Он чуть не забыл, что Лэ Хуэй — человек Ван Чжэ. Всюду при дворе и в императорском дворце теперь сидели люди Ван Чжэ. Раньше он позволял им делать всё, что угодно, ведь знал: Ван Чжэ предан ему беззаветно и никогда не замыслит зла. Лишь теперь он понял, насколько это было неразумно: у него не осталось ни одного верного человека, кому можно было бы доверить расследование.
Шэнь Минчжу, видя его затруднение, сказала:
— Это легко. Пусть мои служанки разузнают.
— Вот уж поистине достойная наложница, — ответил император Чжиань и выпил ещё бокал вина. Как только вернётся Сяо Сы, нужно будет поручить ему создать тайную службу.
Прошло два дня с тех пор, как подали мемориал, а ответа всё не было. Цуй Кэинь слегка занервничала:
— Неужели государь колеблется?
Или, может, увидев, что Чжоу Хэн твёрдо намерен уехать, император решил отпустить его?
Чжоу Хэн улыбнулся и протянул ей записку, снятую с ноги почтового голубя:
— Брат не глуп. Потерпи немного.
На записке было всего несколько иероглифов: император Чжиань начал отдаляться от Ван Чжэ. Под каким-то предлогом он отправил его приёмного сына Ван Сяня охранять гробницу предшественника и выбрал новую группу евнухов для службы в Зале Чистого Правления.
* * *
Ван Чжэ стоял на коленях у ног императора Чжианя, рыдая так, будто умер его родной отец.
Он каждый раз прибегал к этому трюку, и императору это уже осточертело. Он забыл, что сам приучил Ван Чжэ так себя вести. Раньше стоило тому пустить слезу — и император смягчался. Со временем Ван Чжэ довёл своё «искусство плача» до совершенства.
— Встань, — устало сказал император Чжиань. — Ты не только не винишь Ван Сяня за то, что тот нечаянно уронил чашу и чуть не обжёг меня, но и просишь за него. В этот раз я тебя прощаю, но в следующий раз разгневаюсь.
Ван Чжэ, с двумя слезинками на ресницах, поднял глаза и оцепенело уставился на императора, будто не узнавал его.
Ведь все знали, что на самом деле чашу уронил не Ван Сянь — государь просто не удержал её в руках. Что с ним происходит?
Ван Чжэ впервые почувствовал надвигающуюся беду. Даже когда право помечать красными чернилами перешло к Чжоу Хэну, он лишь злился и обижался, мечтая прогнать этого некогда нелюбимого принца обратно в Цзиньчэн. В глубине души он всё ещё считал себя выше Чжоу Хэна.
Но теперь… Что происходит с императором? Неужели он узнал обо всём, что Ван Чжэ творил за его спиной?
Император Чжиань, благодаря помощи Шэнь Минчжу, узнал кое-что. Точнее, раньше он и так слышал о злодеяниях Ван Чжэ, но считал: раз тот ему верен, пусть делает, что хочет. Однако теперь Ван Чжэ пустил слухи и осмелился рассуждать о престолонаследии — это уже было непростительно.
Поэтому император решил преподать ему урок. Но казнить Ван Чжэ он всё ещё не хотел: ведь двадцать лет они провели бок о бок, и двадцать лет длилась их дружба.
— Прикажи подавать экипаж! — распорядился император Чжиань. — Мы едем в Дасинь встречать Сяо Сы лично.
Ван Чжэ подкосились ноги, и он рухнул на пол. Неужели государь отвергает его и выбирает этого молокососа Чжоу Хэна?
— Государь!.. — завыл он, бросился вперёд и крепко обхватил ноги императора.
Впервые император Чжиань не обратил на него внимания и ушёл, не оглянувшись.
Выезд императора из дворца переполошил всех чиновников шести ведомств. Они, не сговариваясь, поспешили за ним. Так за отрядом императорской гвардии потянулись бесконечные повозки и паланкины — чиновники спешили присоединиться к свите.
Люди на улицах, увидев внезапно появившуюся императорскую процессию, остолбенели.
Го Шоунин велел своей карете остановиться у обочины и стал ждать повозку Цуй Чжэньи.
— Господин Цуй! Подойдите, поговорим! — окликнул он.
Как глава Государственного совета и министр чинов, он был непосредственным начальником Цуй Чжэньи, и тот не мог не подчиниться. Цуй Чжэньи приказал остановиться и подошёл.
— Что происходит? Почему государь внезапно отправился в Дасинь? — нетерпеливо спросил Го Шоунин.
Все знали, что там находится тот человек. Но почему император не посоветовался с чиновниками и внезапно выехал из дворца? Почему цензоры не попытались его остановить? И главное — почему он, глава совета и самый доверенный советник, ничего об этом не знал? Это тревожило его до глубины души.
Цуй Чжэньи горько усмехнулся:
— Я не ведаю.
Он сидел в управлении, когда получил весть об отъезде императора. Все члены совета уже спешили следом, и ему пришлось бросить дела и присоединиться. На самом деле, он хотел спросить об этом Го Шоуня.
Го Шоунин топнул ногой:
— Неужели ваша племянница не прислала вам весточку?
Вы же работаете в одном ведомстве! Хоть бы намекнула!
Цуй Чжэньи покачал головой:
— Нет. Прислала лишь мешок сладкого картофеля для моей матушки.
— Сладкий картофель? Может, в этом есть какой-то скрытый смысл? — задумался Го Шоунин, поглаживая бороду.
Тем временем сзади подъехал Тан Тяньчжэн. Увидев, что обе кареты стоят в стороне, он тоже остановился и подошёл:
— Господа, что случилось?
Го Шоунин изложил свои сомнения:
— Господин Тан, не слышали ли вы чего-нибудь?
Уже несколько дней император молчал, а теперь вдруг отправился в Дасинь. Похоже, дело идёт к хорошему исходу. Но что именно заставило его принять столь неожиданное решение? Неужели мои дни на посту главы совета сочтены?
Тан Тяньчжэн ответил:
— Я тоже ничего не знаю. Однако государь всегда был привязан к братьям. Среди сыновей предшественника в столице остался лишь Чжоу Хэн, и, вероятно, император не хочет его отпускать.
Это вполне естественно, но Го Шоунин не верил, что причина так проста. Ведь в императорской семье нет настоящей привязанности. Да и слухи о престолонаследии — самая чувствительная тема для государя. В лучшем случае он приказал бы арестовать Чжоу Хэна и держать под домашним арестом, но уж точно не поехал бы за ним лично!
— Господин Цуй, — сказал Го Шоунин, — вы ведь родственники Чжоу Хэна. Подойдите-ка к императорской карете и разузнайте, к добру это или к худу.
Цуй Чжэньи не был настолько глуп, чтобы поддаться на эту уловку:
— Государь не вызывал меня. Как я могу подняться в его карету?
Ведь в ту повозку, запряжённую двадцатью четырьмя конями, не всякому дано войти. Если уж и кто может — так это вы, глава совета.
Го Шоунин вздохнул. Трое замолчали. Подъехавшие сзади чиновники, не зная, в чём дело, тоже останавливались у обочины. Вскоре узкая дорога заполнилась десятками карет.
Цуй Чжэньи горел нетерпением поскорее догнать императорскую процессию и узнать, что там происходит. Он поклонился:
— Господа Го и Тан, государь уезжает далеко. Нам пора торопиться.
— Что ж, поедем, — согласился Го Шоунин, и его карета тронулась первой.
Погода сегодня была прекрасной, и Чжоу Хэн повёл группу бездельничающих арендаторов на пруд ловить рыбу.
Рыбу в усадьбе редко ловили — она годами росла в пруду. Зимой, когда поверхность замерзала, рыба страдала от нехватки кислорода, и стоило пробить во льду дыру — как она сама выпрыгивала наружу.
Старый Фэн боялся, что лёд слишком тонкий и Чжоу Хэн может провалиться, поэтому неотступно следовал за ним, готовый в любой момент спасти.
Тето с детьми бегали по льду, собирая выпрыгнувшую рыбу. Каждый раз, когда находили новую рыбину, они громко кричали от восторга, и их смех разносился на три ли.
Перед выходом Чжоу Хэн пообещал Цуй Кэинь:
— На обед будем есть суп из свежей рыбы. Я поймаю для тебя самую большую.
Луйин и Мотюй окружили Цуй Кэинь, смеясь над его обещанием подарить «самую большую» рыбу.
— Вы чего не понимаете, — сказала Цуй Кэинь. — Рыба, пойманная мужем собственноручно, ценнее золота и нефрита.
Какой ещё принц станет ловить рыбу для жены?
Служанки мечтательно вздыхали. Луйин поддразнила Мотюй:
— Интересно, поймает ли старший надзиратель Чэн большую рыбу и подарит тебе?
Юаньшань тоже присоединился к ловле и теперь то и дело поскользался на льду.
Мотюй покраснела:
— И у тебя настанет день, когда тебя будут так дразнить.
Луйин прикрыла рот ладонью и засмеялась. Она тоже мечтала, чтобы этот день настал скорее.
Цуй Кэинь спросила Мотюй:
— До чего вы с ним уже дошли?
Последнее время Юаньшань будто перестал искать поводы заглядывать в павильон Цзыянь.
Луйин выдернула из волос Мотюй золотую шпильку и показала Цуй Кэинь:
— Взгляните, Тайфэй! Это подарок старшего надзирателя Чэна. Она её ни на шаг не выпускает.
Шпилька была из чистого золота, с изысканной работой.
Мотюй попыталась вырвать её обратно, но опоздала — украшение уже оказалось в руках Цуй Кэинь. Вырвать его у госпожи она не посмела, лишь покраснела и замолчала.
* * *
Девушки болтали и смеялись, и вот уже настал полдень. Снаружи послышался шум, который приближался с каждым мгновением. Тето бежал вперёд всех и ещё издали закричал:
— Господин вернулся! Господин вернулся!
Чжоу Хэн был весь мокрый — башмаки и носки промокли насквозь. За ним шёл Хуаньси, держа огромную свежую рыбу весом не меньше десяти цзиней.
— Уж не ребёнок ли ты, чтобы так резвиться? — укоризненно сказала Цуй Кэинь и встала, чтобы помочь ему переодеться.
Чжоу Хэн улыбался:
— Давно я так не веселился. Завтра возьму тебя с собой.
Луйин, принесшая носки, испугалась:
— Ни в коем случае! Как Тайфэй может ходить на пруд среди льда?
Вода подо льдом ледяная — вдруг что случится?
— Ничего не случится, — заверил Чжоу Хэн. — Я рядом буду.
Как может Тайфэй играть вместе с кучей грязных мужчин? Луйин хотела продолжить уговоры, но тут на улице воцарилась тишина, а затем раздался голос евнуха:
— Его величество прибыл! Чжоу Хэн, встречайте государя!
Император здесь? Чжоу Хэн взял Цуй Кэинь за руку и вышел наружу. Перед ними на коленях стояли все арендаторы усадьбы. За императорской каретой тянулись бесконечные повозки и процессия — несколько тысяч человек заполнили маленькую усадьбу до отказа.
— Ваш слуга и ваша служанка кланяются Его Величеству, — сказали одновременно Чжоу Хэн и Цуй Кэинь.
Император Чжиань сошёл с кареты, поднял Чжоу Хэна и огляделся:
— Здесь просторно. Видимо, Сяо Сы совсем забыл о столице, ха-ха-ха!
Цуй Кэинь невольно дернула уголком рта. Здесь, среди снега и льда, и вправду ничего особенного — разве что пусто. Неужели императору нечего было придумать получше?
Чжоу Хэн пригласил императора внутрь.
— Я приехал лично забрать Сяо Сы в город, — сказал император Чжиань, отхлебнув горячего чая. — Не верь тем, кто сеет раздор между нами.
Ты ведь подал три мемориала с просьбой об отставке? Так вот, я даю тебе полную честь и приезжаю за тобой сам.
Чжоу Хэн взглянул на довольную улыбку императора и вздохнул:
— Брат оказывает мне великую милость. Я готов отдать за неё жизнь. Но слухи не утихают — откуда они берутся? Боюсь, кто-то не хочет, чтобы я возвращался. Лучше позвольте мне уехать в Цзиньчэн и жить спокойно.
Если так будет продолжаться, рано или поздно император заподозрит его, и тогда ему не избежать гибели. Чжоу Хэн это понимал, и император тоже. Он сжал руку Чжоу Хэна:
— Мы с тобой — родные братья. Никогда я не усомнюсь в тебе. Если усомнюсь — пусть предки не примут меня в загробном мире!
Чжоу Хэн ответил:
— Я навеки признаю вас своим государем и никогда не посягну на трон.
— Верный брат! — обрадовался император Чжиань. — Возвращайся сегодня же! Вечером устрою пир в твою честь.
Чжоу Хэн взглянул на песочные часы:
— Позвольте Кэинь собрать вещи.
Цуй Кэинь, слушавшая разговор снаружи, уже отдала приказ: срочно упаковать всё необходимое. К счастью, вещей было немного, и сборы не заняли много времени.
Император Чжиань спросил:
— А мой племянничек? Он здесь?
Цуй Кэинь принесла Лэлэ.
Малыш лежал у неё на руках и пускал пузыри, уставившись на императора своими чёрными, как смоль, глазами.
Император удивился, осторожно взял ребёнка на руки и собрался было поиграть с ним, но вдруг ощутил боль под подбородком — Лэлэ ухватил его недавно отращённую бородку.
— Ха-ха! Да у него силёнка! — восхитился император Чжиань, не решаясь оторвать детскую ручонку.
Цуй Кэинь поспешила извиниться и хотела забрать ребёнка.
— Нет-нет, — остановил её император. — Он ещё мал, чего он понимает? Пусть ещё немного повозится.
Такого мягкого, пухленького малыша он ещё не держал на руках.
Когда его младшие братья и сёстры были малы, он их тоже держал, но такого трепетного чувства не испытывал. Не зря говорят: когда становишься старшим, к младшим относишься иначе.
Он наклонился и поцеловал Лэлэ в щёчку. Щетина уколола малыша, и тот заплакал в знак протеста. Но, не дожидаясь утешения, снова потянулся за бородой императора.
— Какой милый ребёнок! — воскликнул император Чжиань, хотя от боли у него перекосило лицо, и всё же не выпускал малыша.
Цуй Кэинь вспотела от волнения:
— Лэлэ ещё очень мал. Когда подрастёт, обязательно приведу его во дворец кланяться Вашему Величеству.
Она боялась, что император, не выдержав боли, швырнёт ребёнка. Ей не терпелось вырвать его и унести подальше.
http://bllate.org/book/5323/526720
Готово:
