила служанкам снять с неё роскошное, но невыносимо тяжёлое платье императрицы, которое к тому же делало её похожей на чучело.
Взмахнув чёрными, как вороново крыло, волосами, она распустила их по плечам и села перед бронзовым зеркалом, подав знак старшей служанке приблизиться.
Её новая старшая служанка уже сменила прежнюю — ту, что вчера намеренно подстрекала Е Тан, всё ещё держали на коленях во дворе. Без приказа хозяйки та не смела вставать. Е Тан будто и не замечала её присутствия.
— Но если сёстры пожелают, никто не мешает вам самим вырвать этот занозу.
Слова Е Тан заставили трёх наложниц похолодеть. Они поняли, что императрица видит их насквозь, и от этого в душе у них заворочалось от страха.
— В ближайшее время я буду очень, очень занята. Мелочами вроде дворцовых сплетен я заниматься не стану — даже слухов не услышу.
Вынув из волос изящную нефритовую шпильку цвета воды, Е Тан передала её служанке, чтобы та уложила ей волосы в узел. Повернувшись к наложницам, она приподняла бровь и усмехнулась:
— Как вам такое положение дел?
«Как вам такое положение дел?» Что это значит?
Дэфэй и Сяньфэй на миг задумались, но тут же поняли намёк Е Тан.
Шуфэй, только что умытая служанками, с изумлением смотрела на императрицу, переодетую и причёсанную заново, и не могла вымолвить ни слова.
Кто вообще распускает слухи, будто императрица уродлива?! Глаза лечить надо! Её Величество явно, явно —
поразительно красива!
Е Тан не удивилась выражению лица Шуфэй. Вторая императрица Ма обладала мужскими чертами лица — чем больше она пыталась казаться нежной и кокетливой, тем больше напоминала переодетого юношу. Но при этом она унаследовала красоту матери и отца: её черты были безупречны. Просто в эпоху Великой Ли идеалом считались белые, хрупкие и болезненно-нежные женщины, поэтому такую яркую, сильную красавицу, как вторая императрица Ма, считали грубой, почти мужеподобной.
Теперь же, облачённая в удобный костюм в стиле ху, Е Тан сияла естественной красотой, в ней чувствовались и благородство, и сила духа. Она казалась куда привлекательнее всех модников из знатных домов с их напудренными лицами.
— Благодарю за наставление! Теперь я всё поняла!
Сяньфэй первой опустилась на колени перед Е Тан и поклонилась до земли. Дэфэй, помедлив пару секунд, последовала её примеру и тоже склонилась перед императрицей. Шуфэй не сразу поняла, что происходит — она никогда не отличалась сообразительностью. Её родные заранее предупредили: если в дворце возникнет неразрешимая ситуация, просто смотри, что делают Дэфэй и Сяньфэй, и повторяй за ними. Увидев, что те кланяются, Шуфэй тут же сделала то же самое.
Е Тан одобрительно кивнула. Её губы тронула улыбка, и Шуфэй тут же засмотрелась на неё, забыв обо всём на свете.
— Раз все сёстры всё поняли, можете возвращаться домой. Ваши семьи наверняка уже ждут вас.
— Да, Ваше Величество.
Дэфэй и Сяньфэй ответили и ушли, уводя за собой Шуфэй. Е Тан напомнила им, что сегодня у них полдня на то, чтобы навестить родных. Кроме того, они получили от императрицы важнейшую информацию и её недвусмысленное согласие действовать. Связав эти два факта, Дэфэй и Сяньфэй пришли к ошеломляющему выводу и теперь мечтали лишь об одном — как можно скорее долететь домой и передать весть отцам и дедам.
Через час в резиденциях Главного советника, Тайвэя и Правого помощника министра финансов прозвучала потрясающая новость: император Ли Кун тайно замышляет удар по дому Ма, а вторая императрица Ма не только получила об этом сведения, но и ясно понимает, что Ли Кун использует Линь Цинцю, чтобы запутать следы и отвлечь внимание.
На поверхности всё выглядело как обычная женская вражда в гареме. Поскольку чиновникам запрещалось без причины вмешиваться в дела дворца, большинство не знало подробностей. Если кто-то из министров и подвергался выговору или понижению из-за проступков своей дочери в гареме, другие лишь качали головами: «Да уж, дочь неудачная попалась», — и не пытались копать глубже.
После появления Линь Цинцю в гареме её семья стремительно возвысилась. Чиновники полагали, что это лишь отблеск былого величия первой императрицы Ма, и не придавали значения ни взлёту рода Линь, ни падению нескольких других домов.
Но если Ли Кун намерен использовать гаремские интриги для влияния на дела империи…
— Негодник, ещё молоком не обсохший, и уже пытается пилить сук, на котором сидит!
— Малолетний выскочка, не знающий меры!
Услышав весть от внучки Дэфэй, Тайвэй Хэ в бешенстве стучал посохом о пол, а Главный советник Чжао в это же время холодно усмехался.
По происхождению Дэфэй и Сяньфэй вполне могли претендовать на титул императрицы. Но над ними стояла старшая дочь Дома герцога Чжэньго. Первая императрица Ма была безупречна во всём — и в красоте, и в добродетели, и в происхождении. Род Ма веками служил Великой Ли, отдавая жизни десятков сыновей и внуков ради процветания империи.
Хэ и Чжао согласились отдать своих дочерей и внучек в гарем лишь из уважения к дому Ма. Иначе, с их-то могуществом, разве не нашлось бы женихов, которые стали бы лелеять их дочерей как драгоценности?
Теперь, узнав, что Ли Кун замышляет уничтожить род Ма, Хэ и Чжао не обрадовались возможности поделить трофеи. Напротив, их охватило чувство общей угрозы — ведь знатные дома были переплетены брачными узами. Если император осмелится тронуть Ма, он не пощадит и Хэ с Чжао.
У Ма в руках шестьдесят тысяч конных воинов, а Ли Кун всё равно осмеливается на такие козни! А ведь Чжао — лишь гражданский чиновник. Уничтожить его род будет куда проще, чем ратный дом Ма.
— Похоже, мы ошиблись в новой императрице… нет, в самой императрице.
Поглаживая бороду, Главный советник Чжао задумался, а затем приказал Сяньфэй:
— Раз Её Величество намекнула, что ты можешь действовать против наложницы Линь безнаказанно, поступай так, как сочтёшь нужным.
Он знал, что дочь не из злобных, и если она так ненавидит Линь Цинцю, значит, та не раз унижала её. Советник тяжело вздохнул:
— Моя дочь много страдала.
http://bllate.org/book/6083/587038
Готово:
