— Нет, всё не так. Даже я, ваша служанка, чувствую: Святой любит наследного принца. Как же сам наследный принц может этого не ощущать? Почему… почему дошло до того, что отец и сын вынуждены сражаться друг с другом?
Да… почему всё так получилось?
Ли Цзяньчэн закрыл глаза. Его рука, сжимавшая рукоять меча, слегка дрожала. Любил ли его Ли Юань? Да, любил — особенно в те времена, когда семья Ли ещё не основала династию Тан.
Тогда мать была жива. Тогда между отцом и сыном царила искренняя привязанность. Тогда братья жили в мире и согласии.
Но с момента основания Тан всё начало меняться. Власть, трон, обстоятельства — всё это постепенно отдаляло их друг от друга. Их чувства, некогда глубокие и тёплые, становились всё более поверхностными, разбавленными чуждыми интересами, пока окончательно не испортились.
Он сам, Ли Шимин и даже Ли Юань — все утратили ту изначальную искренность.
Ли Цзяньчэн глубоко вдохнул, подавив в себе бурю эмоций, и снова открыл глаза. Его взгляд стал твёрдым. Рука на рукояти меча дрогнула — клинок рассёк воздух, заставив окружающих вздрогнуть.
Евнухи и служанки, вооружившись чем попало, встали перед Ли Юанем и Лю Баолинь, прикрывая их собой. Но все понимали: эта защита ничего не значила. Ли Цзяньчэн мог прорваться сквозь неё без усилий.
Так и случилось. В мгновение ока Ли Цзяньчэн поднял меч — и большая часть прислуги пала замертво.
Ещё несколько мгновений — и в зале не осталось ни одного живого слуги.
Ли Цзяньчэн шаг за шагом приближался к трону. Его клинок уже почти коснулся лица Ли Юаня, когда Лю Баолинь в ужасе задрожала всем телом и, крепко схватив руку императора, вновь загородила его собой:
— Святой, бегите! Я задержу наследного принца. Я умру, но не дам ему пройти! Бегите, пока есть возможность!
Но куда бежать? И можно ли вообще убежать?
Ли Юань тяжело вздохнул и похлопал её по руке:
— Не бойся. Он не станет убивать меня так легко. Ему нужен указ об отречении.
Ли Цзяньчэн замер и поднял взгляд. Их глаза встретились — оба прекрасно понимали, в какой ситуации оказались.
Даже совершив переворот, получить указ об отречении и взойти на трон — совсем не то же самое, что убить отца и захватить власть. Разница огромна. Ли Цзяньчэн уже зашёл слишком далеко, чтобы повернуть назад. Поэтому, даже если весь мир осудит его, он готов пойти и на второй путь — но лишь в том случае, если первый окажется невозможен. А если есть шанс избежать кровопролития — он предпочтёт именно его.
Глаза Ли Цзяньчэна дрогнули:
— Если отец добровольно отречётся от престола, это будет наилучшим исходом. Верите вы или нет, но у меня никогда не было намерения убить отца. До этого я дошёл не по своей воле, а вынужден был действовать так.
— Да, я признаю: У Фэна действительно нанял я. Хотел использовать его, чтобы устроить ловушку для второго брата и Чэндао. Но в итоге сам оказался в его сети. В этом я виноват. Однако я не имею ничего общего с остатками клана Доу, а события в храме Шуйюнь-гуань и вовсе не моих рук дело. То, что второй брат тогда изрыгнул кровь и потерял сознание, — тоже не моя вина.
— Но вы мне не верите. Ни капли.
Ли Юань посмотрел на капли крови, стекающие с острия меча:
— После всего, что ты сегодня совершил, как ты хочешь, чтобы я тебе верил?
Ли Цзяньчэн приоткрыл рот, горько усмехнулся и сказал:
— Ладно. Вера или неверие — теперь это не имеет значения. Примите решение, отец. Если вы напишете указ об отречении, я позволю вам провести остаток дней в покое. У вас есть десять вдохов на размышление. По истечении этого срока не вините меня за жестокость.
Он не скупился на время — десять вдохов в такой момент казались вечностью, особенно когда каждая секунда могла всё изменить.
Ведь известий о смерти Ли Шимина всё ещё не поступало. Это тревожило его. Если бы Ли Шимин был мёртв, у него хватило бы терпения торговаться с отцом. Но раз тот жив — всё иначе. Ждать нельзя. Некогда.
— Десять… девять… восемь…
Ли Цзяньчэн начал отсчёт. С каждым числом сердце Ли Юаня всё сильнее колотилось, пока, наконец, он не выдохнул:
— Пишу.
Ли Цзяньчэн чуть расслабился:
— Благодарю, отец.
Затем он посмотрел на Лю Баолинь:
— Ты будешь подавать чернила и кисть.
Лю Баолинь кивнула, поспешила во внутренние покои за письменными принадлежностями, но, выйдя обратно, споткнулась и упала. Чернильница и кисти разлетелись по полу. Не успела она подняться, как лезвие уже коснулось её шеи:
— Не пытайся хитрить.
— Я… — Лю Баолинь с трудом сдерживала дрожь. — Простите, наследный принц… Я просто так разволновалась, что оступилась. Это не умысел!
— Надеюсь, так и есть. Принеси новые чернила и кисть. И постарайся не нервничать.
— Да, да!
Лю Баолинь поднялась и, едва сделав шаг, услышала громкий крик. Из-за дверей в зал ворвался воин в доспехах, озарённый закатным светом. Это был Ли Шимин.
Лю Баолинь обрадовалась. Ли Цзяньчэн же побледнел:
— А Юаньцзи?!
Он отправил своих людей перехватить Ли Шимина за городом — это была первая линия обороны. Если бы та провалилась, Ли Юаньцзи должен был устроить засаду у ворот Сюаньу — вторая линия. Но раз Ли Шимин стоял перед ним живой и невредимый, значит, обе линии рухнули.
Ли Шимин холодно ответил:
— Как ты думаешь?
Этот ответ был равносилен признанию смерти Ли Юаньцзи. Раз уж тот проиграл, Ли Шимин вряд ли оставил ему жизнь.
Ли Цзяньчэн стиснул зубы:
— Действительно жесток! Даже родного брата не пощадил.
— Если бы я не был жесток, сейчас мёртвым лежал бы я, — возразил Ли Шимин, распахнув ворот доспехов и обнажив стрелу, вонзившуюся в плечо. — Этот выстрел — дело рук Юаньцзи. Если бы я чуть замешкался, стрела попала бы не в плечо, а прямо в сердце. Ты обвиняешь меня в жестокости? А сам-то чем лучше?
Его взгляд скользнул к Ли Юаню:
— Ты ведь даже отца не пощадил!
Ли Цзяньчэн сжал рукоять меча:
— Хватит слов. Давай сразимся.
— Только этого и ждал! — презрительно фыркнул Ли Шимин.
В следующее мгновение клинки столкнулись, искры полетели в разные стороны.
Сторонники обоих братьев начали врываться в зал, вступая в бой. Дворец Ганьлу превратился в поле сражения.
Лю Баолинь, держа Ли Юаня за руку, осторожно отвела его во внутренние покои и заперла дверь. Облегчённо выдохнув, она прошептала:
— Святой, прибыл Цинь-вань! Мы спасены! Он такой сильный — наверняка одолеет наследного принца. Осталось только подождать, пока они закончат сражаться.
Спасены? Подождать?
Разве всё будет так просто? Лю Баолинь, затворница императорского гарема, ничего не понимала в политике и думала наивно. Но Ли Юань знал: нет, не будет.
Кто бы ни победил за дверью — он, император, свою власть уже потерял.
Наследный принц внезапно поднял мятеж. Ли Шимин, казалось, заранее всё предвидел и вовремя явился на помощь. Всё происходящее выглядело слишком подозрительно. Вспомнив все события последних дней, Ли Юань, хоть и не знал всей картины, уже понял суть.
Но даже осознав это, он ничего не мог сделать. Оставалось лишь ждать вместе с Лю Баолинь, пока за дверью решится судьба империи.
Он горько усмехнулся и закрыл глаза.
* * *
Хунъи-гун.
В тайном ходу было достаточно просторно для пятерых. Стены освещала лишь одна масляная лампа, зажжённая супругой Чаньсунь, но света хватало лишь на то, чтобы смутно различать очертания предметов.
Внутри не было ни солнца, ни песочных часов — невозможно было определить, сколько прошло времени.
Ли Чэнцянь не знал, прошёл ли час или целый день. Каждая минута, проведённая в этом подземелье под звуками боя наверху, казалась вечностью.
Во сне он видел переворот у ворот Сюаньу — и победу отца.
Но время в том сне отличалось от настоящего. Значит ли это, что исход может измениться?
Ли Чэнцянь был в ужасе. Он переживал за отца. Мать, братья и сёстры хотя бы были в безопасности здесь, в тайном ходу. А где сейчас отец? Жив ли он?
Из измученных долгим напряжением Ли Тай и Ли Личжи наконец уснули. Супруга Чаньсунь, Ли Чэнцянь и Пэй Синцзянь бодрствовали.
Однако из них всех спокойнее всех была супруга Чаньсунь. Хотя звуки боя не стихали, а по отрывочным возгласам было ясно, что войска Восточного дворца уже прорвались в Хунъи-гун, никто пока не обнаружил тайный ход. Более того, судя по разговорам солдат, они не нашли и потайную комнату под кабинетом.
Хотя Ли Шимин и велел не заботиться о других женщинах и детях, супруга Чаньсунь всё же надеялась, что с ними всё в порядке.
Во-первых, в военном деле захват города — наихудший вариант. Лучше атаковать сердце противника. Если жёны и дети Ли Шимина останутся в безопасности, у Восточного дворца не будет рычага давления на него, и он сможет действовать по заранее составленному плану без срывов.
Во-вторых, все они — женщины и дети. Ей было жаль их. Она не хотела, чтобы они попали в руки солдат Восточного дворца и погибли от их клинков.
Супруга Чаньсунь сняла свой верхний покров и укрыла им спящих Ли Тая и Ли Личжи, затем тихо сказала:
— Подойдите, посидите немного.
Ли Чэнцянь и Пэй Синцзянь переглянулись и кивнули. Но едва они двинулись к ней, как раздался скрип.
Супруга Чаньсунь мгновенно вскочила и велела им разбудить детей, не сводя глаз с каменной двери.
Это был звук срабатывания механизма тайного хода.
Обнаружили ли его враги? Или…
Сердце её замирало. Она даже дышать перестала.
Если это враги — у них есть время скрыться, пока те не взломают дверь. А если… если это он…
Она так надеялась, что это он.
Тук-тук-тук… тук… тук.
Металлический стук по камню — три длинных удара и два коротких. Это был условный сигнал, известный только ей и Ли Шимину.
Супруга Чаньсунь быстро нажала на потайную кнопку в стене.
Каменная дверь открылась. В проёме стоял Ли Шимин, окутанный тёплым светом заката.
— Гуаньиньби!
— Второй брат!
Супруга Чаньсунь всхлипнула, и слёзы хлынули из глаз.
Ли Чэнцянь тоже захотелось заплакать, но прежде чем он успел, Ли Тай и Ли Личжи уже бросились к отцу и обхватили его за ноги:
— Уааа! Папа, ты наконец пришёл! Мы так испугались!
Их плач, казалось, заставил дрожать весь Хунъи-гун.
Ли Чэнцянь: …
Плакать или не плакать? Как-то неловко получилось.
* * *
Солнце скрылось за горизонтом, и ночь опустилась на столицу. Длительный день мятежа наконец завершился. Все вздохнули с облегчением. Дети, наконец-то расслабившись, уснули под ласковыми словами взрослых.
Слуги же не имели передышки: они убирали последствия боя — изуродованные деревья, окровавленные плиты, разбитые двери и окна. Всё это напоминало о жестокости сражения.
Ли Шимин стоял на галерее, обнимая супругу Чаньсунь, и рассказывал ей о событиях дня, опуская самые опасные моменты. Он не стал скрывать, как поступил с семьёй Ци-ваня и обитателями Восточного дворца.
— Когда мы ворвались во Восточный дворец и зал Удэ, большинство уже были на месте, но детей нигде не оказалось. Они были заранее вывезены. Я ожидал такого — ведь я сам предусмотрел путь отступления для тебя и детей. Поэтому заранее послал людей следить за их перемещениями и перекрыть все выходы.
— Во дворце невозможно выкопать тайный ход или построить потайную комнату незаметно — слишком много шума. Только император может себе это позволить, но наследный принц — лишь наследник. Любая такая попытка дошла бы до отца.
— Значит, у них было лишь несколько возможных путей к бегству. Мои люди перехватили их и уничтожили на месте. Только Чэндао сумел прорваться благодаря самоотверженности своей охраны. Но теперь весь Чанъань под моим контролем. Попытаться скрыться из столицы — всё равно что мечтать наяву.
Супруга Чаньсунь кивнула. Хотя ей и было жаль детей, она понимала: если не вырвать сорняк с корнем, он снова прорастёт весной. Она лишь тихо вздохнула, не произнеся ни слова упрёка.
Пара ещё немного побыла вместе, обменявшись ласковыми словами. Затем Ли Шимин поручил супруге Чаньсунь восстановление Хунъи-гуна и ушёл. Но он пообещал вернуться до утренней трапезы, чтобы позавтракать с семьёй.
После завтрака он снова собрался уходить — впереди было ещё множество дел, требующих его личного решения. Но едва он встал, как Ли Чэнцянь ухватил его за рукав:
— А-е, а как дедушка? С ним всё в порядке?
http://bllate.org/book/5820/566225
Готово:
