С самого начала пути культивации она презирала свой ничем не примечательный водный духовный корень. И вот теперь, к собственному изумлению, обнаружила, что он всё-таки пригодился. Правда, вся её духовная жидкость вылилась на землю — и от этой мысли её слегка кольнуло: ведь деньги-то потрачены не зря, а впустую.
Бай Цюй усердно поливала растения и не заметила, как над её головой медленно опускалась гигантская зелёная лиана.
Мимо пронеслась тень, оставив за собой знакомый тонкий аромат. Внезапно ледяная рука легла ей на плечо, и её с силой прижали к стене. Прежде чем она успела вскрикнуть, её развернули — и она оказалась лицом к лицу с ним.
«Бряк!» — лейка упала на землю, и вода хлынула прямо к его ногам, мгновенно впитываясь в почву.
Их взгляды встретились вплотную.
Бай Цюй: «…»
С каких пор он здесь?
Цинъе выглядел плохо: его юное лицо побледнело, будто снег, чёрные глаза бурлили от невыразимых чувств и были страшно покрасневшими, дыхание — прерывистым.
Рука, сжимавшая её плечо, напряглась, на тыльной стороне вздулись жилы. От боли она вскрикнула, и он ослабил хватку, постепенно отпуская её.
— Что ты здесь делаешь? — нахмурился он.
— Я… — Бай Цюй подняла упавшую лейку и, собравшись с духом, объяснила: — Я пришла полить растения.
Цинъе пристально смотрел на неё странным взглядом: в его ледяных глазах бурлили эмоции. Наконец он опустил ресницы и с подозрением спросил:
— Кто велел тебе поливать?
Бай Цюй в ответ спросила:
— Разве ты не видишь, что они почернели от жары? Им нужно немного воды, чтобы остыть.
Цинъе: «…»
Бай Цюй продолжила:
— Да и вообще, когда я пришла, внимательно осмотрела их. Мне показалось, что лианам не хватает питания, поэтому я добавила немного духовной жидкости. Эффекта особого не заметила, но они будто стали чуть живее.
— Ещё вот что, — продолжала она рассуждать: — Рост растений зависит от солнечного света и питательных веществ. Это основной закон природы, и его не обойти, независимо от того, культивируют они или нет.
— Так что, может, им стоит чаще выходить на солнце?
— Постоянное пребывание в тени вредит здоровью… — С этими словами она вдруг вспомнила о чём-то важном и поспешно спросила: — Тебе уже лучше?
Цинъе смотрел на неё, и в его прозрачных чёрных глазах мелькали искры света.
Изначально он, терпя мучительную боль, пришёл сюда в своей истинной форме, чтобы сбросить страдания и ярость — в такие моменты он всегда так поступал. Но вдруг ощутил прохладу, и его сознание на миг прояснилось. Он быстро почувствовал присутствие другого человека.
Не зная, кто это, он уже готов был схватить за горло, но, узнав знакомый запах, вместо этого сжал плечи и с трудом сдержался. А когда услышал её голос, в голове немного прояснилось.
«Пшш!» — Бай Цюй снова плеснула на него водой, но капли мгновенно испарились с его кожи.
— … — Цинъе резко повернул голову и, прищурившись, опасно уставился на неё.
Под его пристальным взглядом Бай Цюй пояснила:
— Мне показалось, ты чем-то расстроен. Хотела тебя немного полить… Стало легче?
Мол, остынь, не злись так сильно.
Она даже подумала, не заварить ли ему чашку чая с хризантемой — вдруг поможет?
Цинъе на мгновение задумался. Действительно, раздражение утихло.
В душе стало неожиданно спокойно, и ненависть, которая только что клокотала в груди, заметно поутихла.
Он всегда был вспыльчивым. С тех пор, как не помнит себя, настроение у него скакало, как сумасшедшее. В ярости он мог ранить даже Сюань Чжэна и вообще никого не щадил — просто сбрасывал накопившуюся жестокость.
А тут хватило одного полива.
Правда, раньше никто не осмеливался его поливать. Все его боялись. Даже если бы знали, что вода помогает, вряд ли кто-то решился бы на такой поступок. Пока не появилась Бай Цюй.
Цинъе долго смотрел на неё. Бай Цюй почувствовала, что его взгляд стал каким-то странным, и подняла лейку:
— Хочешь ещё?
На самом деле, самый большой куст она ещё не полила — во-первых, потому что не дотягивалась, а во-вторых, не решалась трогать его напрямую. Ей казалось, что именно он больше всех нуждается во влаге.
Цинъе: «… Не надо».
— Иди спать.
Его выражение лица было странным. Он буркнул что-то себе под нос и развернулся, чтобы уйти. Бай Цюй осталась в полном недоумении: полив помог или нет? Ведь она даже не успела вылить всю воду, а духовная жидкость уже потрачена зря.
Хотя она и была растеряна, всё же побежала за ним следом, боясь, что он её бросит.
— Держись, — остановился он у выхода и протянул ей руку.
Бай Цюй взяла его правую руку и тут же тихонько ахнула:
— Какая ледяная!
Похоже, ему всё ещё нехорошо.
Она крепко сжала его пальцы, пытаясь согреть их своим теплом, и тихо сказала:
— Цинъе, скорее выздоравливай.
Он на мгновение замер, а затем почти неслышно ответил:
— Угу.
— Через несколько дней отвезу тебя в человеческий мир.
— А? — Бай Цюй удивлённо вскинула брови, не веря своим ушам. Но прежде чем она успела что-то сказать, он резко потянул её за руку, и она пошатнулась.
Она поспешила за ним, спотыкаясь, и в конце концов просто обхватила его руку, повиснув на нём.
—
Вскоре Бай Цюй снова не могла найти его.
Он опять, и опять, и ОПЯТЬ исчез!
Бай Хэ приходила к ней в эти дни и, узнав, что Цинъе постоянно пропадает, серьёзно заявила:
— Думаю, это серьёзно. Когда мужчина избегает женщину, обычно это означает, что у него есть какой-то секрет. Например, измена.
Бай Цюй посмотрела на неё с выражением «ты, наверное, обо мне что-то путаешь» и сказала:
— Неужели ты думаешь, что такой великий господин, как он, стал бы скрываться от меня, если бы захотел изменить?
Бай Хэ задумалась:
— Пожалуй, и правда не стал бы…
Она покачала головой:
— Ваши отношения слишком сложные. Я ничего не понимаю.
Надеяться на Бай Хэ не приходилось, поэтому Бай Цюй решила применить старый метод — отправилась искать Цинъе в том месте. Но его там не оказалось. Тогда она пошла к Сюань Чжэну. Ей даже не нужно было ничего говорить — он сразу понял, зачем она пришла, и язвительно спросил:
— Что? Без моего хозяина не можешь прожить?
Бай Цюй усмехнулась:
— Ты ревнуешь?
Сюань Чжэн вспыхнул от ярости:
— Я? Ревновать тебя? Да ты совсем не то! Ты — женщина моего хозяина, а я…
Бай Цюй перебила его:
— Ты его питомец.
Сюань Чжэн: «???»
Чёрт возьми! Да ты сама питомец! Слышал поговорку: «Женщина — что одежда»? Одежда хуже питомца!
Сюань Чжэн кипел от злости, но не успел выразить её как следует, как Бай Цюй торжествующе высунула ему язык, победно помахала рукой и ушла.
Она и сама не понимала, чему так радуется. Возможно, даже подсознательно чувствовала, что Цинъе относится к ней исключительно хорошо — настолько, что даже Сюань Чжэн может ей завидовать.
После этого неприятного разговора, в котором она ничего не узнала, ночью Бай Цюй, засыпая, иногда ощущала, как лианы скользят по её спине. Она даже не открывала глаз, а просто поворачивалась в сторону лиан, нащупывала холодные длинные волосы и бормотала:
— Цинъе…
Он тихо отвечал:
— Угу.
Она продолжала ворчать:
— Ты меня бросаешь.
Цинъе: «…»
Бай Цюй:
— Прошла свежесть.
Он слегка, но ощутимо ущипнул её за щёку и холодно произнёс:
— Если свежесть действительно прошла, я просто выброшу тебя за дверь.
Бай Цюй тут же переменила тон:
— Не прошла! Мальчик очень меня любит!
Цинъе фыркнул, но всё же приблизился и обнял эту притворщицу. Её мягкие волосы рассыпались по его руке. Но она, полусонная, вдруг села прямо, нащупала нефритовый кулон и вытащила лейку.
Цинъе: «…»
— Полить немного… — Она всё ещё помнила, что ему больно, и, покачиваясь, собиралась полить его водой.
Цинъе прищурился, долго смотрел на неё, потом отобрал лейку и, будто сдавшись, с усмешкой прикрыл лицо рукой:
— Не нужно столько воды.
Если бы проблему можно было решить простой водой, он не страдал бы тысячи лет.
Голова Бай Цюй снова клонилась набок, но она резко очнулась, ухватилась за его руку и, возможно, потому что во сне смелее, бросила ему полусонно:
— Тогда тебе и мои лекарства не нужны.
Не нужны, но всё равно ел.
Цинъе: «…»
—
Бай Цюй проснулась от смутных голосов за дверью.
Цинъе, похоже, разговаривал с кем-то. Она лежала в постели и смутно помнила, что ночью что-то происходило, но не могла вспомнить что. Зато поясница болела.
Странно. Ведь она не спала сидя, откуда тогда боль?
Потирая поясницу, она встала и прислушалась к разговору за дверью. Кто это? Неужели у Цинъе столько дел, что он теперь ещё и совещается с кем-то?
Она осторожно подкралась к двери и выглянула.
За дверью стоял незнакомец.
Судя по всему, это был демон-культиватор.
Он держал в руках деревянный ящик, был одет в зелёное, а на рукавах вышиты узоры иволги. Его одежда не походила на обычную демоническую, и Бай Цюй вдруг вспомнила о Долине Яо-вань горы Тяньи.
Алхимики Долины Яо-вань горы Тяньи отличались от алхимиков Секты Линъюнь. В Секте Линъюнь в основном варили пилюли для роста ци, и алхимия была лишь одной из многих дисциплин. А в Долине Яо-вань горы Тяньи подход был более системный: там умели «воскрешать мёртвых и возвращать кости к жизни» — по крайней мере, так говорили. Когда у культиватора случалась беда, первым делом шли именно туда, а не в Секту Линъюнь.
Это как разница между лекарствами по рецепту и БАДами.
Бай Цюй тогда выбрала Секту Линъюнь, потому что порог вступления в Долину Яо-вань горы Тяньи был слишком высок: у неё не было ни связей, ни опыта. Позже она услышала, что один из старейшин Долины, достигший стадии Преображения Духа, из-за личной вражды покинул секту и перешёл на сторону демонов, став подчинённым Демонического Повелителя Сюань Чжэна. Она тогда очень сожалела об этом.
Неужели это он?
Стадия Преображения Духа, Долина Яо-вань горы Тяньи, старейшина?
Бай Цюй: «…»
У него под рукой такой могущественный алхимик?! А она всё это время экономила каждую монетку, а он молча смотрел, как она, жалкая новичка, всерьёз верит в свою значимость?
— Целебная мазь, которую я приготовил, облегчает боль и временно сдерживает действие запечатывания, не позволяя энергии Хуньюаньской нефритовой сферы распространяться, — тихо пояснил мужчина. — Однако это лишь временное решение. Чтобы полностью исцелиться, Хэнминь Цзюнь должен снять запечатывание и избавиться от внутренней привязанности…
Цинъе холодно фыркнул и перебил:
— Не помню.
Мужчина замолчал, явно не ожидая такого поворота.
Каждый Демонический Дух рождается из привязанности, но никто ещё не слышал, чтобы Демонический Дух страдал амнезией и забыл свою привязанность.
Забыв, он оставляет в душе незаживающую рану — неясную, но мешающую идти дальше. Не зная, как вырвать эту занозу, он навсегда остаётся в плену страданий.
Мужчина подумал и сказал:
— Вы можете съездить в человеческий мир. Или же… возможно, та девушка, которую вы недавно захватили, имеет с вами какую-то связь. Может, именно она поможет вам вспомнить?
Больше Бай Цюй ничего не услышала.
Цинъе повернул голову и посмотрел прямо на неё. Мужчина тоже, похоже, почувствовал её присутствие. Оба замолчали и уставились на неё.
Когда Бай Цюй встретилась взглядом с Цинъе, она внезапно кое-что поняла.
Её пилюля для прохождения трибуляции, скорее всего, была заранее заказана им у этого алхимика.
Её подозрения подтвердились: её обезболивающее было совершенно бесполезно. Даже целебная мазь алхимика стадии Преображения Духа давала лишь временное облегчение. Её лекарство — всего лишь капля сладости, не способная заглушить невыносимую боль.
Может ли сладость заглушить адскую боль? Глупость.
Пусть она и готовила лекарство с душой и надеялась, что оно поможет.
Он, вероятно, ел её пилюли нарочно. В те первые дни, когда она только пришла к нему и жила в постоянном страхе, он уже начал принимать её лекарства.
Если они бесполезны, зачем их есть? Бай Цюй начала кое-что понимать, но не успела углубиться в мысли, как тонкие лианы обвили её талию и притянули к нему.
Цинъе уверенно взял её за руку и кивнул мужчине:
— Посмотри на неё.
— В ней есть чары.
http://bllate.org/book/5506/540610
Готово:
