— В последнее время я почти каждый день провожу в библиотеке с однокурсницей, — сказал он, и на лице его всё ещё играла лёгкая гордость.
— Ах, тебе-то живётся вольготно! — вздохнула Су Цяньмэй с глубоким сожалением. — Но почему на этот раз ты ничего не отразил в романе? Так нельзя! Люди должны помогать друг другу: тебе хорошо — мне хорошо — всем хорошо!
Чэнь Даму уловил подтекст её слов и спросил:
— Мэймэй-цзе, скажи прямо, что хочешь, чтобы я для тебя сделал? Всё, что в моих силах, я обязательно исполню!
Су Цяньмэй махнула рукой и, слегка отвела взгляд, будто ей стало неловко:
— Да ничего особенного.
Чэнь Даму посмотрел на неё, намеренно сменил тему и, повернув экран компьютера к ней, спокойно произнёс:
— Цзе, кликабельность на Дацзянцзяне на этот раз выглядит получше — по крайней мере, читатели начали добавлять историю в избранное.
Она отреагировала без особого энтузиазма:
— Ну, поздравляю.
Ему стало неловко, и он начал болтать ни о чём, лишь бы заполнить паузу:
— Так уж устроен городской роман о молодёжи! Современные люди всё делают по-своему — нужно быть чуть циничнее и практичнее, чтобы звучать правдоподобно. Главный герой должен быть немного холодным — это же типично для городских жителей, верно?
Су Цяньмэй повернулась к нему, машинально потёрла подбородок пальцем, прищурилась и задумалась:
— В этом есть смысл. Но У Цзычэнь такой… Я даже начинаю подозревать, не страдает ли он холодностью. Может, напиши, что он безумно влюблён в меня и ждёт меня, даже если я не вернусь несколько месяцев?
— …
Он промолчал.
Хотя это и соответствовало истине, он дал обещание и не мог нарушить его.
Если бы он проговорился, его небесный наставник непременно прикончил бы его — причём самым жестоким и ужасающим способом.
Она продолжила, предлагая новую идею:
— Или поступи проще: создай несколько романтичных сцен, заставь его сдаться. Как ты сам недавно говорил — пусть сходим вместе попариться в горячем источнике, например.
— …
Да что же это такое?! Как будто ему и так легко живётся!
У него и в мыслях не было соглашаться на подобное. Даже если бы он был в десять раз смелее, он всё равно не осмелился бы на такое.
В душе Чэнь Даму тяжко вздохнул: нынче сюжет уже вовсе не подвластен такому мелкому автору, как он.
Су Цяньмэй, не дождавшись ответа, вскоре обмякла, словно сдувшийся воздушный шарик, и тихо сказала:
— Даму, почему сейчас в моде романы с обожанием героини, а в современных любовных историях всё равно полно трагедий? Даже если финал счастливый, до него героев обязательно измучают так, будто вывернут наизнанку все внутренности?
Он уклончиво ответил:
— Людям сегодня слишком тяжело и скучно. Весёлые истории не всегда вызывают смех, но если трагедия достигает предела, то в конце получается мощный катарсис — читатель чувствует облегчение. Это как катание на американских горках: взлёт, падение, ощущение свободного падения — какое возбуждение! Прокатился раз — и все заботы улетучились!
— Ого, Даму, сегодня ты говоришь совсем не так, как обычно! Не думала, что ты разбираешься в таких вещах, — приподняла бровь Су Цяньмэй.
— Писать романы — это вам не шутки! В наше время, если не развиваться постоянно, тебя моментально вытеснят. Честно говоря, в последнее время я уже стал философским принцем нашего факультета! Хе-хе-хе-хе, — ответил Чэнь Даму.
— Но, Даму, мне не нужны эти острые ощущения. От них так устаёшь… Сейчас я хочу лишь спокойной и размеренной жизни, — сказала она, массируя виски. Помолчав, добавила: — Ведь то, что у нас с ним сейчас, так обыденно. В прежних моих историях всегда были смертельные опасности и клятвы на крови. А тут… боюсь, он просто не захочет меня. Если бы он не был главным героем, он бы точно не обратил внимания на такую, как я.
— Ах, цзе, ты слишком много думаешь, — подумал он про себя.
Затем он сменил тактику и стал убеждать иначе:
— Мэймэй-цзе, не обессудь за мою прямоту, но У Цзычэнь, хоть и немного холодноват по характеру, всё же обычный современный человек. Ты не можешь требовать от него, чтобы он ради тебя спускался в ад и взмывал на небеса, рисковал жизнью! Если в городском романе вдруг начнутся фантастические приключения, читатели сойдут с ума. Взгляни на Бишуй — там обсуждения «уродливых романов» занимают целые страницы! Истории, вывешенные там для всеобщего обозрения, настолько драматичны и трогательны, что станут легендами на века! Ты ведь точно не хочешь оказаться среди них?
Су Цяньмэй вздрогнула и покачала головой:
— Ты прав. Пусть я и не гений, но уж точно не хочу докатиться до такого.
Чэнь Даму серьёзно произнёс:
— Мэймэй-цзе, будь спокойна. Кто, если не я, будет о тебе заботиться? Раз уж тебе хоть немного приглянулся У Цзычэнь, я даже готов оглушить его и привести к тебе. Но… это было бы бессмысленно. Наберись терпения. С древних времён герои не покоряли красавиц без труда. Ты же хочешь, чтобы он полюбил тебя всем сердцем, разве нет?
Она долго размышляла, наконец поняла и кивнула, почтительно склонившись перед ним:
— Тогда всё зависит от тебя, великий автор!
Чэнь Даму с таким же почтением ответил на поклон:
— Всегда пожалуйста, героиня Су!
Получив заверения автора, Су Цяньмэй словно проглотила успокоительную пилюлю. Она выпрямилась и бодро вернулась в свой рассказ.
.
Подготовка к съёмкам проходила очень гладко. Хотя продюсерская компания явно намеревалась использовать тему её автокатастрофы и «обезображенного лица» для раскрутки, бюджет проекта, выбранный режиссёр, главный актёр и вся съёмочная группа были на высочайшем уровне.
Жизнь в Китае во время съёмок была настолько напряжённой и насыщенной, что у Су Цяньцянь не оставалось ни минуты подумать о будущем своих отношений с У Цзычэнем. В лучшем случае она успевала отправить ему пару сообщений в перерывах. Его работа тоже была крайне загружена, и даже когда она звонила, чтобы услышать его голос, трубку часто брала медсестра. Тогда Су Цяньцянь, смущённо пробормотав, что ничего срочного нет, быстро вешала трубку с лёгким разочарованием.
Со временем ей это порядком надоело.
«Ах, расстояние — настоящий убийца любви! Психологи не врут!»
Лучше бы тогда попросить Чэнь Даму сделать У Цзычэня наследником крупной корпорации или богатым бездельником — тогда его частые перелёты через океан ради встречи с ней не выглядели бы столь нелепо.
Но увы — «золото не купит прошлое», а сожалениям нет лекарства. Всё потому, что никто не мог предвидеть заранее, и теперь остаётся только мучительно сожалеть.
.
Снимаемый сериал рассказывал историю уродливой женщины эпохи Восточной Хань — Мэн Гуан.
Образ Мэн Гуан включал не только тёмную кожу, уродство и полноту, но и в современных реалиях она была бы тридцатилетней «старой девой». Тем не менее, она страстно влюбилась в благородного и изящного Лян Хуна. Однако благодаря её высокой нравственности Лян Хун согласился взять её в жёны.
После свадьбы они жили в полной гармонии. Даже когда им пришлось скрываться от преследований, они поддерживали друг друга. Став слугами, Мэн Гуан каждый раз, подавая мужу еду, поднимала поднос до уровня бровей.
С тех пор выражение «подносить поднос до бровей» стало символом взаимного уважения и любви в браке.
Однако для телесериала такой сюжет был чересчур серьёзным. Современные зрители не стали бы смотреть нечто подобное.
Режиссёр и сценаристы решили сделать историю похожей на фильм «Моя жена — генерал». В начале сериала зрители увидят череду комичных сцен, где девушка гоняется за парнем, а затем — повседневные радости и трудности супружеской жизни.
Такой камерный комедийный формат сегодня редкость, и именно поэтому продюсеры решили снять именно этот сериал — они хотели предложить зрителям нечто новое.
В последние годы исторические эпопеи и дворцовые драмы приелись до тошноты.
Мода — это путь, ведущий к саморазрушению: одни и те же идеи повторяются до тех пор, пока не выдохнутся полностью, и лишь тогда направление меняется.
Кажется, это новый старт, но на деле — старые концепции в новой упаковке.
Таков вкус зрителей: после обильных «солёных блюд» хочется чего-нибудь лёгкого и сладкого.
Корейские, японские и гонконгские сериалы в последнее время тоже движутся в этом направлении: сценарии становятся всё проще, ближе к повседневной жизни, отказываясь от «шедевров» в пользу историй, с которыми может столкнуться любой.
Как гласит модная сентенция: «Современные люди так одиноки и печальны, что хотят видеть на экране то, что может случиться с ними самими — только так можно вызвать отклик».
В жизни ведь редко бывают великие страсти. Обычные люди плачут и смеются из-за самых обыденных мелочей — вот и есть их реальность.
.
Главную мужскую роль исполнял популярный актёр Чэнь Цзе. В последние два года его слава достигла пика: в мире телесериалов он уже достиг высшей точки карьеры и вскоре, вероятно, перейдёт в киноиндустрию.
Сотрудничество с ним стало для Су Цяньцянь настоящей удачей. Она прекрасно понимала, что времена, когда тайваньские актрисы доминировали на рынке, прошли. Ей удалось получить роль в этом, на первый взгляд, скромном, но на самом деле дорогостоящем проекте лишь благодаря её собственной медийной заметности.
Чэнь Цзе публично подавался как тёплый и солнечный старший брат, но в реальности был не столь общительным. Во время перерывов он, как и Су Цяньцянь, часто сидел молча, уставившись в телефон.
За пределами работы у них почти не было контактов, и они мало что знали друг о друге.
Всё изменилось, когда в Хэндяне пошёл первый в этом году снег. Хотя Су Цяньцянь, родом с Тайваня, конечно, видела снег за границей, снимать в таких условиях было для неё впервые.
Она чуть не расплакалась от холода, несмотря на то, что Сяоцин напихала ей под одежду кучу грелок. Всё равно она дрожала как осиновый лист.
Режиссёр подошёл лично и предупредил:
— Цяньцянь, сейчас при разговоре изо рта будет идти пар. Перед съёмкой положи во рт кусочек льда.
Она послушно выполнила указание, но после первой же сцены почувствовала себя разбитой: лицо онемело настолько, что она больше не могла изобразить ни единого выражения.
Чэнь Цзе заметил это и, проявив неожиданную доброту, подошёл к ней:
— Замёрзла, да? Вот, выпей. Крепкое, но тебе поможет — сразу согреешься.
С этими словами он протянул ей маленький стаканчик.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила она.
Понюхав содержимое, она догадалась, что это алкоголь, но и представить не могла, что перед ней не просто крепкий напиток, а настоящая шестидесятиградусная настойка. Она одним глотком опустошила стакан.
Через несколько секунд по телу прокатилась волна жара: сначала горло обожгло, потом огонь вспыхнул в желудке и мгновенно поднялся в голову.
Лицо и уши покраснели — не так, как от холода, а по-другому: жарко и приятно. В ледяной студии ей стало значительно легче.
Она даже не помнила, как доиграла сцену — казалось, будто она плыла по воздуху, механически повторяя реплики и занимая позиции. К счастью, режиссёр ничего не заметил.
Позже Чэнь Цзе всякий раз, вспоминая этот эпизод, не мог удержаться от насмешек:
— Я никогда не встречал актрису с таким ужасным алкоголизмом!
Су Цяньцянь всегда парировала с вызовом:
— Да это же шестьдесят градусов! Шестьдесят! Пусть кто-нибудь другой выпьет такой стакан за раз!
Он лишь махал рукой и фыркал:
— В чём тут сложность? Просто ты сама слабак!
С этого самого стакана они и стали друзьями. Не такими, с которыми можно гулять до упаду, но во время перерывов Чэнь Цзе уже не держал дистанцию и часто подходил поболтать, особенно любил расспрашивать её о Тайване.
Чэнь Цзе всегда говорил Су Цяньцянь:
— Вы, тайваньские девчонки, такие мягкие и милые.
http://bllate.org/book/5831/567500
Готово:
