Я подняла только что написанный иероглиф.
— Ваше величество считает, что получилось неплохо?
— Действительно неплохо.
— Раз уж получилось неплохо, пусть ваше величество купит его у меня. — Я протянула ладонь и подмигнула. — Давайте серебро!
— Ха-ха! — Юань И взял листок. — Ты осмеливаешься требовать у императора денег?
— Почему бы и нет? Чтобы содержать дворец, нужны деньги. Служанкам и евнухам постоянно что-то подают: то одному евнуху сегодня, то горничной завтра. Кто знает, вдруг эти двое даже «связаны узами»? Не зная хозяйства, не поймёшь, как дороги дрова и соль. Даже если я и припрятываю немного на чёрный день, мои сбережения уже давно растаяли без остатка. Давайте деньги!
Юань И нахмурился:
— Мне не совсем нравится твой иероглиф. Но… — На его лице появилась зловещая улыбка. Он наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо: — Мне интереснее ты сама.
Ещё не договорив, он перехватил меня за талию.
Эй! Я продаю своё искусство, а не себя! Я хочу заработать на иероглифах, а не на теле! Спасите!
Опустились алые занавесы, подняв целую стаю цапель и чайок. Что делать? Что делать?
Вздымалось и опадало, то низко, то высоко. Глухое, звериное рычание, исходящее из самых глубин души, — первобытный, неудержимый порыв. Или, быть может, это песнь с небес, что ведёт тебя вперёд, всё выше и выше. Словно летишь на самолёте сквозь облака — белоснежные кучевые облака и яркие солнечные лучи.
Как прохладная песнь шэн, радость целой эпохи.
Словно корабль в ночи, плывущий без цели. Над головой — безбрежная тьма, чёрный бархат ночного неба, усыпанный звёздами, что мерцают, словно весна в самой прекрасной поре жизни.
Поднялась целая стая цапель и чайок. Что делать? Что делать? Давайте отдохнём, а потом продолжим!
Юань И перевёл дыхание и лёг рядом, одной рукой обнимая меня:
— Яньлай, пообещай мне, что никогда не обманешь и не предашь меня.
— Хорошо, — я уже была совершенно измотана и хотела лишь одного — провалиться в сон. — Никогда не обману и не предам.
— А если всё же обманешь или предашь? — Глаза Юань И в темноте казались ещё чернее. Ночь даровала ему чёрные глаза.
Но он использовал их, чтобы искать весну. И вновь навис надо мной.
Мамочки! Да вы что, совсем жизни не щадите?!
Я уже почти проваливалась в сон, когда услышала его шёпот:
— Не обманывай меня. Не предавай меня.
— Если я обману или предам тебя, пусть меня не похоронят даже после смерти, — пробормотала я, лишь бы он наконец замолчал и отпустил меня спать.
После этого мы оба повернулись на другой бок и уснули.
Последствия той ночи дали о себе знать: спина и поясница болели так, будто я вся развалилась на куски. Жестокий мужчина! Зверь! Совсем жизни не щадит!
Я сделала глоток женьшеньского отвара. Похоже, теперь моё тело держится только на нём.
— Госпожа Янь, его величество просит вас явиться в Зал Мингуан.
Только я допила отвар, как услышала голос придворного евнуха. Моё тело непроизвольно дрогнуло. Боже мой, ведь сейчас же день! А у меня болит спина, руки, ноги, даже зубы ноют!
— Можно не идти? — попыталась я торговаться.
— Госпожа, его величество просит вас явиться в Зал Мингуан, — повторил евнух.
Ладно. В наше время, у кого власть — тот и хозяин. В конце концов, раз уж продаю, то что продавать — плоть или душу? Считай, что я мясник на бойне.
Едва я вошла в Зал Мингуан, сразу почувствовала, что что-то не так. Потому что там, помимо Юань И, находилась госпожа Фу Чжаои и ещё несколько незнакомых людей.
— Раболепствую перед вашим величеством и приветствую госпожу Чжаои, — сказала я.
— Сестрица, да ты дерзка до наглости! — Госпожа Фу Чжаои заговорила с угрожающей интонацией. — Как ты посмела обманывать императора?
Я растерянно посмотрела на Юань И.
Тот молчал и отвёл взгляд в сторону — точно так же, как тогда, когда госпожа Фэн Чжаои потеряла ребёнка. Он будто бы стоял вне этого мира, будто бы мы с ним были совершенно чужими, будто бы между нами пролегли миллионы лет.
Госпожа Фу Чжаои продолжила:
— Сестрица утверждает, будто её отец — учитель частной школы. Но откуда же тогда я слышала, что твой отец — простой крестьянин, который и грамоте-то не обучен?
Едва она договорила, как несколько незнакомцев немедленно упали на колени.
— Ваше величество! С детства я знал семью Яньцзы. Её отец умер, когда ей было три года, и он совершенно не умел читать. Он никакой не учитель!
— Ваше величество! Я тоже знал её отца. Вся их семья была неграмотной!
Один за другим они подтверждали одно и то же: я — лгунья, и не просто перед кем-то, а перед самим императором, императрицей и всей знатью.
Эти люди были мне совершенно незнакомы. Похоже, на этот раз я снова попала в ловушку госпожи Фу Чжаои.
Глядя на её торжествующую, злорадную улыбку, я в отчаянии опустила голову.
— Есть ли у тебя что сказать? — холодно спросил Юань И, его голос был ледяным, как антарктический ветер, лишённый малейшего тепла.
— У меня нет слов. — Я ведь не могла сказать ему: «Эй, ты! Знаешь ли ты, что такое путешествие во времени? На самом деле я не отсюда. Я из двадцать первого века — из эпохи, которая наступит лишь спустя многие-многие годы. Знаешь ли ты, что такое вселение души? Это когда душа перемещается, а тело остаётся. Я заняла её тело, но мыслю и чувствую по-своему».
Ты ведь точно этого не знаешь.
Поэтому я лишь гордо подняла голову и изогнула губы в лёгкой улыбке.
41. Кажется, старый знакомый вернулся
Молчание — страшная вещь. В следующий миг тебя может ждать либо смерть, либо свет.
Я по-прежнему сохраняла спокойную улыбку, будто всё происходящее не имело ко мне никакого отношения, будто бы даже повторное заточение в Холодный дворец не вызвало бы у меня ни малейшего сожаления, будто бы я уже прозрела и отреклась от всего мирского.
Спина Юань И напряглась. Он медленно повернулся, и огромная тень от его фигуры, отбрасываемая светом, накрыла меня целиком.
— У тебя всё ещё нет слов?
Я молчала. Если ты веришь — не нужны никакие слова; если не веришь — сколько ни говори, всё равно не вернёшь утраченное доверие.
— Ты понимаешь, что это государственная измена? — Юань И начал выходить из себя. — Разве ты не хочешь хоть как-то объясниться?
— Ваше величество, раз госпожа Янь Ронгхуа молчит, значит, она сама знает, что виновата, — вкрадчиво сказала госпожа Фу Чжаои, прикрыв рот ладонью и нахмурившись. — Прошу вас, милостиво отнестись к сестрице при наказании.
«Милостиво отнестись»? Я едва сдержала смех. Значит, смертную казнь отменят, но мучения не избежать? Посадят ли меня в тюрьму на долгие годы, отправят ли в какую-нибудь глухомань, где и птица не заведётся, или же заточат в Холодный дворец, чтобы я навсегда осталась там, как рыба на мели?
— У тебя всё ещё нет слов? — Юань И, похоже, задал этот вопрос в третий раз. Когда же он стал таким терпеливым?
— Ты! — Юань И указал на меня пальцем, и тот дрожал от гнева, словно утренний будильник, который раздражённо звенит, пока кто-нибудь не выключит его кнопку. Значит ли это, что он зол на меня за то, что я не утешаю его красивыми словами или мольбами о пощаде?
— Стража!
Ряд стражников мгновенно выстроился у дверей, готовый увести меня либо в темницу, либо прямо на плаху.
— Госпожа Линь Цзеюй прибыла!
— Зачем ты сюда пришла? — Госпожа Линь Цзеюй, хрупкая и бледная, едва переступила порог Зала Мингуан, как все взгляды тут же обратились к ней.
Госпожа Фу Чжаои покачнулась вперёд, будто встретила давно потерянную родственницу:
— Сестрица, ты же больна! Как ты сегодня вышла на улицу? А вдруг простудишься? — Каждое слово звучало заботливо, но скрытый смысл был ясен: «Бледная больная, нечего тебе перед императором кокетничать».
Госпожа Линь Цзеюй прошла мимо неё и бегло окинула взглядом коленопреклонённых незнакомцев:
— Ваше величество, госпожа Янь Ронгхуа действительно не умела читать.
Чёрт! Ведь именно в этом и состоял весь спор — доказать, что я неграмотна и виновна в обмане государя! Зачем же тебе, госпожа Линь Цзеюй, приходить сюда в такую стужу, чтобы повторять очевидное?
— Но… — Я с изумлением подняла голову, услышав, как она, тяжело дыша, продолжила: — …я сочла госпожу Янь Ронгхуа сообразительной и тайно обучала её грамоте. Я не люблю, когда мне мешают, поэтому запретила ей рассказывать кому-либо, что обучение вела я.
Я остолбенела. Значит, она пришла спасать меня!
— Это правда?
Я закивала, как заведённая кукла:
— Да, да, именно так!
— Если это так, почему ты не сказал мне об этом раньше?
Потому что… потому что это ложь! Я глупо улыбнулась. Не ожидала, что радость может обрушиться с неба так внезапно — словно Фэй Сян в своё время, исполняя «Зимний костёр», и представить не мог, что тот самый огонь в итоге сожжёт весь Хэйлунцзян.
Выйдя из Зала Мингуан, я ощутила вкус возрождения.
О, земля, мать моя! О, небо, отец мой! О, госпожа Линь Цзеюй, мать-благодетельница!
— Благодарю вас, госпожа Линь Цзеюй.
— Раз ты знаешь, что наша госпожа спасла тебе жизнь, как же ты собираешься отблагодарить её? — снова вмешалась та самая служанка Цюйцзюй. Я давно поняла: с неба не падают пирожки. Даже если и упадут — наверняка протухшие. Не съешь — умрёшь с голоду; съешь — получишь расстройство желудка.
— Чего желает госпожа Цзеюй в награду? — спросила я. Похоже, выбралась из пасти тигра, чтобы попасть в волчью нору.
— Госпожа Янь Ронгхуа — умная женщина. Сама знаешь, что делать, — бросила она и ушла, оставив меня в полном недоумении.
— Госпожа, с вами всё в порядке? — Цинцзюй и все служанки из Зала Чжаоян ворвались вслед за мной, в панике и без всякой стройности — совсем не так, как слуги госпожи Линь Цзеюй.
— Пойдёмте домой, — сказала я, заложив руки за спину и размышляя всю дорогу о словах госпожи Линь Цзеюй.
Раньше я была умной — иначе как бы получила степень магистра? Сейчас тоже должна быть умной — иначе как бы дослужилась до звания наложницы в императорском дворце? Но, видимо, не настолько: разве иначе мне исполнилось бы двадцать восемь, а замуж так и не вышла? Или я три дня подряд размышляла, так и не сумев разгадать намёк госпожи Линь Цзеюй?
Мы с ней не враги и не соперницы. Зачем ей заставлять меня быть в долгу? Что она хочет взамен? Деньги? У неё во дворце, кажется, хватает средств, чтобы превратить его в монастырь. Любовь императора? Похоже, она предпочитает спокойствие, чай и цитру в уединении. Или… у неё такие наклонности?
Хватит думать об этом. Сейчас главное — расправиться с госпожой Фу Чжаои.
Я ещё не придумала, как ей отомстить, как вдруг вбежала госпожа Сюй Мэйжэнь и бросилась мне в ноги:
— Сестрица, спаси меня!
Я вздрогнула:
— Спаси? От чего? Моя-то собственная жизнь едва не оборвалась! Я ведь не лекарь. При серьёзных недугах обращайся к врачу.
Госпожа Сюй Мэйжэнь зарыдала:
— Сестрица, моего отца заточили в тюрьму! Умоляю, попроси императора помиловать его!
Я и так знала: отец госпожи Сюй выглядел как типичный коррупционер — жирный, с красным лицом. Говорили, он брал взятки от чиновников и даже присвоил средства, выделенные на помощь пострадавшим от стихийного бедствия. Но даже свинья, если слишком много ест, лопается. Император всегда начинает с самой жирной свиньи.
— Я чем могу помочь? У меня нет ни родителей, ни покровителей, ни тени, под которой можно укрыться. Если тебе нужно спасти отца, обратись к госпоже Фу Чжаои.
— Именно брат госпожи Фу Чжаои и подал донос на моего отца! — Госпожа Сюй Мэйжэнь с ненавистью произнесла имя соперницы, будто готова была разорвать её на части и растоптать ногами. — Сейчас император особенно благоволит вам, сестрица. Умоляю, скажите за моего отца доброе слово перед государем — спасите ему жизнь!
http://bllate.org/book/5445/535995
Готово:
