Учитель математики заметил меня и спросил:
— У тебя есть вопросы?
— Нет, просто не вижу доску, — ответила я.
Он взглянул на список рассадки на кафедре и снова спросил:
— Как тебя зовут? Почему тебя нет в списке?
— Я перевелась из обычного класса, пришла сегодня. Меня зовут Мо Си.
Все обернулись.
От этих десятков недоумённых взглядов у меня защипало в уголках глаз. Не ожидала, что представлюсь классу именно так. Не ожидала, что и правда окажусь последней в списке. Не ожидала, что мой первый сосед по парте сразу даст мне почувствовать своё превосходство. Не ожидала, что в этом новом месте мне даже права смотреть на доску не хватит.
Я их не знала. И, похоже, они не собирались знакомиться со мной.
Только что переведясь в этот класс для отличников, я почувствовала, как меня отвергает эта суровая и чужая атмосфера.
Вечером я не осталась на занятия до десяти. Как только прозвенел звонок, помчалась к велосипедной стоянке. Лучше быть дома у дяди, который меня недолюбливает, чем здесь.
Потом я всё-таки перестала вскакивать с места и смиренно сидела на своём стуле.
На самом деле я очень стеснительна. Встать среди всех этих людей — ужасно неловко.
Учителя по очереди демонстрировали свои приёмы, ученики в первых рядах активно отвечали, а я в страхе и чувстве вины перед собой снова и снова повторяла эти глупые игры, чтобы как-нибудь пережить ещё один день.
Зачем всё это? Я и так последняя. Даже в углублённом классе — последняя.
Лучше просто плыть по течению. Главное — хорошо есть, хорошо спать, заниматься физкультурой и постараться прожить как можно дольше.
Вот в чём мой изначальный замысел.
В выходные, садясь в автобус домой, я небрежно сказала маме:
— Меня перевели во второй класс. Это углублённый.
Мама обрадовалась и тут же сообщила папе:
— Эй, наша дочь поймала удачу за хвост!
Она и правда была счастлива.
Хотя со стороны и не скажешь, но я на самом деле очень заботливая дочь. Их искренняя радость делала прошлую неделю холодного приёма совершенно стоящей.
Китайская семья — это когда все живут друг для друга.
— Си Си, тебе трудно даётся школьная программа? — спросила мама, перебирая рис в миске. — Жалею, что не отправила тебя на летние курсы. Все мои коллеги водили детей.
— Нет, всё легко. Учусь отлично.
На этот раз я не соврала. Летом родители заставили меня пролистать учебник математики за десятый класс, и я сама убедилась: материал вполне понятен.
Даже сидя в углу, я могла по голосу учителя определить, о чём идёт речь.
Вдруг до меня дошло: разве не глупо тратить впустую свои способности, валяясь в безделье?
Потом мы изучали стихотворение «Долгая песнь», и строка «От природы одарённая — не скроешься» вызвала у всех смех. А мне вдруг стало понятно, что чувствовала Ян Гуйфэй.
Хотя, конечно, фраза действительно смешная. Ха-ха.
За ужином папа сказал:
— Ты завтра после обеда едешь в школу? Завтра свадьба у дочери твоего двоюродного дяди. Пойди вместо меня на банкет.
Я молча ковыряла рис:
— Не пойду. Я его почти не видела, его дочку — ни разу. Почему сам не идёшь?
— Завтра свадьба у сына моего начальника.
— Тогда пусть мама сходит.
— Завтра мой директор женится повторно, — сказала мама.
— Да разве завтра вообще хороший день? Все сразу женятся — что, свадьбы по купонам проводят?
— Ничего страшного, — успокоил папа. — Сядешь рядом с дядей. Там все твои родственники — тёти, дяди. Если не захочешь разговаривать, молчи. Просто ешь, сколько влезет.
— Ладно.
Так-то лучше. Я не пророню ни слова.
Но я заговорила. В этом сказочно украшенном зале я спросила сидевшего рядом дядю:
— Кто этот парень с большой красной сумкой, который мечется туда-сюда и раздаёт конфеты?
Дядя добродушно ответил:
— Ты должна звать его братом. Это сын твоего двоюродного дяди.
В жаркий летний день меня будто окатили ледяной водой — от макушки до пят.
Нет, он не мой брат. Это Ван Бинь. Мой сосед по парте в средней школе.
Ради него я и пошла в школу №2.
— Привет, Мо Си! — он подошёл к нашему столу с коробкой конфет и широко улыбнулся. — Я так и думал, что тебя увижу. С окончания школы мы не встречались.
Родственники за столом удивились:
— Вы что, учились вместе?
— Да, сидели за одной партой, — весело ответил он.
Оказывается, он давно знал, что мы родственники.
Вся компания рассмеялась.
Только я одна этого не могла принять.
Со второго класса средней школы мы сидели рядом. Места в классе много раз меняли, но нас — никогда.
Средняя школа была одним из немногих ярких периодов в моей жизни — временем настоящего расцвета, ушедшим безвозвратно. Мама работала в школе, я была шустрая и сообразительная, училась хорошо.
Классный руководитель уверял маму, что я обязательно поступлю в Первую среднюю школу, и все ко мне относились с уважением.
Короче говоря, я ладила и с «белыми», и с «чёрными».
С Ван Бинем я постоянно задиралась: толкала его, чтобы ему не хватало места для книг, не пускала в туалет на переменах, прятала тетради, а если злилась — крутила ему руку...
Его любимая фраза была: «Если бы ты не была девчонкой, я бы давно тебя отделал».
Впервые я почувствовала, что со мной обращаются как с настоящей девушкой.
Однажды в седьмом классе пришёл новый учитель. Он задал вопрос и сказал: «Вызову мальчика». Заглянул в список и громко произнёс: «Мо Си!»
Иногда жизнь удивительна. С того самого момента я будто стала всё больше походить на парня.
Хотя я радуюсь цветам, восхищаюсь облаками, плачу от грустных историй и радуюсь счастливым концам, но, увы, все считают, что я должна быть похожа на мальчишку.
Всё указывает на то, что при рождении я должна была быть мальчиком, но мама, видимо, отвлеклась, и кроме вторичных половых признаков у меня всё — голос, внешность — излучает чистейшую «мальчишескость». Мама говорит, что если я подстригусь наголо, смогу спокойно заходить в мужской туалет.
Меня не только воспитывали как парня, но и сама я иногда чувствую себя очень «крутой».
У Ван Биня отлично шла математика. Во время коротких проверочных на уроках, когда учитель отсутствовал, ответы расходились от него, как круги по воде. Иногда он и сам не мог решить задачу и молчал, и тогда все ждали. Кто-то шутил: «Двигатель заглох».
Но только математика у него была хороша, остальные предметы — полный провал. Поэтому в общем рейтинге я всегда была намного выше. Он списывал это на плохую память.
Ван Бинь всегда заботился обо мне, хотя и старался это скрыть. Однажды я поругалась с родителями и целый день не ела дома. Он пришёл в наш жилой комплекс и пожаловался моим родителям: «Мо Си весь урок животом урчит — мешает мне слушать». В итоге родители вернули меня домой и накормили.
Возможно, именно тогда он и узнал, что мы родственники.
Мы часто соревновались: кто быстрее выучит стихотворение или слова. Проигравший ходил в лавочку за сладостями для победителя.
Парень, сидевший позади нас, рассказывал, что продавщица однажды посоветовала Ван Биню: «Ты же мальчик, не ешь столько конфет».
А он ответил: «Это для девочки».
Продавщица понимающе улыбнулась и положила ему ещё несколько штук.
Я ни разу не проигрывала. Всегда ходил он.
— Да ты совсем глупая, память никудышная, — сказала я, снова победив в заучивании стихотворения.
Он покраснел и крикнул:
— Да я тебе просто уступаю!
...
Это сложно было понять: правда ли он уступал, или это просто отговорка, или просто шутка.
Но в моём сердце поднялся лёгкий туман, и сквозь него Ван Бинь вдруг показался мне красивым.
Когда мы заполняли анкеты для поступления в старшую школу, я всячески выведывала, куда он подаст. Ван Бинь сказал, что набрал мало баллов и, скорее всего, пойдёт в школу №2.
Я придумала кучу благородных причин, чтобы тоже выбрать школу №2: во-первых, не хочу быть в Первой средней «хвостом», а во-вторых... из-за него.
Хотя признаваться в этом не хочу, но большая часть решения была именно из-за него.
Но этот секрет никто никогда не узнает. Я никому не скажу. Родители убьют меня на месте, а другие просто надорвутся со смеху.
Биологичка как-то говорила, что брак между родственниками приводит к умственно отсталым детям.
Конечно, я никогда не думала выходить за Ван Биня замуж. В средней школе я ничего не понимала в вопросах пола, даже не знала, что считается красивым у мальчиков. Я выбрала школу №2 просто потому, что хотела...
увидеть его снова.
Но теперь в груди бурлили самые разные чувства.
А он стоял передо мной, улыбаясь, и с видом человека, который всё знал заранее, сказал:
— Я знал, что ты придёшь.
На семейной свадьбе он говорит: «Я знал, что ты придёшь». Да кто тебя вообще знает!
Теперь он мой родственник. Он всплыл из глубин моей памяти, напомнил о школьных днях и превратил меня в посмешище, о котором знает только я сама.
Да, я посмешище. Сама себе смешно до слёз.
— Ты учишься в школе №2? — спросила я, стараясь сохранить самообладание. — Я тоже там.
Он широко раскрыл рот:
— Ты в школе №2? Мы все думали, что ты в Первой средней!
Родственники за столом загалдели:
— Отлично! Теперь сможете вместе возвращаться домой!
Я натянуто улыбнулась:
— Да-да, вместе.
Он приблизился и тихо сказал:
— Почему ты пошла в школу №2? Жаль. У тебя же хорошие оценки, тебе бы в Первой средней учиться.
Кто угодно может искренне сказать мне «жаль», только не ты.
Убирайся к чёрту!
Я, обычно прожорливая, впервые смотрела на роскошный стол без аппетита.
Я шла домой, опустив голову, каждый шаг давался с трудом. Вдруг превратилась в задумчивую, мрачную девушку. В глубине души ещё надеялась, что Ван Бинь догонит меня и объяснится.
Хотя я и сама не знала, какого объяснения хочу. Никто мне ничего не должен. Всё это — моя собственная глупость.
Много чувств — от безответной привязанности до собственного преувеличения — всё это причиняет боль.
Дома родители ничего не заметили и стали торопить меня собираться в школу.
Я стояла к ним спиной, складывая вещи в рюкзак, и слёзы навернулись на глаза.
Ещё не оправившись от этого унизительного пробуждения, меня уже гнали на казнь.
И никто не знал, что я иду на казнь. Все думали, что я продолжаю пользоваться своей удачей, и даже аплодировали.
Я всё ещё стояла спиной и спокойно сказала:
— Я хочу поехать в школу в пять.
— Тогда уже не будет автобуса, — настаивала мама.
— Может, папа меня отвезёт? Не хочу так рано ехать.
— У меня дела, — ответил папа, собирая портфель.
Я в сердцах швырнула рюкзак на пол:
— Тогда я вообще не поеду в школу!
Но они не поняли. Подумали, что я шучу.
— И не надо! Останься дома, сыграем в карты. Давно не играли в шахматы.
Какие родители! Как я могу сидеть дома и играть в карты? Как могу позволить себе не учиться? Как могу так легко сдаться? Придётся снова тащиться туда.
Хотя с тех пор, как я попала во второй класс, я уже фактически сдалась.
Мне хотелось плакать — громко, отчаянно, чтобы весь мир знал, как мне горько.
Но две слезинки, едва проступившие, тут же впитались обратно. Слёз не было.
Тогда я начала реветь без слёз, просто надрывая горло.
В последний раз так отчаянно я плакала ещё при рождении — тогда я не хотела появляться на свет и кричала, чтобы все знали: мне не нравится этот мир.
Под их обеспокоенными расспросами я разыграла целую драму, преувеличивая свои страдания, рассказывая о шоке от перемены, издевательствах и даже о том, что «жизнь теряет смысл».
Эффект был мгновенным.
Конечно, если бы и после этого они остались равнодушны, я бы потребовала сделать тест на отцовство.
Они тяжело вздохнули. Мама подошла, обняла меня за плечи и попыталась стереть слёзы, но её пальцы коснулись лишь веснушек. Тогда она погладила меня по волосам.
Серьёзно нахмурившись, она сказала:
— Не пойдёшь больше во второй класс. Вернёшься в обычный. В твоей школе работает мой одноклассник — попросим его помочь перевести тебя обратно.
Постой.
С каким лицом я вернусь? Ведь я сама клялась, что всё будет лучше.
http://bllate.org/book/5413/533570
Готово:
