Воспользовавшись вечерним свободным временем, она достала исторические хроники и решила свериться с ними. И лишь тогда поняла: церемония провозглашения наследника престола в царстве Цин — самая громоздкая из всех!
Возьмём, к примеру, эпоху Хань: там всё было торжественно, но при этом просто. В назначенный день все чиновники облачались в парадные одежды и собирались в главном дворцовом зале. Специальный придворный, отвечающий за ритуальные церемонии, подводил наследника к императорскому трону, где тот становился лицом к северу. Один из трёх высших сановников — «сыкун», равный по статусу канцлеру, — занимал место к северо-западу от наследника, обращённый на восток, и зачитывал указ императора о провозглашении наследника.
Как только чтение завершалось, императорский камергер брал печать наследника и со всей торжественностью передавал её принцу. Тот совершал три глубоких поклона и принимал печать. Затем придворный громко возглашал: «Наследник престола, слуга Вашего Величества [имя]». Ему вторил другой церемониймейстер: «Да будет так!» — и церемония достигала своего апогея. Три высших сановника поднимались по ступеням на возвышение, поздравляли императора и единогласно восклицали: «Да здравствует Император!» После чего государь объявлял всеобщее помилование. И всё — церемония окончена.
Вот так — и за два часа уложились! А в царстве Цин?
Юнь Жочэнь взглянула на другую сторону стола, где лежала почти до потолка стопка бумаг — это были переписанные чиновниками Управления протокола подробнейшие инструкции и бесчисленные примечания к церемонии провозглашения наследника в царстве Цин. Она лишь тяжело вздохнула и, закрыв лицо руками, рухнула на подушку, решив просто уснуть.
* * *
В конце мая Императорская астрономическая палата начала подбирать благоприятную дату, и при дворе постепенно началась лихорадочная подготовка.
Все чиновники, кому предстояло участвовать в обрядах, страдали бессонницей: каждое действие должно было быть исполнено без малейшей ошибки, иначе надзиратели за соблюдением ритуала немедленно подадут доклад об оплошности, что может стоить не только чина, но и жизни.
В это время император вновь тяжело заболел. Князь Цзинъань и молодая госпожа Хуарон прибыли во дворец, чтобы лично ухаживать за ним. Лишь спустя десять дней состояние государя немного улучшилось.
Именно поэтому император Юаньци выбрал из трёх предложенных дат — июльскую, сентябрьскую и декабрьскую — первую: седьмое число седьмого месяца.
Как только дата была утверждена, механизм церемонии заработал с невероятной силой, подхлёстываемый сотнями рук.
Накануне церемонии главный евнух Чжан Юань по повелению императора расставил в главных залах дворца Хэтай трон, алтарь с благовониями, а прямо перед троном — специальные столы для указа, книги церемониала и печати. На восточной стороне парадной площади был временно установлен павильон для хранения церемониальных регалий. Все причастные к церемонии — церемониймейстеры, чиновники, послы и даже придворные монахи — обязаны были участвовать в репетиции накануне самого события.
— Даже на «Весенний фестиваль» десятки раз репетируют, а тут всего одна генеральная... Ну, нормально же…
К этому моменту Юнь Жочэнь уже совсем потеряла голову от хлопот. Она лишь так утешала себя, после чего с трудом затолкала своего отца — совершенно вымотанного и не спавшего несколько ночей — в карету и отправила его во дворец.
Хотя он и был главным действующим лицом, вокруг него ведь полно помощников: режиссёров, ассистентов, актёров второго плана… Всё должно пройти гладко, правда?
Она вспомнила бесконечные пункты из регламента: «чиновник такой-то стоит слева от наследника», «придворный такой-то — справа», «церемониймейстеры», «распорядители», «надзиратели», «военные и гражданские чиновники», «иностранные послы», «монахи и даосы», «почётные старейшины»…
От одной мысли о них ей стало невыносимо жаль родного отца. Она лишь молилась, чтобы тот сумел продержаться до конца репетиции — ведь завтра начинается главное представление!
* * *
На следующий день, ещё до рассвета, семейство князя Цзинъаня — от самого князя до новорождённого Юнь Яо — уже было полностью одето и направлялось во дворец.
Спустившись с кареты у ворот Вумень, Юнь Жочэнь увидела, как элитные стражи «Цзиньувэй» выстроились вдоль восточной и западной стороны площади, а за воротами Шэнтянь развевались знамёна, и всюду царила строгая парадная обстановка.
Ещё не войдя во дворец, она уже ощутила дух великого праздника.
Женщинам — Юнь Жочэнь, наложнице Хуан и прочим — не полагалось присутствовать при церемонии. Проводив взглядом князя Цзинъаня, которого вели внутрь придворные, они направились в павильон Цинхуа к госпоже Дуань.
Маленький Юнь Яо мирно спал на руках у кормилицы, сосал пальчик и совершенно не замечал напряжённой, хоть и радостной атмосферы во дворце.
— Синъэр такой спокойный, — с нежностью сказала Юнь Жочэнь, глядя на младшенького. Четырёхмесячный малыш был румяным и милым, словно фарфоровая игрушка. Неужели наложница Хуан, с её скромной внешностью, могла родить такого красавца?
Госпожа Дуань сразу же прониклась к ребёнку и долго держала его на руках. Прочие наложницы и фрейлины одна за другой заглядывали под предлогом полюбоваться на младенца, чтобы поболтать с ними. Всего несколько месяцев назад им приходилось ходить по всем павильонам и кланяться каждой из них, а теперь положение изменилось кардинально.
Только госпожа Шуфэй отсутствовала.
— Госпожа Шуфэй больна, — спокойно сказала госпожа Дуань. — Когда в следующий раз будете во дворце, навестите её, если найдётся время.
Все прекрасно понимали, в чём причина недуга госпожи Шуфэй.
Император издал указ о провозглашении князя Цзинъаня наследником престола и одновременно повелел князю Чэню отправиться в своё владение.
Удел князя Чэня находился на юго-западе и не считался богатым. Более того, императорский двор недавно значительно сократил расходы на императорских родственников, так что условия для князя Чэня оказались особенно суровыми.
Юнь Жочэнь, однако, думала иначе: для князя Чэня это лучший возможный исход. Князь Цзинъань, человек мягкосердечный, никогда не станет мстить своему старшему брату и тем более не причинит вреда его семье. Но если бы их судьбы поменялись местами, пощадил бы князь Чэнь их?
Нет, конечно.
Жаль, что князь Чэнь не осознаёт этого. Вместо того чтобы принять поражение с достоинством, он заперся дома, пьёт без просыпу и избивает слуг. Говорят, его законная супруга, госпожа Чжан, от постоянных истязаний уже прикована к постели, а наложница Тунь получила тяжёлые увечья, и даже дети не избежали побоев.
«Зачем так упрямиться?» — думала Юнь Жочэнь. — Проиграл — так проиграл. Хоть бы сохранил лицо, а не устраивал цирк для всего двора!»
Неудивительно, что госпожа Шуфэй предпочитает притвориться больной и не показываться на глаза.
* * *
В полдень, в назначенный благоприятный час, император Юаньци вышел из внутренних покоев в полном парадном облачении — с короной и длинной церемониальной мантией. Князь Цзинъань, также облачённый в торжественные одежды, ожидал его у ворот Шэнтянь.
Юнь Жочэнь не могла видеть этого великолепного зрелища. Она оставалась в павильоне Цинхуа, но даже оттуда до неё доносились звуки барабанов, музыки и громкие возгласы церемониймейстеров. Она чувствовала, как мощная драконья ци то и дело поднимается над дворцом, словно живая волна.
«Отец наконец стал наследником престола», — подумала она.
Груз, давивший на плечи, будто стал легче. Впереди отца будут окружать советники, министры, мудрецы — все помогут ему в управлении государством. А она… может, наконец, немного отдохнёт?
Юнь Жочэнь улыбнулась, чувствуя лёгкость.
Позже, вспоминая этот момент, она хотела бы сказать себе лишь одно:
«Девочка, ты слишком наивна. Путь придворных интриг не имеет конца».
Глава семьдесят пятая: Жизнь во дворце (часть первая)
* * *
Дворец Сихуа.
Два юных евнуха, неся красные лакированные коробки с едой, быстро шли по извилистой дорожке у Цянььюйского озера. Навстречу им вышли товарищи и с любопытством спросили, куда те направляются.
— Мы несём закуски молодой госпоже в павильон на озере!
Евнухи невольно выпятили грудь, явно гордясь своей миссией.
— Правда? Вас перевели служить в павильон Цинхуа к молодой госпоже Хуарон? Какое вам счастье!
— Да нет, просто исполняем обязанности… — скромно ответили они, хотя лица их всё равно светились самодовольством.
Служить при молодой госпожде Хуарон сейчас во дворце — большая честь!
Недавно прошёл дождь, и на Цянььюйском озере уже чувствовалась прохлада ранней осени. Лёгкий ветерок колыхал занавеси в павильоне на островке и растрёпывал волосы девушки, сидящей внутри.
— Госпожа, на улице прохладно. Отчего вы всё ещё здесь читаете? Вернёмся-ка лучше во дворец, — ворчала няня Цзэн, укрывая Юнь Жочэнь лёгкой накидкой.
Та оторвалась от созерцания воды и улыбнулась:
— Няня, я не такая хрупкая, чтобы бояться ветерка. Здесь воздух свежий, и мне спокойнее. Не беспокойтесь обо мне.
Увидев, что слуги уже вернулись с закусками из императорской кухни, она весело хлопнула в ладоши:
— Ну-ка, посмотрим, что нам сегодня приготовили!
Няня Цзэн лишь покачала головой, но улыбалась.
Юнь Жочэнь уже почти месяц жила во дворце.
Когда князя Цзинъаня провозгласили наследником, госпожа Дуань вновь обратилась к наложнице Хуан с просьбой позволить Юнь Жочэнь погостить во дворце «пока со мной, старухой».
Наложница Хуан не осмелилась решать за дочь и сказала, что всё зависит от желания молодой госпожи. Та же с радостью согласилась, заявив, что давно мечтала пожить во дворце.
Сначала она говорила, что пробудет несколько дней, но госпожа Дуань не торопилась отпускать её, и Юнь Жочэнь осталась в павильоне Цинхуа. С собой она взяла только няню Цзэн — бывшую придворную служанку, — но не Иньцяо и Ляньчжи: девушки были слишком простодушны, и Юнь Жочэнь боялась, что они наделают глупостей. Во дворце один неверный шаг — и спасти их будет невозможно.
Раньше она лишь смутно представляла себе придворные порядки, но теперь, прожив здесь, поняла: эти правила настолько сложны, что могут довести до отчаяния.
Хотя она и считалась гостьей, за ней всё равно строго следили, и она должна была соблюдать этикет ещё тщательнее других. Иначе вскоре по дворцу поползут сплетни.
Ведь каждый её шаг отражался не только на ней самой.
Впрочем, благодаря заботе и наставлениям няни Цзэн, она постепенно привыкла к дворцовой жизни.
Если уж она сумела адаптироваться к перемещению между мирами и перемене судеб, то разве трудно освоиться в новом жилище?
— Сегодня нам подали сахарный творожный десерт, — обрадовалась она, беря маленькую серебряную ложечку и отправляя в рот кусочек нежного лакомства. Сладость и воздушность вкуса подняли ей настроение ещё больше.
«Да, именно так! Самое приятное в жизни во дворце — это еда!» — думала она, наслаждаясь каждой минутой.
Она даже шутила, что её нынешняя жизнь — воплощение роскоши и излишеств.
Дворцовое меню менялось каждый месяц и соответствовало сезону. В феврале подавали фугу, в марте — холодные рисовые лепёшки, цзяба и жареного гуся с бамбуковыми побегами. В апреле устраивали пиры с цветами пионов и роз. В мае, в праздник Дуаньу, пили вино с корнем аира и жёлтой охрой и ели цзунцзы. В июне подавали холодную лапшу и молодые побеги серебристой травы, в июле — свежую сельдь, а в праздник Чжунъюань кондитеры готовили сладости из плодов архата для подношений Будде.
Сначала госпожа Дуань не знала, что Юнь Жочэнь — настоящий гурман. Узнав, как та с энтузиазмом рассказывает о еде, она засмеялась:
— Дочь моя, любить еду — это хорошо! Это признак здоровья. Ты такая худая — тебе нужно хорошенько подкрепиться!
Юнь Жочэнь лишь улыбнулась и с удовольствием принялась за гуафагао, которые специально для неё испекли.
Каждый кусочек она медленно отправляла в рот, будто пытаясь утопить в сладости все тревоги мира.
Когда ешь вкусное — становится счастливо.
И не нужно думать ни о чём другом.
Например, о чувствах.
Она уже давно не видела Не Шэня. С тех пор как в ночь после казни князя Шу она во сне окликнула его и он услышал — с тех пор она больше не вешала у окна свой особый ароматический мешочек.
Он сказал: «Если тебе понадоблюсь — я приду».
Она верила: он обязательно придёт. Он никогда не нарушит обещания.
Но она сама боялась встречаться с ним.
Во время праздника фонарей она пустила по реке водяной фонарик с признанием.
«Ты родился — меня ещё не было,
Я родилась — тебя уже нет.
Горько, что мы не жили в одно время,
Чтоб каждый день быть рядом с тобой».
Но её боль шла ещё глубже.
Самое страшное — он любил женщину, которой уже нет в живых. И этой женщиной была её мать.
Поэтому с самого начала у неё не было шансов. Если бы дело было лишь в разнице возрастов, разве она отказалась бы, даже не начав?
«Ничего, — думала она. — Любовь — всего лишь мимолётный дым. Я лучше буду наслаждаться едой. Пусть сладости утопят всю мою грусть».
* * *
— Госпожа, император вызывает вас в покои Цзинсиньдянь, — доложил ещё один евнух, подбегая к ней как раз в тот момент, когда она доедала последнюю ложку десерта.
Юнь Жочэнь кивнула и отложила ложку.
— Опять играть в го?
http://bllate.org/book/6017/582254
Готово:
