Полагаться на Сян Тунаня, пожалуй, временно облегчило бы ей жизнь, но она уже пережила столь глубокое отчаяние и беспомощность, что больше не решалась возлагать надежды ни на кого.
Только на себя можно положиться по-настоящему — и надолго.
— Лучше всё-таки отказаться, — сказала она, легко выдохнув. — Между нами всё непросто. Раньше мы были вместе, очень близки. Потом разошлись — внезапно, резко, даже расстались по телефону. Сейчас я всё ещё испытываю к нему чувства, и, кажется, он тоже ко мне неравнодушен. Я бы не возражала вернуться к прежним отношениям… Но у меня нет ни капли уверенности, что мы сможем пройти этот путь до конца. Совсем нет.
Отношения между людьми хрупки и лишены всяких гарантий. Не исключено, что однажды Сян Тунаню исполнится нужный возраст, и его семья подыщет ему невесту из подходящей семьи — тогда между ними снова ничего не останется.
Вот такая унылая история любви.
Юношеская любовь действительно проста и чиста: в сердце и в глазах есть только тот единственный человек.
У неё вспыльчивый характер, и, злясь, она часто грозилась расстаться, но на самом деле никогда не думала, что они с Сян Тунанем разойдутся.
Тогда ей казалось, что, взяв друг друга за руки, они останутся вместе навсегда.
Лишь позже, после расставания, она поняла: те, кто был когда-то так близок, могут полностью исчезнуть из твоей жизни, будто их никогда и не существовало. Сколько бы сладких слов ни было сказано, стоит разойтись — и ему становится совершенно всё равно, живёшь ты или нет.
Страшно.
А потом она окончательно уяснила: чем старше становишься, тем меньше места занимает любовь в жизни.
Нужно зарабатывать деньги, строить карьеру, выживать — и любовь всё дальше отступает на задний план, пока не ютится в каком-то тёмном углу, превратившись в нечто незначительное.
Возможно, именно в этом и заключается трагедия любви.
Каждый рано или поздно взрослеет, теряет наивность, становится расчётливым и зрелым.
От этого не уйти и не спрятаться.
— Хватит об этом, — сказала Вэньнуань, вставая и отодвигая стул. — Ци-цзе, сегодня я не останусь работать допоздна. Мне нужно хорошенько подумать, как одержать победу над Сян Дунъяном.
Чэнь Ци улыбнулась.
Вот она какая: если дело важное, не нужно напоминать — сделает всё сама, изо всех сил. А вот просто торчать в офисе, отсиживая время, — такого Вэньнуань никогда не делала.
— Хотя мне и не хочется тебя разочаровывать, но… — Чэнь Ци замолчала на мгновение, потом махнула рукой. — Ладно, желаю тебе скорой и полной победы.
*
*
*
Как только наступило время уходить с работы, Вэньнуань без минуты промедления покинула офис.
Час пик.
В лучах тусклого заката её автомобиль, как и множество других, застрял в нескончаемом потоке машин.
Машины в противоположном направлении тоже двигались черепашьим шагом.
Вэньнуань положила руки на руль и, глядя на соседние автомобили, представила себе людей внутри. В голове вдруг всплыли слова: «Жизнь — как постоялый двор на пути, и я лишь путник среди прочих».
Ведь жизнь — это дорога с односторонним движением. Как бы ни метались люди, они неизбежно движутся вперёд и не могут начать всё заново.
Точно так же, как река Хуанпу рядом с ней: каждая капля воды, протекающая мимо, уходит навсегда.
За рекой Хуанпу виднелся мост Вайбайду. Именно его воссоздали в киногородке для сериала «Дождь в тумане любви», где Чжао Вэй собиралась прыгнуть.
Когда Вэньнуань смотрела тот сериал, ей сильно не нравился главный герой Хэ Шухуань. Он постоянно твердил, что не любит Жу Пин, но при этом продолжал с ней флиртовать.
У Синбо был таким же. Любил заигрывать с девушками, но считал, что, поскольку у него не было ни духовной измены, ни физической близости, это не предательство. Его девушка не выдержала, порвала с ним и, напившись, переспала с парнем, который давно за ней ухаживал.
У Синбо чуть с ума не сошёл. Он потребовал, чтобы друзья помогли избить того мужчину.
Вэньнуань запретила Сян Тунаню идти.
По её мнению, если это было изнасилование — нужно вызывать полицию; если же всё произошло по обоюдному согласию, то на каком основании они имеют право избивать человека?
И разве У Синбо имеет право судить других, если сам целыми днями крутится вокруг девушек и считает, что в этом нет ничего плохого?
Это случилось утром. Сян Тунаню нужно было срочно уходить, и они просто поругались — ещё не расстались окончательно. Но уже днём стало известно, что отец Вэньнуаня завёл любовницу и ребёнка на стороне. В доме начался хаос. А вечером Сян Тунань позвонил и первым делом спросил: «Ты ещё не навыкричалась?»
Это была точь-в-точь та же фраза, которую отец крикнул ей, пнув ногой.
Вэньнуань мгновенно потеряла рассудок.
Если сегодня Сян Тунань может понять У Синбо и встать на его сторону, значит, завтра он сам станет таким же, как её отец — заведёт любовницу и детей на стороне.
Она обрушила на Сян Тунаня поток самых жестоких слов, вывела его из себя — и только тогда они окончательно расстались.
Целых два года Вэньнуань ненавидела Сян Тунаня.
Настоящая ненависть — до такой степени, что хотелось уничтожить всю его семью. Но потом…
Резкий сигнал клаксона вдруг пронзил воздух. Даже сквозь стекло машины он прозвучал отчётливо.
Вэньнуань очнулась и быстро сняла ногу с тормоза, нажав на газ.
*
*
*
Когда она вернулась в своё жильё, только начинало темнеть.
Вэньнуань припарковала машину и направилась к подъезду, как вдруг к ней, хихикая, подбежала маленькая девочка лет трёх-четырёх.
Девочка бежала, оглядываясь назад, и совсем не смотрела под ноги.
Вэньнуань уже хотела окликнуть её, чтобы та бежала осторожнее, но малышка споткнулась и грохнулась на асфальт.
Вэньнуань бросилась к ней, чтобы помочь встать, но из подъезда выбежала молодая женщина.
— Диндин, больно упала?
Вэньнуань остановилась и наблюдала, как женщина подняла девочку и внимательно осматривала её.
— Где болит? Покажи, куда ударила?
Девочка энергично мотала головой:
— Мама, ручка болит, но я не буду плакать!
Молодая женщина улыбнулась и поцеловала дочку в лоб:
— Диндин молодец! Такая храбрая!
Сумерки сгустились, и на улице уже горели тусклые фонари.
Но перед глазами Вэньнуань вспыхнул яркий солнечный свет.
Летний день. Солнце за окном.
За столом сидела женщина в белом халате и хмурилась:
— У вас угроза выкидыша. Нужно срочно вводить прогестерон для сохранения беременности. Кроме того, вам необходимо соблюдать постельный режим, лучше лечь в стационар. Ваш живот, похоже, подвергался внешнему воздействию? Но ваш малыш невероятно крепкий — обычно при таком промедлении плод уже невозможно спасти. Кстати, вы собираетесь оставить ребёнка?
Вэньнуань поднималась по лестнице и уже доставала ключи от квартиры, как вдруг зазвонил телефон.
Звонила Вэньвань.
— Я слышала, Сян Тунань вернулся? — спросила она встревоженно.
Щёлкнул замок. Вэньнуань поставила сумку и ключи на узкую тумбу у входа и наклонилась, чтобы взять тапочки.
— Прошло уже несколько дней, а ты только сейчас узнала? Сестрёнка, неужели все учёные такие медлительные?
Вэньвань, обычно спокойная, на сей раз явно волновалась:
— Я не шучу. Скажи прямо: он тебе что-нибудь говорил? Только не глупи, не связывайся с ним снова!
Вэньнуань нашла тапочки, сбросила туфли на высоком каблуке, отодвинула сумку с ключами и уселась прямо на тумбу, разминая уставшие ноги.
— После целого дня на работе им нужно отдохнуть.
— Поздно. Мы не просто связались — я его в больницу уложила.
Вэньвань не выдержала:
— Вэньнуань, я серьёзно!
— А я разве шучу? Он до сих пор там. Но мы снова вместе.
— Вэньнуань, ты совсем с ума сошла!
Вэньнуань надела тапочки, прошла в гостиную и устроилась на диване. Она машинально взяла со стола пачку сигарет и одной рукой открыла её.
— Не сошла. Мои решения всегда твёрже твоих. Слушай, сестрёнка, не трать силы на эти мирские дела. Лучше сосредоточься на своих исследованиях. С детства всё решала я, помнишь?
Вэньвань, как обычно, проиграла в споре и лишь тяжело вздохнула:
— Иногда мне кажется, что я — неудачная старшая сестра.
Вэньнуань выпустила колечко дыма и рассмеялась:
— Мы же близнецы! Откуда такие амбиции? Если бы меня родили первой, тебе пришлось бы называть меня «старшей сестрой».
Разговорившись, она быстро распрощалась с Вэньвань, зажгла сигарету и отправилась в спальню. Из самого нижнего ящика тумбочки у кровати она вытащила сложенный лист бумаги.
Зажав сигарету в зубах, она двумя руками осторожно развернула его.
Имя: Сян Нуань.
Возраст: 20 лет.
Но это ложь.
Она прекрасно знала правду.
На самом деле:
Имя: Вэньнуань.
Возраст: 18 лет.
На лице её мелькнула горькая усмешка.
Как же она тогда «умно» поступила!
Даже сама понимала, что поступок не из почётных, поэтому специально пошла в ту маленькую больницу и, неизвестно почему, записалась под вымышленным именем.
Возраст намеренно увеличила на два года.
Двадцать — возраст, с которого можно вступать в брак. Возможно, тогда окружающие не сочли бы её распутной?
Вэньнуань в очередной раз внимательно прочитала каждое слово на этом листке.
Она перечитывала его столько раз, что могла наизусть воспроизвести каждую строчку.
И последнюю фразу: «Внутриматочная беременность, один живой плод».
Но какой в этом смысл?
Кроме её собственной памяти и этого листка бумаги, никто в мире не знал, что когда-то здесь побывал ребёнок — пусть и ненадолго.
Вэньнуань посидела на краю кровати, погрузившись в размышления.
Говорят, время — лучшее лекарство. То, что раньше разрывало сердце, теперь стало спокойным, как гладь озера.
Единственное, что она не могла забыть, — слова той женщины-врача: «Ваш малыш невероятно крепкий».
Но даже такая жизнестойкость не выдержала холода медицинских инструментов.
Он так отчаянно пытался выжить, словно тонущий, зовущий на помощь… А она не только не протянула руку, но и сама утопила его.
Нет ничего жесточе этого.
За окном давно стемнело. Сигарета в её руке превратилась в пепел, лежащий в пепельнице.
Вэньнуань встала, аккуратно сложила листок и убрала обратно в ящик. Затем пошла на кухню, открыла холодильник и начала готовить ужин.
Фарш обжарила с пастой чили, огурец и морковь натёрла на тёрке, лук нарезала мелкими кольцами, добавила немного острого перца.
Вода в кастрюле уже кипела. Она бросила туда лапшу, варила до готовности, слила в дуршлаг и промыла холодной кипячёной водой. Потом смешала всё вместе.
Ужин готов.
Та лапша, которую она когда-то приготовила для Сян Тунаня, была пресной и безвкусной — даже самой не хотелось есть. Но за эти годы, проживая одна вдали от дома, она научилась готовить вполне прилично.
Вэньнуань вынесла миску с лапшой в гостиную, уселась на диван, стала есть и одновременно написала Сян Тунаню в WeChat.
[Эр-нянь]: Ужинать будешь?
Он ответил почти сразу:
[Сян Эр]: Только что поел. А ты?
[Эр-нянь]: Ем. Сама лапшу сварила.
Она сделала фото и отправила ему.
[Сян Эр]: [Пускает слюни] Хочу!
[Эр-нянь]: Не дам. Если только ответишь на вопрос.
[Сян Эр]: ?
[Эр-нянь]: Личный номер твоего старшего брата.
Сян Тунань не ответил, зато зазвонил её телефон.
Незнакомый номер.
Только тогда Вэньнуань вспомнила две вещи: она так и не спросила его номер, а он, оказывается, знал её мобильный.
Она ответила. В трубке раздался голос Сян Тунаня:
— Зачем тебе мой брат? Что-то случилось? Скажи, я помогу.
— Деловое, тебя не касается, — Вэньнуань положила в рот тонкую полоску огурца, сначала слизнула с неё соус, потом медленно прожевала, наслаждаясь свежестью.
Сян Тунань ответил резко:
— Деловое? Чтобы попасть к моему брату, даже вашему директору придётся записываться заранее. А уж тебе и подавно не до него.
Слова были грубыми, но правдивыми. Сян Дунъян действительно не станет тратить время на таких, как Вэньнуань.
Она намотала лапшу на палочки, скрутив «большую куриную ножку», и отправила в рот.
Как же вкусно!
Она молчала, и Сян Тунань занервничал:
— Вэньнуань?
Она уже проглотила большую часть лапши и пробормотала:
— Ем. Некогда болтать. Но ты прав: раз уж мне пришлось вытягивать номер через тебя, значит, дело серьёзное. Короче, я наглец, и собираюсь преподнести господину Сяну целое состояние.
http://bllate.org/book/5350/528965
Готово:
