Служанки восторженно кивали, будто повелитель велел им мыть не горшки да миски, а собственные тела.
Шангуань Пяосяй шёл следом за ней, хмурый и недовольный, и слышал, как позади одна за другой звучали голоса служанок, полные сожаления:
— Провожаем повелителя! Провожаем Хайтаневую Фею…
Вернувшись в покои, он не выдержал:
— Ты что, только что подмигивала им?
Руань Сяньсянь серьёзно покачала головой:
— У меня просто глаз дёрнулся.
— …
— Ты же старый зануда, — удивилась она. — Откуда ты вообще знаешь, что такое «подмигивать»?
Он глубоко вдохнул, сдерживая желание её задушить:
— В борделе видел…
Не дав ему договорить, Руань Сяньсянь вскочила и уставилась на него:
— Так ты ходил в публичный дом?! У тебя точно нет какой-нибудь заразы? Нет, отойди от меня подальше — а то передашь мне эту болезнь!
На виске Шангуаня Пяосяя вздулась жилка:
— Ты несёшь чушь. Я был там по делам.
Руань Сяньсянь:
— Понятно, понятно. Только держись от меня подальше.
Шангуань Пяосяй:
— …
*
Правый Хранитель принёс документы к дверям покоев и мягко улыбнулся:
— Повелитель вчера плохо себя чувствовал, сегодня лучше хорошенько отдохните.
Руань Сяньсянь смотрела на благородного и учтивого Правого Хранителя и невольно сглотнула — в горле пересохло от восхищения.
Правый Хранитель, как и Шангуань Пяосяй, был исключительно красивым мужчиной, но в нём было одно качество, которое ставило его на сто голов выше Шангуаня: он был мягким и обходительным, во всём походил на истинного благородного господина.
А Шангуань Пяосяй — холодный, надменный, весь пропитанный ледяной отстранённостью, словно вечный ледяной утёс.
В прошлой жизни Руань Сяньсянь была одинокой девушкой. Внешность у неё была самая обычная, ум — самый заурядный, да и удача — ничем не примечательная. Если уж искать в ней хоть какую-то особенность, то разве что волосы — они были очень длинными.
В своих мечтах она всегда представляла себе идеального возлюбленного именно таким, как Правый Хранитель — тёплым и заботливым одновременно.
Жаль, что такие совершенные мужчины либо уже женаты, либо у них есть возлюбленные, либо просто не обращают внимания на таких заурядных и ничем не выдающихся девушек, как она.
Вчерашней ночью всё было так суматошно, что Руань Сяньсянь толком не разглядела Правого Хранителя. А сегодня яркие солнечные лучи озарили его нежное лицо, будто окутав золотистым сиянием. Этот вид мгновенно пронзил её сердце.
Прижимая к груди документы, она нерешительно спросила:
— Вы… женаты?
Только вымолвив это, она сразу поняла, что вопрос прозвучал слишком прямо и, возможно, задел его чувства.
Но слова уже не вернёшь. Она подняла глаза, тайно надеясь на ответ.
Правый Хранитель слегка удивился, но всё же улыбнулся и мягко ответил:
— У меня нет супруги.
Руань Сяньсянь чуть не выронила документы от восторга. Её глаза засияли, и она не удержалась:
— А возлюбленная у вас есть?
Правый Хранитель опешил:
— Тоже нет.
Радость в её глазах невозможно было скрыть. Она продолжила наступление:
— А как вам Хайтаневая Фея?
Правый Хранитель на мгновение замялся:
— Вчера ночью лишь мельком увидел. Фея прекрасна, истинная красавица.
Руань Сяньсянь энергично закивала, уголки рта уже почти упирались в уши.
Ни жены, ни возлюбленной, и при этом считает Хайтаневую Фею достойной внимания… Значит, когда она вернётся в своё тело и разменяется с Шангуанем Пяосяем обратно, у неё будет шанс завоевать сердце Правого Хранителя и стать с ним парой, как две птицы-циси!
Даже войдя в покои, она не переставала улыбаться. Она уже даже придумала, как назвать их будущих детей.
Шангуань Пяосяй мрачно спросил:
— Тебе нравится Чжай Ань?
Руань Сяньсянь знала, что Чжай Ань — это имя Правого Хранителя.
«Какое прекрасное имя!» — подумала она с восторгом. Даже имя у него лучше, чем у Шангуаня Пяосяя, которое звучит совсем по-девичьи.
Она презрительно фыркнула:
— Ты подслушивал наш разговор?
Он бросил на неё взгляд:
— Ты так громко говорила, что и подслушивать не нужно было.
— Мне нравится он, и что с того? Ты же сам влюблён в Хэ Сянсян, почему я не могу нравиться кому-то ещё?
Она не стала скрывать своих чувств и с вызовом швырнула документы на низкий столик.
Шангуань Пяосяй опешил, затем поднял на неё сложный взгляд:
— Между вами ничего не выйдет.
Руань Сяньсянь взорвалась:
— Вот у тебя с Хэ Сянсян точно ничего не выйдет! Ты ведь сам прекрасно знаешь, что это невозможно, но всё равно похитил её с Небес!
Ей наконец-то встретился человек по душе, а этот незнакомец с любовью, этот вечный холостяк, ещё и лезет с советами!
— Скажи мне прямо! Почему между мной и им ничего не может быть? — крикнула она, плюхнувшись на мягкий коврик.
Шангуань Пяосяй нахмурился:
— Хватит об этом. Быстрее иди ставить пометки в документах — завтра на утреннем собрании они понадобятся.
Руань Сяньсянь хотела снова упереться, но случайно заметила его ледяное выражение лица — и весь её гнев мгновенно испарился.
Она обиженно надула губы. «Когда ты в чужом доме, приходится кланяться чужому хозяину», — подумала она. С этим деревянным болваном Шангуанем Пяосяем нет смысла спорить о любви.
Всё равно Правый Хранитель теперь её!
Она разложила документы, но, взглянув на плотно исписанные строчки, похожие на древние надписи, задрожала:
— Что это за письмена? Я ни одного иероглифа не понимаю!
Это же нелогично! Согласно всем дорам, которые она смотрела, иероглифы всегда были одинаковыми в прошлом и настоящем. Иначе как бы все те девушки, попавшие в прошлое, цитировали «Триста стихотворений Тан», чтобы стать великими поэтессами?
Шангуань Пяосяй достал из шкафчика печать, завёрнутую в шёлковую ткань, и протянул ей:
— Это зашифрованный документ. Только сам Повелитель Демонов может расшифровать его, поставив свою печать.
Руань Сяньсянь причмокнула:
— Вот почему ты не боишься, что я шпионка, и спокойно велел мне разбирать документы.
Шангуань Пяосяй холодно усмехнулся:
— Если бы в Небесном Царстве послали такую дурочку, как ты, в шпионки, их давно бы уничтожили.
Руань Сяньсянь:
— …
Она взяла печать и поставила оттиск на документ. Тут же плотные иероглифы начали разбухать, как пропаренные булочки, быстро увеличиваясь и превращаясь в знакомые ей символы.
Шангуань Пяосяй разгладил бумагу и начал внимательно проставлять пометки.
Руань Сяньсянь заглянула ему через плечо и, кое-как разобравшись в тексте, написанном почти на классическом языке, наконец поняла смысл.
Неудивительно, что Шангуань Пяосяй всегда казался таким скупым и постоянно твердил, что дворец Демонов не содержит бездельников. Финансовое положение Демонического Царства было просто ужасным.
В документе говорилось, что в деревне Дунхай разразился голод. Жители умирали от голода и болезней. Выделенные дворцом десять тысяч демонет не могли даже приблизительно обеспечить выживание деревни.
Но и в самом дворце денег кот наплакал: больше выделить на помощь было просто невозможно. Остальные средства шли на текущие расходы и жалованье чиновникам.
Увидев, что дворец больше не собирается помогать, жители Дунхая, отчаявшись, подняли восстание и двинулись к дворцу, намереваясь свергнуть Шангуаня Пяосяя и провозгласить нового правителя.
В конце документа мелкими иероглифами чётким шрифтом был написан вопрос: следует ли уничтожить этих бунтовщиков из деревни Дунхай, осаждавших дворец?
Подпись в конце привлекла внимание Руань Сяньсянь.
Там стояло: «Подал Чжан Цун из Управления Тюрем Демонов».
Руань Сяньсянь прошептала про себя:
— Управление Тюрем Демонов? Могу-сы? Откуда мне это знакомо?
Шангуань Пяосяй бросил на неё взгляд и, выводя на документе один-единственный иероглиф «убить», с иронией спросил:
— Ты ведь впервые в Демоническом Царстве. Откуда ты знаешь Чжан Цуна?
Может, он шпион Небесного Царства, внедрённый сюда?
Хотя он говорил это как будто в шутку, в его голосе сквозило подозрение.
Едва он договорил, как глаза Руань Сяньсянь загорелись — она вспомнила, кто такой Чжан Цун.
Она посмотрела на Шангуаня Пяосяя с неодобрением. Его «воронье» предсказание оказалось правдой: Чжан Цун действительно был лакеем Небесного Царства.
Она запомнила его случайно: ведь именно в тот день на обед она ела жареные могу-сы, поэтому имя «Управление Тюрем Демонов» так запало ей в память.
Чжан Цун был духом сладкого картофеля, который сам пятьсот лет культивировался, стремясь достичь бессмертия и вознестись на Небеса.
Он готовился к Испытанию Небесным Огнём пять столетий, но не выдержал три удара молнии и потерял всю свою силу, чуть не рассеявшись в прах.
Когда он, превратившись обратно в клубень, лежал при смерти, его нашёл маленький Шангуань Пяосяй, охотившийся в горах. Тот принёс его во дворец и выходил. В благодарность Чжан Цун пообещал остаться рядом и помочь Шангуаню завоевать трон Повелителя Демонов.
Именно благодаря подстрекательствам Чжан Цуна Шангуань Пяосяй смог убить отца и заточить старшего брата.
Но Чжан Цун так и не оставил мечту о вознесении. Небесный Император воспользовался этим и пообещал ему место Хранителя без прохождения испытаний — так Чжан Цун и стал двойным агентом.
Именно он постепенно формировал вокруг Шангуаня Пяосяя репутацию жестокого и кровожадного тирана, нагнетая врагов повсюду.
Даже нынешний бунт в деревне Дунхай — его рук дело. Дело ещё не дошло до точки невозврата, а он уже предлагает в документе убить всех жителей.
Если Шангуань Пяосяй последует этому совету, его репутация безжалостного убийцы будет окончательно закреплена.
Руань Сяньсянь сердито вырвала у него кисть и, не раздумывая, дописала несколько иероглифов после его «убить».
Шангуань Пяосяй не понял, что на неё нашло, но когда она подняла голову, он увидел, что она написала: «твою сестру».
Вместе получалось: «Убить твою сестру».
— …
Он нахмурился:
— Что ты задумала?
Руань Сяньсянь широко раскрыла глаза:
— Это я у тебя должна спросить! Эти люди пришли сюда не за войной, а лишь за тем, чтобы их не уморили голодом! Как ты можешь их убивать?
— Женская сентиментальность, — с презрением бросил Шангуань Пяосяй и вырвал у неё кисть. — Думаешь, легко накормить всех в Демоническом Царстве?
— Этих бунтовщиков — не меньше тысячи. Чтобы прокормить их целый год, нужно не меньше тридцати тысяч демонет. Ты хочешь, чтобы я потратил тридцать тысяч на содержание тысячи бесполезных людей? Как тогда дворец будет функционировать?
Он говорил всё холоднее, в голосе звучал упрёк.
— Я не могу их прокормить, а они будут стоять у ворот — это угроза. Неужели ждать, пока они ворвутся во дворец, чтобы принять решение?
Шангуань Пяосяй, видимо, действительно разозлился. Три вопроса подряд оставили Руань Сяньсянь без слов.
С его точки зрения, раз он не может удовлетворить их потребности, остаётся лишь быстро устранить угрозу — и в этом нет ничего неправильного.
Но с точки зрения Руань Сяньсянь или самих крестьян, они просто хотели выжить, не умереть с голоду — и в этом тоже нет вины.
Увидев, что она молчит, Шангуань Пяосяй вздохнул и потер пальцами виски.
«Я схожу с ума, — подумал он. — Зачем я спорю с женщиной о делах двора? Она же всего лишь беззаботная фея с Небес, откуда ей понять трудности Демонического Царства».
Он смягчил голос:
— Возьми печать и поставь на документ ещё раз — надписи исчезнут. Это дела Демонического Царства, тебе не стоит об этом думать.
Руань Сяньсянь покачала головой и крепко прижала печать к груди:
— Дай мне сутки подумать, как решить эту проблему. Если завтра в это же время я ничего не придумаю, тогда делай, как считаешь нужным.
Шангуань Пяосяй нахмурился:
— Не капризничай. Голод в деревне Дунхай длится уже не первый день. Даже все чиновники Демонического Царства не могут найти решения, а ты, обычная женщина, справишься?
Руань Сяньсянь бросила на него сердитый взгляд:
— Ты что, женщин презираешь?
http://bllate.org/book/5438/535485
Готово:
