Придя в павильон Куньнин, я, как и ожидала, застала там свою свекровь в полной боевой готовности: ей не терпелось узнать, о чём я говорила с младшей женой её мужа. Я доложила всё дословно, разве что умолчала о фразе: «Вот только я не такая великодушная, как вы».
Императрица фыркнула:
— Видно, наконец осознала, что состарилась и уже не та, что прежде. Перестала повсюду сеять вражду и теперь хоть немного думает о детях. Ведь именно поэтому так рьяно отдала дочь на воспитание императрице-матери — чтобы та стала для девочки надёжным покровителем.
Про себя я подумала: госпожа Шу Гуйфэй, скорее всего, вовсе не хотела искать дочери такого покровителя… Но вслух я этого не сказала, а лишь погладила императрицу по шёрстке:
— Матушка права.
Императрица наставила меня:
— На сей раз тебе поистине повезло. Его Величество вовсе не собирался запрещать тебе выходить из покоев, но чиновники так шумели, что ему пришлось хотя бы формально наказать тебя. Однако ты сама проявила смекалку — не только не сидела тихо, а наоборот, сама пошла на императорский двор и так убедительно выступила, что даже я не ожидала. Да ещё и госпожа Шу Ваньэр, хоть и помнит о благодарности, заступилась за тебя ради своего слабого, ничем не примечательного сына. Вот так всё и улеглось.
Я продолжила льстить:
— Такая удача у меня, конечно, благодаря покровительству матушки.
Императрица явно была довольна моей скромной похвалой, но в голосе её прозвучала лёгкая грусть:
— Тебе повезло гораздо больше, чем мне в мои годы…
Я не знала, как на это ответить. Госпожа Шу Гуйфэй лишь сожалеет, что не может быть с императором вдвоём навеки, а императрица — та грустит куда сложнее. Неужели она вспомнила ту себя прежнюю — гордую, сильную, воительницу?
К счастью, императрица не стала меня мучить и лишь напомнила:
— Хотя Его Величество и разрешил тебе помогать наследному принцу в надзорных делах, не стоит верить этому всерьёз и бросаться вперёд. Он вовсе не хочет дать тебе настоящую власть — просто использует тебя, чтобы проучить непокорных чиновников и показать им, где раки зимуют. Ты лучше держись своего места.
— Понимаю, — ответила я.
На самом деле я всё прекрасно понимала. Просто мне до сих пор не ясно, зачем кто-то подал на меня донос? Я ведь никого из чиновников не обижала. Цель доноса — косвенно ударить по наследному принцу. Тот императорский цензор — всего лишь чужой рот, а вовсе не ревнитель блага государства и добродетельного правления.
Просто пока я не знаю, кто стоит за нападением на Восточный дворец.
С делом пересмотра аттестации в Министерстве по делам чиновников я, пожалуй, покончила. Ли Чжэнь рассказывал мне, что после основания нашей династии страна только-только завершила объединение, а вокруг всё ещё таились враждебные племена. Лишь позже, при императоре Иу-у, завоевавшем все окрестные земли, соседние государства наконец признали наше превосходство. Каждые три года, во время Собрания цветов, к нам прибывают послы со всего света.
Однако долгие войны истощили казну. Затем пришёл император Вэньди, ввёл лёгкие налоги, даровал народу покой и трудился день и ночь, оставив потомкам солидное наследство. Увы, он слишком усердствовал и скончался в сорок два года прямо за рабочим столом.
Ему наследовал нынешний император. Поскольку отец умер рано, нынешний государь взошёл на престол юношей, едва достигшим двадцати лет. Он уже более двадцати лет усердно трудится, волосы давно поседели, но здоровье крепкое, и кроме особой привязанности к госпоже Шу Гуйфэй, особых недостатков нет.
Но стоит государству обрести мир, достаток и мощь — как чиновники тут же начинают заводить свои интриги.
С тех пор как император Вэньди ввёл политику лёгких налогов и милосердного правления, прошло уже тридцать восемь лет. Сегодняшнее процветание кажется пышным цветением, бурлящим котлом, но на деле чиновники всех рангов сговорились между собой: одни строят карьеру, другие враждуют, все дружно обирают народ и вытесняют неугодных.
Император давно на них смотрит косо, но не знает, с чего начать расследование — слишком всё запутано. А тут как раз подвернулись дела о коррупции на юге и неудачная аттестация в Министерстве по делам чиновников — прекрасный повод вмешаться. Вот он и выдвинул меня вперёд, чтобы я, возвысившись, могла обличать этих проходимцев и копаться в их старых грехах. Всё равно народ будет ругать не его, а наследную принцессу, которая вмешивается в дела мужского мира.
Видя ясно — молчи. Мне совсем не хочется нести этот чёрный грех на себе.
Выходя неспешно из павильона Куньнин, я вдруг подумала об одном ужасном варианте.
Наследный принц вне конкуренции среди сыновей императора, да и отношения с отцом у него хорошие. Поэтому я никак не могла понять, кто подослал того цензора, чтобы оклеветать Восточный дворец… Но что, если за этим стоят не отдельные люди, а целая группировка?
Эта группировка поняла: император и наследный принц собрались их тронуть, и впереди их ждёт неминуемая гибель… Что же сделают эти червоточины?
— Они яростно, ожесточённо ринутся в контратаку.
От этой мысли меня бросило в дрожь.
* * *
Весной, в третьем месяце, когда цветы только распускаются, вновь наступает время Собрания цветов. Министерство ритуалов с самого начала года трудилось не покладая рук, и теперь настал решающий момент проверки готовности.
Собрание цветов — великий праздник, когда все зависимые от нас государства присылают своих царственных родственников и талантливых людей в Цзинлин. В эти дни император дарует им награды, а также проводятся состязания в литературе и воинском искусстве без учёта национальной принадлежности.
Административное деление нашей страны унаследовано от династии Тан: дао — фу (чжоу) — уезд. На Собрание цветов каждое фу и чжоу посылает одного представителя в столицу. Три года назад от Гуанчжоу ехал мой второй брат. Он не только владел боевым искусством, но и объездил полмира, повидал многое. Хотя в учёности ему было не сравниться с учениками великих наставников, его путешествия по горам и рекам превосходили опыт сверстников. На прошлом Собрании цветов он произвёл настоящий фурор.
Кто же приедет в этот раз?
— Хэ Чэньюэ?! — воскликнула я, увидев список, который принёс Ли Чжэнь во Восточный дворец. В одной из строк чётко значилось: «Гуанчжоу: младший сын генерала Хэ Юэ, Хэ Чэньюэ».
— Именно твой «младший брат», — поддразнил меня Ли Чжэнь.
Я неловко хмыкнула, снова пробежала глазами список и почувствовала странное щемление в груди.
Хэ Чэньюэ явно собирается громко заявить о себе в Цзинлине — наверняка привлечёт внимание множества девушек. Судя по тому, как за ним ухаживали в Гуанчжоу, можно представить, чего ждать здесь. Его лицо прекрасно до женственности, а глаза — настоящие очаровательные миндалевидные очи. Наверняка он станет героем сновидений многих благородных девиц.
Но, с другой стороны, я ведь знаю Хэ Чэньюэ слишком хорошо, особенно его детские постыдные истории: боялся высоты, плакал при малейшем поводе, обожал старшего брата… Всё это мешало мне воспринимать его как настоящего героя. Поэтому, увидев, что он прошёл отбор в Гуанчжоу и приехал в Цзинлин, я даже не поверила своим глазам.
Ли Чжэнь удивился:
— Ты такая странная… Ты хочешь, чтобы он приехал, или нет?
Я ловко ушла от его ловушки «хочу — не хочу» и ответила:
— Боюсь только, что как только он появится, все чиновники, желающие свататься, заполонят дворец Тайхэ. Тогда Его Величеству придётся туго.
Ли Чжэнь оперся на ладонь:
— Разве генерал Хэ ещё не подыскал ему невесту?
Я пояснила:
— Он учился не у отца, а у странствующего мастера из народа. Его искусство лёгких движений передаётся в одной из школ, и последние годы он жил в Долине Чжунъюэ с учителем, поэтому и свадьбу отложили. Видимо, сейчас он покинул школу и решил выйти в большой свет.
Ли Чжэнь постучал пальцем по столу и протяжно произнёс:
— О-о-о…
Мне показалось это странным, и я решила его проигнорировать.
За семь дней до Собрания цветов у городских ворот проводится церемония въезда. Юноши из всех фу и чжоу верхом на конях проезжают по улице Чанъань до моста Чжуцюэ. Окна таверн вдоль дороги раскупаются заранее, и за ними толпятся девушки, размахивая вышитыми платочками и бросая вниз цветы и ароматные мешочки. Это зрелище не уступает параду трёх лучших выпускников императорских экзаменов.
И на экзаменах, и на Собрании цветов побеждают исключительно за счёт литературных или воинских талантов — внешность не учитывается. Поэтому красавцы встречаются лишь по счастливой случайности. Если же такой красавец всё-таки появляется, его немедленно осыпают цветами и мешочками, а в павильонах на верхних этажах таверн его уже поджидают чиновники, решившие поймать зятя прямо под окнами.
В этот раз я заняла место одного из таких чиновников. В палатах «Опьяняющий аромат» мне отвели лучшую ложу с видом прямо на городские ворота.
С десяти лет Хэ Чэньюэ, хоть и был старше меня на полгода, стал моим младшим товарищем. Мы вдвоём постоянно донимали его старшего брата, и Хэ Чэнъян ничего не мог с нами поделать. Наконец, через два года его терпение лопнуло, и он предложил отцу глупую идею:
— Как может сын военачальника бояться высоты? Пусть младший брат пойдёт учиться лёгким движениям!
Генерал Хэ сочёл это отличной мыслью и тут же согласился. Хэ Чэнъян чуть не упал в обморок и прибежал ко мне за помощью.
Услышав это, я покатилась со смеху и сказала, что тоже считаю это хорошей идеей. Ведь сын генерала не может быть таким робким, как девчонка! Я думала, Хэ Чэньюэ разозлится до белого каления, но он лишь склонил голову и спросил:
— Сестра, и ты думаешь, мне стоит найти учителя и заняться боевым искусством?
— А что в этом плохого? — парировала я. — Ты даже со мной, девчонкой, не можешь справиться!
Его лицо потемнело, он сжал кулаки и решительно заявил:
— Тогда я пойду! Обязательно стану мастером лёгких движений!
Я снова расхохоталась:
— Если научишься не бояться высоты — уже хорошо!
Тогда я и не думала, что у него что-то получится, а теперь он стал таким грациозным, будто ласточка в полёте.
Учитель, которого выбрал для него генерал Хэ, жил в уединённой Долине Чжунъюэ на южных горах и отказывался приезжать в Гуанчжоу. Он требовал, чтобы ученик сам пришёл к нему, жил и учился там, и мог возвращаться домой лишь дважды в год на месяц. Перед отъездом Хэ Чэньюэ строго наказал мне: через полгода, когда он вернётся, я обязана встретить его у городских ворот, иначе он со мной порвёт все отношения.
Я легко согласилась.
Я всегда дорожу обещаниями. Следующие пять лет, до семнадцати лет, пока меня не увезли в Цзинлин, я каждый раз встречала его за десять ли от Гуанчжоу. Он почти всегда сильно менялся: становился всё выше, вскоре перерос меня, но, в отличие от брата, не оброс мускулами, а оставался стройным, и черты лица его становились всё прекраснее.
Думаю, и на этот раз я должна встретить его у ворот Цзинлина.
Как раз в тот день все юноши должны были въехать в город, проехать по улице Чанъань и сойти с коней у моста Чжуцюэ, где их лично встречал наследный принц. Я сказала Ли Чжэню:
— Ты будешь встречать гостей у моста Чжуцюэ — это будет прекрасное зрелище. Я лично приду встречать тебя.
Я так его развеселила, что он охотно позволил мне присоединиться к празднику.
Благодаря его слову владелец палат «Опьяняющий аромат» немедленно подготовил для меня лучшую ложу с видом прямо на городские ворота.
Юноши из всех фу и чжоу выстроились в длинную колонну, верхом на высоких конях, медленно двигались вперёд, одной рукой держа поводья, другой — знамёна своих регионов. Улицы были запружены людьми, раздавались комментарии и обсуждения, но цветы и мешочки летели редко — видимо, внешность участников оставляла желать лучшего.
Сначала мне было интересно, но вскоре стало скучно, и я прислонилась к подоконнику, задумавшись ни о чём. Так прошло время, равное чашке чая, как вдруг толпа взорвалась аплодисментами, а девичьи голоса, поднятые на октаву выше, заполнили всё пространство.
Я пригляделась: в руках одного из всадников развевалось знамя с цветами пальчикового дерева, символом гармонии. Его осыпали цветами, он был высок и строен, волосы собраны в высокий хвост, а лицо поразительно прекрасно: высокий нос, тонкие губы, но особенно выделялись его миндалевидные очи, полные живого блеска.
Я оперлась на ладонь и с интересом смотрела вниз — чувствовалось, будто младший брат наконец вырос.
Ццц, он и правда стал главной звездой всего парада!
Хэ Чэньюэ закончил махать знаменем и начал кланяться девушкам, которые бросали в него ароматные мешочки. Уголки его губ изогнулись в улыбке — такой чистой и сияющей, будто отполированный нефрит. Толпа взревела ещё громче, и этот момент стал пиком всего шествия.
http://bllate.org/book/5907/573588
Готово:
