Характер главной жены был сдержанным: даже в гневе она не стала бы, подобно госпоже Ли, швырять вещи или втягивать в свои обиды посторонних. Она просто замолчала, тихо страдая — и от этого становилось ещё больнее за неё.
Лань Цинъи шла рядом с ней, вынула из кармана платок и вложила его в её ладонь, приговаривая:
— Господин сказал без злого умысла. Не принимайте близко к сердцу, госпожа. Поскорее вытрите слёзы — в резиденции и без того кроликов хватает.
С этими словами она подняла обе руки над головой и изобразила заячьи ушки.
Главную жену её выходка рассмешила сквозь слёзы. Та взяла платок и промокнула глаза:
— Вечно ты выдумываешь! Кто же из нас похож на кролика?
— Да что вы! Разве кролики могут сравниться с нашей госпожой по красоте? — продолжала утешать Лань Цинъи.
Так вся обида главной жены растаяла. Она потянула Лань Цинъи за руку, усадила рядом и сказала:
— Ты только меня балуешь. Мне ведь уже сколько лет… Господин считает, что я состарилась, а вы, девушки, всё ещё цветёте, как весенние цветы.
На самом деле главной жене ещё не исполнилось тридцати. В современном мире это самый расцвет жизни, но в нынешней династии Цин она уже приближалась к тому возрасту, когда могла бы стать бабушкой.
Четвёртый господин всегда относился к ней с глубоким уважением, но без особой нежности. Возможно, именно такова участь каждой главной жены. Лишь у Четырнадцатого господина и его супруги получилось совместить и высокое положение, и взаимную любовь — других таких пар не было.
Даже в доме Четырнадцатого господина наложницы не обделены вниманием, и у них уже немало детей.
Главная жена всегда была рассудительной. Она никогда не мечтала о любви Четвёртого господина — ей было достаточно его доверия. Но если теперь и это доверие исчезнет, она не знала, как ей дальше жить.
Лань Цинъи провела с ней немало времени и, убедившись, что та немного успокоилась, вышла из главного крыла. Она не пошла искать Четвёртого господина во дворе, а направилась обратно в свой двор Цинси. Второй сын только что переехал в передний двор, и там наверняка царил хаос — ей совсем не хотелось вмешиваться в эту суету.
Однако едва переступив порог своего двора, она увидела Четвёртого господина: тот лениво раскинулся на лежанке, держа в руках клетку с птицей, и с недовольным видом уставился на неё.
Лань Цинъи сделала вид, что не замечает его, и прошла прямо в покои переодеваться. Четвёртый господин послушно последовал за ней. Когда же она, переодевшись, уселась пить чай, он наконец спросил:
— Ну что сказала главная жена?
Лань Цинъи бросила на него изящный презрительный взгляд:
— Что уж тут скажешь… Когда я уходила, вещи второго сына уже перевезли в передний двор. Поздравляю, господин: теперь вам самому воспитывать сына.
Четвёртый господин процедил сквозь зубы:
— Ещё раз посмеёшься — и я отправлю Хунъюня сюда!
Лань Цинъи знала, что он лишь пригрозил, и не стала отвечать. Вместо этого она встала и увела Линцюэ обсуждать, что приготовить на ужин — решили устроить горшочек. Четвёртый господин остался один, ворча про себя:
— Эх, детей не надо рожать без толку! Если мать плоха, ребёнка растишь — одни мучения!
Его взгляд неприязненно скользнул по всё более зрелому и соблазнительному стану Лань Цинъи: «А не прекратить ли действие того снадобья? Пусть Цинцин родит мне хорошего ребёнка…»
* * *
В ту же ночь Четвёртый господин остался в дворе Цинси и до поздней ночи «трудился» над Лань Цинъи, надеясь добиться результата.
Под утро в окно постучал Су Пэйшэн — давно уже не слышно было этого звука. Лань Цинъи, разбуженная посреди ночи и измученная после бурной ночи, разозлилась и пнула Четвёртого господина ногой, но тут же вскрикнула от резкой боли в пояснице. Тот с досадой убрал её ногу под одеяло, похлопал по спине и велел спокойно спать, после чего впустил Су Пэйшэна.
Су Пэйшэн заговорил тихо:
— Господин, с загородной усадьбы прислали весточку: в доме, где живёт госпожа Ли, случился пожар. Её успели вывести — с ней всё в порядке, но, боюсь, пока в усадьбе жить невозможно.
Сердце Четвёртого господина сжалось: слишком уж странное совпадение! Утром с сыном Хунъюнем приключилась беда, а ночью — пожар в усадьбе? Неужели главная жена, разозлившись, решила избавиться от госпожи Ли? Или сама госпожа Ли подстроила всё это, чтобы вернуться в резиденцию?
В голове у него роились тысячи подозрений, но бросить госпожу Ли всё же было нельзя. Однако на следующий день присланные в усадьбу слуги вернулись с ответом:
Госпожа Ли отказывалась возвращаться.
Она сказала лишь одно: «Резиденция бэйлэ для меня — тюрьма. Лучше здесь, на воле, чем там, запертой в четырёх стенах. Даже если дом сгорел, я поставлю палатку и буду жить в ней».
Четвёртый господин пришёл в ярость и уже решил оставить её в покое, но в это время по Пекину пополз слух: будто главная жена, ревнуя, не только выслала наложницу в усадьбу, но и подожгла дом, пытаясь убить и саму госпожу Ли, и её сына.
Этот слух мгновенно разлетелся по городу и добрался даже до ушей императора Канси.
Канси вызвал Четвёртого господина ко двору и велел ему прочесть поданный мемориал. Автором оказался недавно назначенный левый главный цензор Сифуна, который обвинял Четвёртого господина в неумении управлять домом и допущении жестокого обращения главной жены с наложницей и её детьми.
Лицо Четвёртого господина почернело, но он молча уставился на мемориал. Всё стало ясно.
Главная жена, возможно, и проявила небрежность, но злого умысла у неё не было. А вот госпожа Ли… Стоило ей добровольно уехать в усадьбу, как она тут же наладила связь с людьми Восьмого господина. Другие могли не знать этого нового цензора, но Четвёртый господин прекрасно понимал: Сифуна — человек Восьмого!
— Сынок, тебе что, самому не справиться с такими пустяками? — недовольно произнёс Канси. — Это же всего лишь женские ссоры. Никто ведь не пострадал по-настоящему. Зачем же в это вмешиваются посторонние? Этому Сифуне явно нечем заняться — надо бы перевести его куда-нибудь подальше!
Четвёртый господин крепко сжал мемориал в руке и глухо ответил:
— Не беспокойтесь, отец-император. Я сам всё улажу.
Тем временем госпожа Ли действительно поставила палатку на пустыре и устроилась там, будто вовсе не собиралась возвращаться. Внутри палатки нянька Лю, сидя рядом с ней, самодовольно говорила:
— Подождите, госпожа, совсем недолго осталось. Уверена, через пару дней бэйлэй сам приедет за вами!
Госпожа Ли всё же сомневалась:
— А вдруг господин разозлится на меня за такой поступок?
— Да очнитесь же, госпожа! — воскликнула нянька Лю. — Если полагаться только на него, вы проведёте остаток жизни в заточении! Теперь же весь свет знает: главная жена ревнива и жестока, она пыталась убить вас и второго сына! Слово людское — не вода: бэйлэй не сможет игнорировать такие слухи. Даже ради того, чтобы заткнуть рты сплетникам, он обязан вернуть вас и держать как драгоценность!
Госпожа Ли убедилась и успокоилась, решив спокойно дожидаться вестей из резиденции.
Утром следующего дня в усадьбу действительно прибыли люди из резиденции.
Госпожа Ли с нарочитым достоинством сидела в палатке, ожидая, что её пригласят. Но тут вбежала Хуа Пань, посланная узнать новости, и закричала:
— Госпожа, беда! Второго сына бэйлэй привёз сюда — прямо в усадьбу!
* * *
Если бы Четвёртый господин прежней жизни столкнулся с подобной ситуацией, он, вероятно, поступил бы так, как того хотела госпожа Ли: чтобы заглушить слухи, вернул бы её в резиденцию и сделал бы вид, будто очень ею дорожит. Но нынешний Четвёртый господин — человек, переживший перерождение, бывший император, правивший более десяти лет. Как он мог уступить женщине, которая осмелилась бросить ему вызов?
Присланный с Хунъюнем евнух передал ещё и слова Четвёртого господина:
— Если госпожа Ли снова начнёт устраивать скандалы, третьего сына тоже отправят к ней.
Это были не пустые угрозы. Если бы не Сунь-ши, которая отчаянно молила оставить сына, Четвёртый господин и вовсе отправил бы обоих мальчиков в усадьбу, чтобы окончательно лишить госпожу Ли надежд!
Из всех её детей только старшую дочь он не мог отдать без сожаления. Что же до Хунши — того негодяя, — в сердце Четвёртого господина ещё жила обида с прошлой жизни.
Госпожа Ли тут же лишилась чувств. Очнувшись, она увидела лишь Хуа Пань, которая утешала плачущего Хунъюня. А нянька Лю, которая должна была быть рядом, бесследно исчезла.
Госпожа Ли попыталась выйти на поиски, но обнаружила, что вокруг её палатки выставлены стражники. Неподалёку в усадьбе уже начали разбирать обгоревшие руины и восстанавливать дом. Управляющий лично пришёл заверить её: бэйлэй приказал как можно скорее отстроить жильё заново, чтобы госпожа Ли не осталась надолго в палатке.
Госпожа Ли чуть не упала в обморок снова: неужели Четвёртый господин собирается держать её здесь всю жизнь? Она инстинктивно захотела посоветоваться с нянькой Лю, но та словно испарилась — больше её никто не видел.
На самом деле нянька Лю уже попала в руки Четвёртого господина. Сначала он думал, что она будет упорствовать и обвинит в пожаре главную жену, но та без промедления созналась во всём: как она вместе с госпожой Ли подкупила кормилицу, чтобы та намеренно науськивала второго сына клеветать на главную жену. При этом нянька Лю и не думала раскаиваться — будто ничего дурного не сделала.
Когда Четвёртый господин приказал допросить её снова, она уже отказалась признавать связь с людьми Восьмого господина.
Но для Четвёртого господина это уже не имело значения. Главное — Восьмой господин попытался нанести ему удар, воспользовавшись ситуацией. Однако в этой жизни отец-император явно благоволил ему, и замысел Восьмого провалился. Что же до госпожи Ли — пусть остаётся в усадьбе с Хунъюнем. Так в резиденции будет спокойнее.
Разобравшись с нянькой Лю и кормилицей, Четвёртый господин задумал загладить вину перед главной женой. Ведь он обвинил её, даже не разобравшись как следует. Хотя её упрямство и не нравилось ему, всё же она — его законная супруга. Он готов был сделать первый шаг к примирению.
Поэтому он придумал предлог — посетить императрицу Дэ во дворце — и договорился, что на следующий день они пойдут туда вместе с главной женой. Он даже пригласил Лань Цинъи, надеясь, что та, будучи в хороших отношениях с главной женой, поможет уладить конфликт.
Но на следующее утро, когда уже пора было отправляться, Су Пэйшэн с кислой миной вошёл и доложил:
— Господин, главная жена сказала, что сегодня вместе с госпожой Лань пойдёт навестить супругу Четырнадцатого, которой нездоровится от беременности. Она не пойдёт с вами, а завтра сама зайдёт к нашей госпоже императрице.
Четвёртый господин стиснул зубы: это уж точно не идея главной жены! Эта неблагодарная Цинцин вчера вечером так мило обещала помочь ему, а на деле всё было обманом!
Однако императрица Дэ уже была предупреждена, и отменить визит было нельзя. Пришлось отправляться одному.
Войдя в павильон Юнхэ, Четвёртый господин увидел Четырнадцатого господина: тот сидел и придирчиво выбирал подарки для своей супруги. На столе громоздились драгоценности и редкие безделушки, а Четырнадцатый всё ещё был недоволен. Императрица Дэ, привыкшая баловать младшего сына, велела подать ещё.
Заметив входящего Четвёртого господина, императрица Дэ с подозрением оглядела его, а потом посмотрела за его спину:
— А где же твоя жена? Почему пришёл один?
Четвёртый господин не ответил, а повернулся к Четырнадцатому:
— Твоя жена беременна?
— Конечно, — удивился тот, не подозревая, как зол старший брат. — Мы узнали сразу после возвращения с южного турне. Уже несколько месяцев прошло. Разве ты не знал?
Четвёртый господин усмехнулся:
— Тогда почему ты не дома с ней, а здесь торчишь?
«Если бы Четырнадцатый следил за своей женой, моя жена и Цинцин не бросили бы меня!» — думал он про себя.
Императрица Дэ возмутилась:
— Как это — не может навестить мать, если жена беременна?
Четырнадцатый господин растерялся.
Четвёртый господин не знал, что ответить, и мрачно опустился на стул. Императрица Дэ и Четырнадцатый переглянулись: раз уж не понять, что с ним, лучше оставить в покое.
Так Четвёртый господин сидел в павильоне Юнхэ и смотрел, как Четырнадцатый капризничает перед матерью, выпрашивая для супруги всё новые подарки. Он молчал, и его лицо становилось всё мрачнее. Лишь когда императрица Дэ велела подавать обед, он не выдержал и обратился к Четырнадцатому:
— Если твоя жена нездорова, разве тебе не пора домой?
— С чего это вдруг она нездорова? — удивился тот. — С самого начала беременности она отлично ест и спит, ни разу не пожаловалась. Да и сегодня сказала, что собралась играть в маджонг. Зачем мне торопиться домой?
Четвёртый господин: …Душа болит.
Императрица Дэ тоже почувствовала, что со старшим сыном что-то не так. Она вспомнила, что у него с главной женой после рождения Хунхуя больше не было детей, и подумала, что, может, беременность супруги Четырнадцатого задела его за живое. Осторожно она предложила:
— Может, тебе лучше побыстрее вернуться к жене?
(И, может быть, постарайся завести ребёнка?)
Четвёртый господин без выражения произнёс:
— Моя жена ушла в дом Четырнадцатого навестить «нездоровую» от беременности супругу Четырнадцатого.
Императрица Дэ всё поняла. Она слышала, что у них с главной женой разлад, но, оказывается, он ещё не уладил ситуацию?
— Раньше твоя жена говорила, что госпожа Лань ей очень нравится, — осторожно заметила она. — Может, тебе…
(Сынок, попроси Лань Цинъи помирить вас?)
Четвёртый господин скрипнул зубами:
— Именно Лань Цинъи и увела главную жену!
Императрица Дэ мысленно: …Фу-у.
Четырнадцатый господин вслух: …Фу-у.
http://bllate.org/book/5597/548722
Готово:
