— Мм, верно сказано, и я это знаю, — произнёс император, постукивая пальцами по подлокотнику трона и пристально вглядываясь сквозь бусины короны в глаза стоявшего перед ним чиновника. — Однако сейчас меня интересует другое: как ты думаешь, почему у этих разбойников та же татуировка, что и у племени Дарган?
Министр Лю уже дрожал от страха, едва его окликнули, а теперь, когда император прямо потребовал высказать мнение о татуировке, он и вовсе покрылся холодным потом. Он заикался: «Я… я… я…» — и не мог вымолвить ни слова.
— Ладно, возвращайся на место, — вздохнул император.
Затем он обратился к другому сыну:
— Князь Хуэй, изложи своё мнение.
Нин Сюань вышел вперёд и кратко изложил свою точку зрения: личность этих людей пока не установлена, и нельзя делать поспешные выводы, основываясь лишь на татуировке в виде скорпиона. Следует проявить осторожность и собрать больше сведений.
Император кивнул, лицо его оставалось непроницаемым. Затем он проигнорировал стоявшего рядом Нин Цзи и перевёл взгляд на Нин Ханя, затерявшегося в углу:
— А ты, князь Дуань?
— Отвечаю, отец-государь, — Нин Хань вышел вперёд, слегка поклонился и выпрямился. — Моё мнение в целом совпадает с мнением четвёртого брата. Дело требует особой осторожности. Советую сначала направить кого-либо на разведку, чтобы выяснить истинное положение дел.
— О? — спокойно произнёс император. — И кого же ты считаешь наиболее подходящим?
— Докладываю, отец-государь, — также спокойно ответил Нин Хань, — наиболее подходящим кандидатом являюсь я сам.
— Мм, — император кивнул, устало потирая переносицу, и неожиданно ткнул пальцем в сторону другого сына. — Князь Явный, считаешь ли ты предложение твоего младшего брата осуществимым?
Нин Цзи вздрогнул — он явно не ожидал, что его спросят об этом. Он замялся и наконец ответил:
— Докладываю, отец-государь, предложение седьмого брата более осмотрительно и поможет укрепить доверие народа. Полагаю… оно осуществимо.
После этих слов на верхней ступени трона воцарилось молчание, и вскоре оно распространилось по всему залу.
Горло Нин Цзи пересохло, на висках выступила испарина. С тех пор как произошёл инцидент с Сяо Юй, он потерял расположение отца. Его мать была на месяц заключена под домашний арест. С того дня он больше не чувствовал себя вольготно при дворе — каждое слово теперь требовало тройной проверки, будто он шёл по тонкому льду.
На троне что-то шевельнулось, бусины короны звонко постучали друг о друга.
— Хорошо, — император слегка наклонился вперёд, и его взгляд, острый как клинок, упал на Нин Цзи. — Раз так, я посылаю тебя в Яньчжоу. Скажи, будто едешь проверять настроения народа. Как тебе такое поручение?
— Отец… отец-государь! — Нин Цзи мгновенно облился потом, пальцы под широкими рукавами дрожали. — В последнее время я… занят делами в Чжанчжоу. Если сейчас меня заменить… это может оказаться… не совсем уместно.
Он опустил голову и не смел поднять глаза.
Он уже и так утратил милость императора. Если теперь его отправят в эту глушь, кто знает, удастся ли ему вернуться в столицу. Поэтому, даже рискуя разгневать отца, он должен был отказаться.
Пока он остаётся в столице — есть шанс всё исправить.
Наступила ещё одна томительная пауза.
— Что ж, — император медленно кивнул и глубоко вздохнул. — Тогда этим делом займётся целиком князь Дуань. Я даю тебе десять теневых стражей. Отправляйся завтра же.
Он посмотрел на Нин Ханя, и в его глазах мелькнула тёплая нотка:
— Только что получил помолвку, а я уже поручаю тебе такое задание. Прости, сынок.
— Слово отца-государя — закон, — Нин Хань слегка склонил голову и спокойно ответил.
Совет окончился.
Чиновники группами покидали дворец. У выхода из зала Нин Хань и Нин Сюань спускались по ступеням один за другим.
Когда они свернули за угол уединённого коридора, раздался голос:
— Седьмой брат!
Оба остановились. Нин Хань обернулся, а Нин Сюань, идущий впереди, не замедлил шага.
— Седьмой брат, не могли бы мы с тобой поговорить? — Нин Цзи быстро подошёл и, пристально глядя ему в глаза, тихо спросил.
Лицо Нин Ханя оставалось холодным:
— Говори, второй брат. Что у тебя на уме?
Нин Цзи огляделся — мимо всё ещё проходили чиновники — и предложил:
— Здесь слишком много народу. Пойдём в «Павильон Под Дождём». Там тихо, можно спокойно поговорить.
— Хорошо, — всё так же спокойно ответил Нин Хань.
Они вышли из дворца и сели в свои кареты, которые медленно покатили к «Павильону Под Дождём».
В карете Нин Хань написал несколько строк на листе бумаги и передал записку Цэнь Фэну, переодетому возницей:
— Когда приедем, передай это письмо князю Хуэю.
— Это… — Цэнь Фэн удивился.
— Не волнуйся, просто сообщаю о своих планах, — Нин Хань слегка размял пальцы и тихо усмехнулся. — Всё-таки сотрудничество требует определённой искренности.
Вскоре они добрались до места. Нин Цзи уверенно повёл Нин Ханя в отдельный кабинет. Оглядевшись, Нин Хань почувствовал знакомую обстановку.
В душе он горько усмехнулся.
Он уже бывал здесь раньше — вместе с Нин Цзи и Сяо Юй.
Когда «Павильон Под Дождём» только открылся, сюда пригласили известную труппу. Сяо Юй захотела пойти, но госпожа Доу запретила. Тогда она переоделась в юношу из богатого дома и потащила за собой Нин Цзи и Нин Ханя.
Тогда они сели именно в этот кабинет. За столько лет невозможно, чтобы обстановка осталась абсолютно неизменной. Значит, всё это — чья-то задумка.
— Седьмой брат, садись, — Нин Цзи любезно усадил его. Когда слуга принёс чай, он спросил: — Ну как, узнаёшь это место?
Нин Хань оглядел комнату и через мгновение покачал головой:
— Не припоминаю. Разве мы с тобой здесь бывали?
Улыбка Нин Цзи застыла на лице. Он неловко хмыкнул:
— Конечно бывали! С нами тогда была Аюй. Видимо, у тебя сейчас столько дел, что даже этого забыл!
Нин Хань слегка приподнял уголки губ, пригубил чашку лунцзина и промолчал.
Видя, что тот всё так же безразличен, Нин Цзи стиснул зубы, схватил его за запястье и прошипел:
— Седьмой брат, разве ты не понимаешь, зачем я привёл тебя сюда?
— Второй брат шутишь, — Нин Хань незаметно вырвал руку и поправил рукав. — Я всегда был туповат и не могу угадать твои мысли.
— Тогда скажу прямо! — Нин Цзи потерял терпение и решил не ходить вокруг да около. — Мы с детства росли вместе. Ты ведь видишь, что между мной и Аюй настоящая любовь! Но отец-государь вдруг решил связать вас узами брака. Ахань, ты же всегда был разумным. На этот раз ты обязан помочь мне!
Выговорившись, он почувствовал облегчение. С тех пор как до него дошла весть о помолвке, сердце его будто сжимало железное кольцо.
Когда он впервые услышал об этом, он пришёл в ярость и не мог поверить: казалось бы, Дом генерала Сяо уже почти в его руках, а теперь всё достаётся этому ничтожеству Нин Ханю!
Когда он метался в поисках выхода, один из советников предложил: даже если Сяо Юй недоступна, брак можно сорвать, если Нин Хань сам откажется. Нин Цзи обрадовался: ведь Нин Хань с детства был тихим и робким, ничего не смел требовать. Достаточно уговорить его — и всё решится.
Подняв глаза, он вдруг встретился со взглядом, холодным, как лёд, и замер.
Нин Хань пристально смотрел на него. Наконец, хриплым голосом спросил:
— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?
От этих слов по спине Нин Цзи пробежал ледяной холодок, и он невольно задрожал. Его седьмой брат… что-то в нём изменилось.
Подавив сомнения, он натянуто усмехнулся и приблизился:
— Просто скажи отцу-государю, что ты сам не хочешь этой помолвки. Он тебя не принудит —
— Бах!
Громкий удар — и Нин Цзи рухнул на пол, стул под ним разлетелся на щепки.
Лоб ударился о край стола, перед глазами всё поплыло. Грудь, куда пришёлся удар, пронзила острая боль. Он с изумлением смотрел на стоящего напротив человека и еле выдавил:
— Ты сошёл с ума…
Не договорив, он почувствовал, как сильная рука сжала его челюсть — так крепко, что кости захрустели.
Нин Цзи вынужденно запрокинул голову, словно обречённая добыча. Впервые в жизни он ощутил страх, будто проваливался в бездну.
— Нин Цзи, — вторая рука Нин Ханя легла на его шею, пальцы нащупали пульс. — Замолчи.
Глаза Нин Ханя потемнели. Он медленно произнёс, не сводя взгляда с испуганного брата:
— Больше не хочу слышать из твоих уст имя Аюй. Ты не достоин.
С этими словами он отпустил его, встал, поправил рукава и направился к выходу.
— Нин Хань! Да как ты смеешь! — Нин Цзи пришёл в себя и вскочил на ноги. — Ты посмел ударить меня! На каком основании?!
Он прижал ладонь к груди и злобно усмехнулся:
— А, понял! Из-за Дома генерала Сяо, да? Ха! Скажу тебе прямо: даже не мечтай заполучить его целиком!
Нин Хань остановился. Стоя спиной к нему, сказал:
— Я сам просил отца-государя о помолвке. Мне никогда не было дела до Дома генерала.
Он повернулся и посмотрел прямо в глаза Нин Цзи:
— Я люблю только Аюй.
— Ха… ха-ха… — Нин Цзи сначала оцепенел, потом расхохотался, будто услышал самый нелепый анекдот. Он указал на Нин Ханя: — И теперь ты мне это говоришь? Да это же смешно! Скажи-ка мне, кто отец Сяо Юй?
Он сделал шаг вперёд и злобно процедил:
— Верно, действующий генерал первого ранга, в чьих руках сосредоточена элита армии Вэй! Если не ради этого, кто станет брать в жёны такую простушку? Ты просто красиво говоришь, а на деле…
— Бам!
Ещё один глухой удар — и Нин Цзи снова рухнул на пол. На сей раз боль пронзила челюсть: один из передних зубов вылетел и упал рядом с ним. Он схватился за рот, из которого хлынула кровь, и прохрипел:
— Убью тебя…
— Второму брату лучше следить за языком, — Нин Хань размял кисти и спокойно добавил: — Всё-таки я тоже сын отца-государя. Не хотелось бы, чтобы на тебе лежало обвинение в покушении на жизнь императорского отпрыска.
— Ты…
Нин Хань не стал дожидаться ответа. Он вышел из кабинета. Цэнь Фэн, прислонившийся к стене у двери, мгновенно вскочил и с пониманием протянул влажную салфетку. Нин Хань взял её, тщательно вытер каждый палец и вернул:
— Сожги по возвращении.
— Есть, — кивнул Цэнь Фэн.
Спрятав салфетку за пазуху, он невольно заглянул внутрь кабинета и пробормотал:
— Князь Явный выглядит просто жалко! И заслужил!
Нин Хань бросил на него мимолётный взгляд, будто ничего не услышал, и спросил:
— Какие действия предпринял князь Хуэй?
— О, есть новости! — Цэнь Фэн тут же приблизился и тихо доложил: — В соседнем кабинете сидят наши люди. Они всё слышали. Но не волнуйтесь — знают, что можно говорить, а что нет.
Он хитро ухмыльнулся:
— Теперь князю Явному не поздоровится!
Нин Хань промолчал, опустив глаза на перстень на большом пальце. Затем спросил:
— А вещи?
— А? — Цэнь Фэн на миг растерялся, но быстро сообразил: — Старший управляющий почти всё упаковал. Завтра с утра можно выезжать.
Он незаметно наблюдал за выражением лица хозяина и с облегчением заметил, как тот слегка расслабил брови — на лице наконец появилось что-то похожее на живые эмоции.
Цэнь Фэн вздохнул про себя: конечно, ничто не сравнится с дочерью генерала Сяо… точнее, будущей княгиней Дуань.
С тех пор как Му Юй передал секретное донесение о том, что генерал Сяо собирается отправить свою дочь в Яньчжоу, его господин почернел лицом и приказал управляющему собирать вещи — он сам поедет за невестой. Во всём доме никто не осмелился его остановить.
К счастью, как раз вовремя всплыло дело о разбойниках — теперь князь может отправиться в Яньчжоу официально.
Глядя на высокую фигуру, удалявшуюся вперёд, Цэнь Фэн покачал головой: «Ну и влюблённый же наш князь!»
*
*
*
Июль. Солнце палило нещадно. Деревья у дороги поникли, как провинившиеся дети, опустив ветви и свернув листья — всё выглядело уныло и обессиленно.
http://bllate.org/book/5485/538768
Готово:
