— Твоё намерение я понял. Больше не расспрашивай об этом деле. Ступай.
Пока Бай Муци в замешательстве кланялась и просила прощения, Чу Юэси вдруг сообразила ещё кое-что: Бай Муци тоже не следовало вмешиваться в это дело — даже просто чтобы передать записку.
Бай Муци стояла рядом, будто хотела что-то сказать, но в итоге лишь топнула ногой и вышла.
— Ах, эта Ацы… — покачала головой Чу Юэси, глядя ей вслед, и, улыбнувшись, вернулась в комнату. Расстелив бумагу и растерев тушь, она целый день писала письма.
В ту же ночь, когда все в Девяти Вратах уже крепко спали, по крышам домов мелькнула чёрная тень. Она стремительно пронеслась по множеству усадеб, то исчезая, то вновь возникая из ниоткуда.
На следующий день каждая семья, потерявшая ребёнка, обнаружила у себя дома письмо. Так начался план, который на первый взгляд казался не слишком продуманным, но стоило его привести в действие — и результаты оказались бы ошеломляющими.
Со времён восшествия на престол императора Чаншэна собрания в Чхаотане обычно проводились раз в десять дней. Все чиновники, находившиеся в столице и имевшие достаточный ранг, обязаны были присутствовать, если только не случалось чего-то срочного. Среди них был и старый наставник Сяо Жуйчжи, которому уже перевалило за шестьдесят.
В тот день старый наставник, как обычно, выехал из дома. Однако, когда карета проехала лишь половину пути, она внезапно резко остановилась.
— Что случилось? — спросил Сяо Жуйчжи, едва не ударившись о стенку кареты. Он осторожно выпрямился и, отодвинув занавеску, осведомился:
— Ваша милость, дорогу перекрыла толпа людей. Кричат, что хотят вас видеть и не тронутся с места, пока не увидят.
Извозчик, стараясь успокоить испуганную лошадь, с сомнением добавил:
— Не гонятся, не уходят… Может, взглянете?
Старый наставник вышел из кареты и тут же оказался в окружении людей, громко жалующихся на несправедливость.
Потратив на разговоры добрую четверть часа, он наконец разобрался в сути дела, вернулся в карету и, кипя от гнева, направился прямо на собрание в Чхаотане.
Сяо Жуйчжи был наставником двух императоров. Хотя император Чаншэн учился у него недолго, он всегда восхищался его мудростью и относился к нему с особым почтением, считая своим учителем.
Сам же старый наставник всегда знал меру и редко вмешивался в дела управления. Чаще всего он просто присутствовал на собраниях, лишь изредка, когда император обращался к нему за советом, высказывая своё мнение — всегда беспристрастное и взвешенное.
Поэтому, когда этот обычно спокойный и уравновешенный старец вдруг вспылил прямо в Чхаотане, все — включая самого императора — остолбенели.
Сяо Жуйчжи сошёл с кареты, не дожидаясь помощи слуг, несмотря на боль в ногах, и, едва сдерживая шаг, вбежал в зал. Перед лицом всего двора он указал пальцем на Чэнь Цяня и обрушил на него поток ругательств:
— Ты, ничтожество!
Могущественный дядя императрицы был так ошеломлён, что даже не сразу нашёлся, что ответить. Лишь вмешательство императора спасло положение:
— Учитель, не волнуйтесь так, берегите здоровье. Говорите спокойно.
Но седовласый старец не принял утешения. Не дав себе даже отдышаться, он выплеснул всё, что знал о преступлениях Чэнь Цяня, а затем, к изумлению всех присутствующих, громко упал на колени посреди зала и стал умолять императора восстановить справедливость для семьи Фань, спасти невинных детей и наказать Чэнь Цяня по закону.
От этих слов весь двор пришёл в смятение. Неужели старый наставник Сяо Жуйчжи решился на самоубийство? Ведь даже если бы Чэнь Цянь действительно был виновен, так открыто бросать вызов императору — такого ещё никто не осмеливался делать.
— Ваша милость, будьте осторожны в словах, — тихо напомнил Вэнь Цзычжуо, заметив, как лицо императора потемнело.
Император, воспользовавшись подсказкой Вэнь Цзычжуо, мягко сказал:
— Министр Вэнь прав. Это Чхаотань, учитель. Пожалуйста, выбирайте выражения. Вставайте же.
Однако Сяо Жуйчжи не собирался отступать:
— Прошу Ваше Величество защитить народ и наказать Чэнь Цяня по закону!
Император Чаншэн молчал.
Все прекрасно знали: Чэнь Цянь — родной брат покойной императрицы. Хотя он не обладал ни талантом, ни учёностью, всё эти годы он жил в роскоши благодаря положению сестры. Император Чаншэн, конечно, презирал этого ничтожного зятя, но после смерти супруги продолжал его щадить, чтобы не слыть неблагодарным.
Сам же Чэнь Цянь был мелочным и злопамятным человеком. Никто в столице не хотел с ним ссориться: ведь даже если в повседневной жизни они почти не пересекались, на собраниях достаточно было обменяться вежливым кивком. К тому же Чэнь Цянь, хоть и был глуп, зато ловко умел наносить удары исподтишка.
Поняв, что дело принимает опасный оборот, Чэнь Цянь тоже упал на колени и начал громко кричать о своей невиновности, словно соревнуясь в громкости с пожилым наставником.
Императору стало невыносимо шумно в голове. Он махнул рукой и развернулся, чтобы уйти. Главный евнух Хэ Сяо тут же протяжно выкрикнул:
— Собрание окончено!
Такое неожиданное завершение собрания вызвало бурные обсуждения. Чиновники группами расходились, о чём-то перешёптываясь. Вскоре зал опустел, оставив лишь старого наставника, упрямо стоявшего на коленях и без устали повторявшего одну и ту же фразу.
Вэнь Цзычжуо и Се Цзинчэнь поспешили подхватить его с обеих сторон и, уговаривая, вывели к карете, дожидавшейся у ворот дворца.
Чу Юэси, чувствуя либо вину, либо просто желая избежать встречи, вышла из дворца лишь после того, как все разошлись. Но у ворот её поджидал Вэнь Цзычжуо.
— Генерал Чу, вы мастерски всё устроили, — начал он без обиняков, явно намереваясь упрекнуть её.
Чу Юэси не стала оправдываться и просто попыталась обойти его. Вэнь Цзычжуо преградил ей путь:
— Генерал Чу, вы хоть подумали, что будет, если император разгневается и накажет старого наставника прямо здесь?
Чу Юэси снова молча попыталась уйти в сторону.
— Стой! — резко окликнул Вэнь Цзычжуо. — Даже если император из уважения к прошлому не станет его наказывать, разве вы не знаете, на что способен Чэнь Цянь? А если он отомстит тайком?
— Министр Вэнь, дорога ведь не ваша собственность. Пожалуйста, посторонитесь, — вздохнула Чу Юэси, наконец решив пояснить: — Я гарантирую безопасность старого наставника вне двора. И в Чхаотане тоже всё предусмотрено.
С этими словами она, воспользовавшись моментом, когда Вэнь Цзычжуо отвлёкся, мелькнула и скрылась.
В ту же ночь, в резиденции старого наставника.
— Юэси благодарит учителя за помощь, — сказала Чу Юэси, лично наливая Сяо Жуйчжи вина. Она подняла свой бокал и произнесла: — Этот бокал — за вашу доблесть. — И осушила его залпом.
— Этот — за ваше великодушие.
— А этот — за то, что вынудила учителя подвергнуться опасности. Пусть простит меня.
Сяо Жуйчжи не мешал ей и, дождавшись, пока она выпьет все три бокала, мягко придержал её руку и положил на тарелку перед ней несколько кусочков еды:
— Тот юноша, Вэнь… он, верно, неправильно вас понял?
— Если все узнают, что я подвергла вас риску, они бы объединились и разнесли меня в клочья, — улыбнулась Чу Юэси, взяла палочками кусочек и с удовольствием похвалила: — Как вкусно! Учитель, где вы нашли такого повара? Нельзя ли одолжить его мне на пару дней?
— Нет, уж извини. Только его стряпня мне по душе.
— Ну что ж, тогда оставим его вам.
У Чу Юэси и Сяо Жуйчжи когда-то были ученические отношения.
Чу Тяньхэ, свободолюбивый и независимый, большую часть жизни проводил в армии и редко бывал в столице. Он не стремился угодить кому-либо при дворе, поэтому нажил немало врагов. Но именно его независимость пришлась по вкусу Сяо Жуйчжи, и, несмотря на то что они встречались всего несколько раз, между ними завязалась крепкая дружба.
В шестнадцатом году правления Чаншэна, когда старший сын семьи Чу был срочно отправлен на Северные границы, Чу Тяньхэ сильно переживал за свою дочь Чу Юэси, которая в его отсутствие постоянно устраивала беспорядки. Поэтому он решил принять меры: с одной стороны, отправил её в Государственную академию, чтобы занять время, а с другой — тайно попросил Сяо Жуйчжи приглядывать за «этой непослушной девчонкой».
Хотя Чу Юэси и не терпела чужого контроля, после нескольких бесед она была покорена эрудицией старого наставника и, воспользовавшись связью отца, стала его ученицей. Однако Сяо Жуйчжи никогда не брал учеников в частном порядке, и Чу Юэси, уважая его принципы, называла его «учителем» лишь наедине. В присутствии посторонних она сохраняла видимость незнакомства и обращалась к нему как «старый наставник».
В ту ночь, вернувшись от человека в чёрном, Чу Юэси поняла: дело семьи Фань больше не удастся замять, как след птицы в небе. Чтобы спасти похищенных детей, необходимо заставить Чэнь Цяня дать объяснения — а сделать это мог только император Чаншэн. Значит, кто-то должен был вынести это дело на рассмотрение императора.
Однако трагедия семьи Фань, хоть и была серьёзной, в глазах императора, вероятно, не стоила ущерба для престижа императорской семьи. Если просто сообщить ему об этом в частной беседе, он, скорее всего, не станет наказывать Чэнь Цяня… Поэтому единственный способ — это публично обнародовать преступления Чэнь Цяня на собрании в Чхаотане, чтобы император не имел возможности замять дело.
Но кто мог бы это сделать?
Чу Юэси мысленно перебирала возможных кандидатов и в итоге остановилась на Сяо Жуйчжи — наставнике двух императоров. Он был идеальной кандидатурой.
Конечно, Сяо Жуйчжи был её полувоспитателем, и она не могла просто всё решить за него. Поэтому, дав указания Бай Муци, она якобы отправилась спать, но тут же направилась в резиденцию старого наставника.
С момента её возвращения в столицу по приказу императора она ещё не успела навестить Сяо Жуйчжи, и теперь её визит был связан исключительно с этим делом. Чу Юэси долго ходила вокруг стены резиденции, прежде чем, наконец, решившись, перелезла через неё.
И тут же столкнулась с прислужником, который, очевидно, ждал её у подножия стены.
Чу Юэси: «…» Начало не задалось…
Она уже лихорадочно искала, как объяснить своё появление, но слуга опередил её:
— Вы генерал Чу, верно? Старый наставник ждёт вас в кабинете.
Слуга, судя по всему, был новичком, и Чу Юэси его не знала. Она не осмелилась расслабиться и осторожно прошла к кабинету. Внутри, как и раньше, мерцал слабый свет свечи — всё было так же, как в прежние её визиты. Лишь тогда она перевела дух.
Глубоко вдохнув, Чу Юэси постучала в дверь и тихо произнесла:
— Учитель.
— Входи, — раздался звонкий голос старого наставника. Он улыбнулся, увидев её, и одобрительно кивнул: — За эти годы ты, Чу-девочка, обрела черты своего отца Тяньхэ.
Сяо Жуйчжи, хоть и держался в стороне от дел, прекрасно разбирался в происходящем при дворе. Раз он послал слугу ждать у стены, значит, уже догадался, зачем она придёт. Чу Юэси слегка прикусила губу:
— Учитель, мне стыдно.
Старый наставник махнул рукой:
— Ладно, ладно. Я уже кое-что знаю о деле с похищенными детьми и о том, что ты вмешалась. Скажи прямо, Чу-девочка: чем могу помочь?
— Учитель, это дело принесёт больше хлопот, чем пользы. Если вам неудобно, я найду другой путь.
Хотя Чу Юэси и решилась прийти, сомнения не покидали её. А теперь, увидев своего наставника, которого не видела несколько лет, она и вовсе захотела отказаться от задуманного.
Сяо Жуйчжи прекрасно понимал её чувства: она не хотела доставлять ему хлопот, но других вариантов у неё не было. Он с интересом взглянул на вернувшуюся с поля боя девочку — по сравнению с тем, как она уезжала из столицы, в ней появилось что-то новое.
— Чу-девочка, мне уже за шестьдесят. Кто знает, сколько мне ещё осталось? Чего мне бояться — обидеть кого-то или нет? — Старый наставник погладил свою седую бороду и утешающе добавил: — Те десятки детей ещё так юны, у них вся жизнь впереди. Да и мне, признаться, хотелось бы перед уходом совершить нечто грандиозное, чтобы оставить след в летописях.
Чу Юэси улыбнулась. Они шептались до самого рассвета, и так родился тот самый план, который привёл к сцене в Чхаотане.
Люди, перекрывшие дорогу карете старого наставника, получили письма от Чу Юэси. В них чётко излагались причины, обстоятельства и предлагался способ решения. А Сяо Жуйчжи, прекрасно знавший всю подноготную, конечно, лишь формально расспросил их у кареты — всё это было частью спектакля.
Всё прошло гладко. Преступления Чэнь Цяня достигли ушей императора, а знать столицы уже знала о деле. Слухи быстро разнесутся по городу, и вскоре история станет главной темой для обсуждений за чаем. Теперь предстояло донимать императора Чаншэна, пока тот, не выдержав, не примет решение наказать Чэнь Цяня.
На следующий день после собрания начали поступать меморандумы с просьбой наказать Чэнь Цяня. Император отложил их в сторону, будто не замечая.
На третий день к ним добавились письма в защиту Сяо Жуйчжи. Император приказал Хэ Сяо отложить и их в другое место.
http://bllate.org/book/5880/571703
Готово:
