Но Хань Юй был слишком проницателен. Увидев, что лицо Цэнь Янь осталось невозмутимым и даже слегка растерянным, он мгновенно всё понял. Его глаза потемнели, став глубокими и бездонными, а голос прозвучал с отчётливой угрозой:
— Так скажи, согласна ли ты, Янь?
Цэнь Янь не сразу уловила смысл:
— А?
— Согласна ли ты на помолвку со мной?
Он подумал: если Цэнь Янь осмелится произнести хоть одно «нет», он навсегда запрёт её рядом с собой — пусть даже в клетке.
Автор говорит:
Qwq... Ха-ха-ха! Всегда становится как-то особенно тревожно, когда наступает раздел «Слово автора». Не знаю, о чём писать… Может, просто помилуюсь?
Инь~
Цэнь Янь была совершенно ошеломлена этим неожиданным предложением руки и сердца.
Ей невольно вспомнились сериалы, которые она смотрела раньше: в финальных сериях герой, прошедший все испытания, вставал на одно колено, в левой руке держал огромный букет роз, а правой протягивал возлюбленной коробочку с бриллиантовым кольцом и с глубоким чувством говорил: «XXX, выйди за меня».
В этот момент начиналась трогательная музыка. И хоть она кричала про себя: «Какая пошлость! Сжечь это всё!», видя, как наконец-то сошлась пара, за которой она так долго следила, не могла сдержать слёз — они текли ручьями вместе с соплями.
А потом она начинала мечтать: а как же будет выглядеть предложение её собственного возлюбленного? В тот день солнце будет светить ярко, небо — чистым и безоблачным, и в его глазах, полных тепла и улыбки, будет отражаться только она одна. При её слезливости она, конечно, сразу расплачется и не сможет вымолвить ни слова — лишь кивнёт в знак согласия.
Но сейчас перед ней стоял Хань Юй — персонаж, которого она воспринимала лишь как босса, которого нужно пройти. Согласиться было невозможно. Однако отказаться — значит намеренно усложнить себе задание.
Ни в коем случае.
Лучше пока помолчать и посмотреть: вдруг босс просто пошутил.
Если бы Цэнь Янь присмотрелась внимательнее, она заметила бы, что ладонь Хань Юя, сжимающая её руку, слегка вспотела. Сам он даже не ожидал, что почувствует такое напряжение.
Он не отводил взгляда от её лица.
Хотя прекрасно понимал, что в её сердце нет места для него, всё равно не хотел слышать отказа и видеть на её лице малейшее несогласие.
Люди — существа непростые.
Молчание раздражало его, но, подумав, он понял: если бы она согласилась, не испытывая к нему чувств, это могло бы означать скрытые мотивы. А это хуже отказа. Поэтому молчание — наилучший из возможных ответов.
Времени ещё много.
Он просто поторопился.
Глубоко вдохнув, он подавил в себе бурю эмоций. Его пристальный, почти агрессивный взгляд смягчился, уголки губ вновь тронула тёплая улыбка. Заметив, как она с лёгким недоумением склонила голову, наблюдая за его внезапной переменой настроения, он увидел на её губах крошечную крошку семечка. В лучах солнца её губы сияли, будто покрытые мёдом, и выглядели невероятно соблазнительно.
Если бы не знал, что у неё ещё не зажили раны, он бы немедленно съел эту девчонку целиком — проглотил бы без остатка, чтобы она перестала думать только о том таинственном возлюбленном, за которого молится даже луне, и наконец обратила на него внимание.
При мысли об этом неизвестном сопернике ревность вновь вспыхнула в груди Хань Юя.
Его узкие глаза прищурились. Он встал, оперся обеими руками на подлокотники кресла, в котором сидела Цэнь Янь, и слегка наклонился к ней. Его взгляд упал на её сочные, влажные губы — и вдруг он резко прильнул к ним, слегка прикусив, чтобы она инстинктивно раскрыла рот. Он тут же вторгся внутрь, захватил её маленький язычок, словно драгоценную орхидею, и начал страстно, почти жадно его высасывать — будто заявляя свои права.
Цэнь Янь всю жизнь была одинокой, и её опыт поцелуев был равен нулю. От нехватки воздуха у неё закружилась голова, тело стало мягким, как вата, и она бессильно откинулась на мягкую спинку кресла, не имея возможности убежать.
Хань Юй, видимо, почувствовал, что она вот-вот потеряет сознание, и наконец смилостивился, отпустив её.
Цэнь Янь жадно вдохнула свежий воздух, тяжело дыша, но взгляд её оставался вызывающим. Она старалась изо всех сил выглядеть максимально грозно и одновременно подбирала слова, чтобы приказать ему больше не нападать внезапно.
Хань Юю её вид показался ещё привлекательнее: её глаза, подобные кошачьим, широко раскрылись, выражая гнев, но румянец на щеках выдавал её. Скорее это была не злость, а игривое кокетство.
Он знал, что на самом деле она не кокетничает.
Она действительно смущена.
И действительно злится.
Но Хань Юй знал, как с этим справляться — он всегда так поступал после поцелуя.
— Через несколько дней в столице пройдёт праздник фонарей. Пойдёшь со мной?
Он заметил, как её глаза загорелись, уголки губ невольно дрогнули в улыбке, но она тут же сдержала себя, фыркнула и сделала вид, будто ей совершенно всё равно.
Тогда он медленно добавил:
— В тот день разрешу тебе в трактире есть мясо.
Она тут же расцвела: брови и глаза изогнулись в радостной дуге, и лицо засияло от счастья.
Хань Юй тоже не удержался от улыбки — не той холодной, леденящей душу улыбки, которую обычно видели окружающие, а настоящей, искренней, которую он позволял себе только с ней.
Много позже кто-то спросит Хань Юя:
— Когда ты был счастлив больше всего?
Он ответит:
— В те дни, что провёл с ней.
— А о чём ты больше всего жалеешь в жизни?
Хань Юй долго молчал, будто заново переживая прошлое. Потом запрокинул голову и выпил до дна содержимое чаши:
— Однажды на празднике фонарей в столице я потерял её.
— А кто она такая? — не удержался от любопытства собеседник.
Хань Юй уже слегка захмелел. Перед его глазами снова возникла та девчонка, смеющаяся во весь рот. Он тоже улыбнулся — даже брови его смягчились от тепла.
— Моя девочка, — сказал он.
Жизнь во дворце была невыносимо скучной, но именно из-за этой скуки дни летели незаметно. Рана уже перестала зудеть и болеть при образовании корочки — теперь она почти не ощущалась, если не задевать её.
Цэнь Янь чувствовала себя невероятно, безмерно, просто гигантски счастливой.
Только бог знает, через что ей пришлось пройти.
В тот день она играла в «угадай рисунок» с таким же бездельником — юным императором. Когда она с тщательной прорисовкой очертаний Хань Юя показала свой шедевр, мальчик уверенно вывел на листе три иероглифа: «Нянька Чжоу». В этот момент подошёл сам Хань Юй.
Он уже собирался что-то сказать, но, увидев рисунок в её руках, на мгновение замер и сменил тему:
— Кого нарисовала?
Цэнь Янь перевернула лист, внимательно его осмотрела, потом сравнила с лицом Хань Юя — настолько прекрасным, что казалось нереальным, — и ответила:
— Няньку Чжоу.
Хань Юй:
— Похоже. Неплохо получилось. Видимо, за последнее время ты сильно продвинулась.
Цэнь Янь:
— …Благодарю за похвалу.
Хань Юй добавил:
— Собирайся. К закату повезу тебя на праздник фонарей.
Цэнь Янь тут же оживилась, но, заметив грустный взгляд маленького императора, вспомнила, как ранее просила Хань Юя взять мальчика с собой, а тот отказал, сославшись на то, что в городе слишком много людей и безопасность императора не гарантирована. Она погладила мальчика по голове:
— Не переживай, я обязательно привезу тебе вкусняшек и интересных игрушек. Там, может, и не так уж весело. А вдруг кто-нибудь увидит, какой ты милый, и похитит? Подожди, пока подрастёшь, тогда и пойдём.
Хань Юй мысленно фыркнул: «Подрастёт? Этому марионеточному императору и расти-то не суждено. Чего в нём хорошего? Моя девочка относится к нему, как к родному сыну. Ещё специально пришла спрашивать, можно ли взять его на праздник. Зачем он там нужен? У неё есть я — этого достаточно».
И у них самих будут дети.
Этот мелкий сорванец только мешается и раздражает.
Подумав об этом, Хань Юй взял руку Цэнь Янь, всё ещё гладившую голову императора, и естественно, как будто так и должно быть, переплел с ней свои пальцы. Затем незаметно шагнул вперёд, загородив мальчика от неё:
— Быстрее собирайся, а то опоздаем.
Когда Цэнь Янь скрылась в комнате, Хань Юй обернулся к юному императору. Он решил, что с завтрашнего дня стоит занять этого мелкого делом, чтобы тот не болтался целыми днями и не отвлекал его девочку.
— Пора, ваше величество. Возвращайтесь во дворец, — сказал он, фактически выставив его за дверь.
Хотя до Личуня оставалось совсем немного, темнело по-прежнему рано. Когда они выехали из дворца ближе к закату, а затем вышли из кареты на самой оживлённой улице города, небо уже окрасилось глубоким сапфировым оттенком.
Но именно из-за раннего наступления ночи огни праздника стали особенно яркими. Вдоль улицы тянулись бесконечные ряды лавок, рынок кипел от людской суеты, торговцы громко расхваливали свои фонарики, а иногда раздавался протяжный конский ржание. Всё это напоминало живую картину древнего праздника, от которой невозможно было оторвать глаз.
Цэнь Янь как раз и была в восторге: глаза её распахнулись от изумления.
Если бы Хань Юй не взял её за руку и не сказал: «Пойдём», она, наверное, ещё долго стояла бы, очарованная этим зрелищем.
Хань Юй увидел, как она замерла, словно ребёнок, впервые попавший на праздник фонарей, и в её глазах зажглись искры. Ему стало забавно, и он потянул её за руку, собираясь повести к лавкам с безделушками. Но тут она вдруг очнулась, резко схватила его за руку и, увлекая за собой, стремительно побежала к лавке, увешанной фонариками.
Хань Юй удивился: неужели она так торопится? Но ещё больше его удивило, что она держит его так крепко. Впрочем, помимо удивления, в груди зашевелилось сладкое тепло: её маленькая ладошка едва обхватывала его руку, но сжимала её изо всех сил, будто боялась потерять.
Она попросила хозяина снять с вешалки белого кролика и, повернувшись к Хань Юю, с надеждой уставилась на него.
Тут он вдруг понял: она держала не его, а кошелёк.
С лицом, почерневшим от досады, он велел подать мелочь и расплатился с продавцом. Тот, дрожащими руками получив серебро, стоимость которого многократно превышала цену фонарика, был в ужасе.
Хань Юй сквозь зубы процедил:
— Сегодня мне не в духе. Это тебе за труды.
Он явно говорил это для Цэнь Янь.
Та недоумённо обернулась:
— Почему не в духе? Ведь в карете всё было отлично. Я даже слышала, как ты напевал мелодию.
Хань Юй промолчал.
Потом буркнул:
— Потому что надо платить.
Цэнь Янь сокрушённо вздохнула:
— Так нельзя! Заработал деньги — трать их. Это очень плохо — копить и не тратить. Слушай, деньги — вещь мёртвая, а человек живой. Денег можно заработать ещё, а человека не вернёшь… Эй, куда ты? Подожди! Я же только что выздоровела, чуть ли не инвалид!..
Хань Юй, который только что шагал вперёд широкими шагами, вдруг остановился. Он обернулся и увидел, как Цэнь Янь, держа фонарик, торопливо догоняет его. Вспомнив, что её рана ещё не до конца зажила, он тяжело вздохнул, сделал несколько шагов навстречу и взял её за свободную руку.
— С тобой просто невозможно, — сказал он.
Автор говорит:
Ква-ква-ква!
Расскажу вам анекдот:
Однажды нянька Чжоу, разбирая бумаги, на которых обменивались записками император и Цэнь Янь, нашла свой собственный портрет.
Цэнь Янь наклонилась над прилавком и взяла маску в виде лисы. Примерив её, она повернулась к Хань Юю:
— Красиво?
Её глаза, смотревшие сквозь круглые прорези маски, были особенно чёрными, но в них по-прежнему сверкали искорки, живые и подвижные, как звёзды в июльскую ночь.
Хань Юй подумал, что маска закрывает всё лицо, так что красиво быть не может, но, чтобы не расстраивать её, кивнул:
— Очень красиво.
Она тут же прищурилась от радости — даже сквозь маску было видно, что она улыбается.
— Тогда беру эту! — воскликнула Цэнь Янь и надела маску. Её глаза вновь устремились на Хань Юя с мольбой.
Хань Юй уже смирился с ролью кошелька, но всё равно захотелось подразнить её:
— Сегодня я купил тебе и фонарик, и маску, накормил всеми уличными лакомствами, а потом ещё поведу в самый дорогой трактир столицы. Как ты собираешься меня отблагодарить?
Цэнь Янь задумалась. Получив столько подарков, она действительно должна отблагодарить его. Но он — могущественный маркиз, у которого есть всё. Чем же можно его порадовать?
— А чего ты хочешь? — спросила она.
http://bllate.org/book/5671/554402
Готово:
