Чжао Сялань рассеянно откликнулась, но как только Гань Инъань вышла, тут же обратилась к Гу Гу:
— Давай поиграем, внученька? Ты закроешь глазки ладошками и не будешь их открывать, пока бабушка не скажет.
Гу Гу немедленно прикрыла глаза пухлыми ладошками, плотно сжав пальцы, чтобы ни проблеска света не проникло внутрь.
Чжао Сялань нежно потрепала внучку по щёчкам и тихо вышла из номера. В конце коридора она заметила человека, разговаривающего по телефону. Он стоял спиной к выходу из их комнаты.
Как и предполагала Гань Инъань, Ду Чуань действительно позвонил, чтобы устроить скандал.
Такие люди, наверное, никогда не исправятся? Она уже выдохлась. Появление матери стало последней каплей, переполнившей чашу терпения.
— …Да что с тобой сегодня такое? Как ты посмела опозорить мою мать перед всеми в палате?! Там полно чужих людей было! Почему ты не остановила её? Ты хоть понимаешь, сколько народу уже обозвало меня мерзавцем? Все эти тёти и сватьи кричат, что я сумасшедший, раз привёз тёщу, и спрашивают, нормальная ли вообще у меня жена…
— Заткнись, Ду Чуань! Ты просто вызываешь у меня тошноту! — не выдержала она, не в силах слушать, как он оскорбляет её мать, и гневно вскричала.
— Попробуй ещё раз так сказать! — не сдавался Ду Чуань.
— Хватит. Я, видимо, совсем ослепла, если не могла отличить человека от собаки. Думала, что после обмена телами, когда ты сам испытаешь всё то, через что прошла я, ты наконец одумаешься, и мы хоть как-то сможем дальше жить. Но, оказывается, есть такие люди, которых ничто не исправит.
Все эти нереальные иллюзии пора разрушать.
Давно пора уйти от этого человека, который того не стоит.
— Я обязательно подам на развод, — твёрдо и чётко произнесла она.
И лишь проговорив это вслух, она поняла: оказывается, положить конец неудавшемуся браку вовсе не так трудно, как казалось.
Когда накопится достаточно разочарований, любой сможет уйти и больше не оглянуться.
Чжао Сялань молча вернулась в номер, тихонько прикрыла за собой дверь, вздохнула с облегчением — и даже улыбнулась.
* * *
В коридоре, прислонившись к стене, Гань Инъань всё ещё не закончила разговор.
Как и в прошлый раз, ей было интересно, как отреагирует Ду Чуань. Рассердится? Или, может, согласится без возражений? Не исключено, что он даже с радостью примет развод — ведь и сама она не понимала, ради чего сохранять такой брак.
— Ты? Развод?! Да ты, наверное, спятила! Все эти годы ты сидела дома и совершенно не умеешь зарабатывать. Если разведёшься со мной, ты просто умрёшь с голоду! Я ни за что не соглашусь на развод! Как ты можешь быть такой эгоисткой? А дети? У вас двое детей, а ты хочешь развестись?!
Ду Чуань, конечно, пришёл в ярость, но его слова чуть не заставили Гань Инъань вырвать от отвращения.
На каком основании он вообще позволяет себе говорить с ней таким тоном? Кто здесь настоящий эгоист? Кто игнорировал детей?
Ду Чуань снова и снова удивлял её, расширяя границы её представлений о его подлости.
Тот вежливый и мягкий мужчина, за которого она когда-то вышла замуж, сбросив все маски, оказался самым обыкновенным мерзавцем.
Гань Инъань уже не хотела продолжать этот спор и лишь лениво бросила:
— Ах да. Только не забывай: сейчас я мужчина, а ты — женщина, которая недавно родила второго ребёнка, перенесла серьёзную операцию и теперь лежишь в постели, соблюдая послеродовой режим и ухаживая за новорождённым.
Она уже собиралась повесить трубку, но добавила:
— Кстати, добрый совет: сейчас тебе совершенно невыгодно со мной ссориться. Думаешь, твоя «прекрасная» мамаша побежит ухаживать за своей «невесткой»? Давай поспорим: завтра я не приду к тебе, и посмотрим, сколько ты протянешь, прежде чем начнёшь умолять меня вернуться.
С этими словами Гань Инъань не стала дожидаться ответа, сразу повесила трубку, зажала кнопку питания и выбрала опцию выключения. Экран погас, и мир вокруг стал тихим.
Она глубоко выдохнула — и даже шаги её стали легче.
Обмен телами, видимо, был судьбой: он дал ей шанс хорошенько «отблагодарить» Ду Чуаня за все те «супружеские милости», которые он ей оказывал все эти годы.
* * *
Открыв дверь номера, Гань Инъань специально немного успокоилась, прежде чем войти. Обогнув прихожую, она увидела, как её мама сидит на диване в гостиной и аккуратно раскладывает по столику разные овощи, закуски и сладости из плетёной корзины, тщательно сортируя их по категориям.
Гу Гу мирно спала на диване. Дети обычно рано ложатся, и то, что она продержалась до этого времени, уже было подвигом.
Гань Инъань не знала, стоит ли ей первой заговаривать: ведь сейчас она выступает в роли зятя, причём зятя с крайне сомнительной репутацией.
Но к её огромному удивлению, мать вдруг резко изменила своё отношение и даже поманила её рукой, улыбаясь с невероятной добротой:
— Подходи, съешь эти пирожные и прочее. А то завтра всё испортится.
Глядя на аппетитные лакомства, расставленные на столике — всё то, что она сама любила, — Гань Инъань невольно сглотнула слюну.
Хотя улыбка матери была по-настоящему тёплой, Гань Инъань никак не могла поверить, что так можно относиться к такому мерзавцу, как Ду Чуань. Не подсыпала ли мама в угощения слабительное, чтобы проучить «Ду Чуаня»?
— Чего стоишь столбом? Чего боишься? Всё это ты сама любишь. Я начала готовить это ещё за несколько дней до поездки, как только решила приехать, — сказала Чжао Сялань, будто озарённая святым сиянием материнской любви.
Гань Инъань чуть не ослепла от этой «святости» и чувствовала себя всё более странно. Неужели мама так рада, что «Ду Чуань» привёз её в пятизвёздочный отель и поселил в люксе, что решила наградить его?
Вспомнив, с какой яростью мама врезала свекрови, Гань Инъань никак не могла поверить, что та вдруг стала такой доброй к «Ду Чуаню».
Подожди-ка… Эти лакомства — её любимые. Но откуда мама знает, что любит Ду Чуань?
Гань Инъань наконец заметила странность и с тоскливым видом позвала:
— Ма…
Чжао Сялань тут же надула губы — быстрее, чем в сичуаньской опере меняют маски.
— Кто твоя мама?! Я тебе не мама! Не путай родственников!
— Вы… вы всё поняли? — тихо и покорно спросила Гань Инъань, приподнимая брови.
— Что я поняла? Ничего я не поняла! Просто старая женщина, у которой зрение уже не то… Сначала у дочери во время родов удалили матку — ладно, с этим хоть можно смириться. А теперь дочь вообще превратилась в сына! — Чжао Сялань злилась не столько на происходящее, сколько на то, что дочь не призналась ей сама. А вдруг она бы не заметила и начала бы нападать на «врага», думая, что это союзник?
Почему всё это страдание она должна нести в одиночку? Почему не рассказала семье, как плохо ей живётся в доме мужа? Почему не сказала, что случилось нечто настолько фантастическое, как обмен телами с Ду Чуанем?
Сердце Гань Инъань сжалось: значит, мама всё поняла… И даже одного дня не прошло, как они начали выдавать себя друг за друга! Слишком много было улик.
Но свою маму она знала хорошо, поэтому сейчас лишь виновато опустила голову и честно во всём призналась:
— Я сама не знаю, как это случилось… Во время родов второго ребёнка на операционном столе я потеряла сознание от боли. А когда очнулась, оказалась в теле Ду Чуаня… Это произошло всего несколько дней назад. Прости, прости, прости! Мама, я виновата!
— Раз знаешь, что виновата, почему сразу не сказала мне? — Чжао Сялань сердито фыркнула, явно ещё не готовая простить.
— Я боялась тебя напугать… И так уже доставила тебе столько хлопот, не хотела ещё больше тревожить, — голос Гань Инъань становился всё тише, и последние слова были почти неслышны.
Чжао Сялань глубоко вздохнула. Для человека в возрасте подобное событие — за гранью воображения. Если бы не увидела всё своими глазами, она бы никогда не поверила.
Но раз уж реальность такова — придётся принимать.
— А насчёт развода с Ду Чуанем, о котором я тебе говорила, — как ты сама к этому относишься? В этом вопросе я не намерена уступать.
Гань Инъань почесала короткие волосы и взяла в свои руки мамины — с пожелтевшими ногтями и покрытые морщинами.
— Мама, не волнуйся. Я обязательно разведусь с Ду Чуанем. Просто пока это невозможно.
Чжао Сялань прекрасно понимала причину:
— Конечно, вы же поменялись телами. Такое невероятное событие… Может, завтра снова всё вернётся на круги своя. До тех пор нужно как следует восстановить твоё здоровье. Ах, если бы я тогда решительнее выступила против твоей свадьбы! Если бы тогда запретила тебе выходить за него, тебе бы не пришлось столько мучиться.
Обмен телами — крайне непростая и очень реальная проблема. Вернётся ли всё обратно — неизвестно.
Если не вернётся, с кем тогда Чжао Сялань должна будет вернуться домой? А если она заберёт нынешнюю Гань Инъань (в теле Ду Чуаня), а потом вдруг они снова поменяются местами? Кто тогда гарантирует, что к тому моменту оригинальное тело Гань Инъань не окажется полностью разрушенным от плохого обращения?
Чжао Сялань долго размышляла, но ни один вариант не казался ей приемлемым. Её брови так и не разгладились.
— Есть ещё одна причина, — добавила Гань Инъань, поглаживая маму по спине. — Сейчас я являюсь мужем, а в период грудного вскармливания муж не имеет права подавать на развод. Решение остаётся за женой. Я только что звонила и узнала: Ду Чуань пока не хочет разводиться. Но ничего страшного — обязательно найдётся другой способ.
— Виновата я сама: раньше любовь застилала мне глаза. Но теперь я всё поняла, и, надеюсь, ещё не слишком поздно!
— Не поздно, не поздно! Главное — твёрдо решить уйти. В любое время это будет правильно! — Чжао Сялань боялась лишь одного: что дочь упрямится и не захочет разводиться. — А до развода мы с тобой ни в коем случае не должны позволять Ду Чуаню спокойно жить! Слушай, я уже придумала, как его проучить. Вот что мы сделаем…
Как говорится, старый имбирь острее молодого. У Чжао Сялань было множество хитроумных планов, как наказать обидчика.
Гань Инъань слушала мамины шёпотом излагаемые замыслы и не могла сдержать смеха:
— Мама, да ты просто злодейка! Ха-ха-ха!
— Ещё бы! Я, твоя тёща, соли съела больше, чем он рису наел! С кем он вообще собирается тягаться?! — гордо заявила мама, уперев руки в бока.
* * *
Прошла ночь — и многое изменилось.
Гань Инъань рано поднялась, повела маму с Гу Гу купить местный завтрак, плотно поели и не спеша вернулись в отель.
Они заранее учли, что У Илянь сегодня может устроить скандал, поэтому не собирались сразу возвращаться домой. Вдруг, как только они освободят номер, та начнёт устраивать истерики и не пустит их обратно? Да и лицезреть эту мерзкую рожу им совершенно не хотелось.
Сегодня был выходной, и Гань Инъань не нужно было идти на занятия. Ду Чуанем займётся мама — и, зная её методы, можно было не сомневаться: она сумеет и тело подлечить, и дух Ду Чуаня хорошенько потрепать.
Уже с самого утра мама не могла дождаться, чтобы отправиться в больницу с Гу Гу и хорошенько «обрадовать» Ду Чуаня. Значит, у Гань Инъань оставалось полно времени на переводческую работу.
Ду Чуаня надо мучить — но деньги важнее.
Она хотела, чтобы Ду Чуань своими глазами увидел: после развода она точно не умрёт с голоду.
Да и переводит он хуже неё. Хотя заказанный текст довольно специализированный, оплата составляет около ста юаней за тысячу иероглифов. Но перевод Ду Чуаня, на её взгляд, выглядел крайне поверхностно — будто делал на скорую руку.
Такое отношение к довольно прибыльной подработке явно неприемлемо. Поэтому Гань Инъань решила вложить максимум усилий, чтобы сделать всё идеально.
Она уже обсудила с мамой: в мужском обличье гораздо проще утвердиться в обществе.
Поэтому сейчас, пользуясь возможностью быть «Ду Чуанем», она должна как можно быстрее интегрироваться в профессиональную среду и максимально развить свои рабочие навыки.
Таким образом, даже если однажды она вернётся в своё тело, у неё уже будут компетенции, позволяющие зарабатывать достаточно денег для себя и дочерей.
Что до мужчин — Гань Инъань больше на них не рассчитывала. Как верно сказала мама: женщина, вне зависимости от того, замужем она или нет, обязана иметь собственную работу и зарабатывать сама. Только так можно обрести чувство безопасности.
Полагаться на мужчину в поисках безопасности — глупо.
Мужчина — ничто. Деньги — вот истинная любовь.
Раньше она была просто дурой, если поверила лживым речам Ду Чуаня и самоотверженно служила ему и всей его семье, терпя унижения.
http://bllate.org/book/5492/539365
Готово:
