Дань Чанъюнь, сидя в инвалидном кресле, запрокинула голову и посмотрела на Гу Юя:
— Запомни: в следующий раз, когда будешь кого-то спасать, сначала бей, а потом уже кричи «стой». А то и хрустящая капуста остынет.
Гу Юй кивнул:
— Мм.
Прошло немного времени, и он не удержался:
— Да ведь это ты, старшая сестра по наставничеству, упрямилась и сама полезла за мной прыгать с городской стены. Вот тебе рёбра и проткнули внутренности — и всё из-за этого мы потеряли драгоценное время.
Чанъюнь вспылила:
— Если бы ты не заставил меня садиться в это деревянное кресло, я бы смогла бежать! А разве раненый больной не ушибёт лодыжку, если ему приходится бежать?
Гу Юй невозмутимо ответил:
— Значит, кресло пришлось как раз кстати.
Вдруг раздался резкий оклик:
— Кто вы такие? Как сюда попали?
Это была Цинъэр. Гу Юй развернулся и, статный, как кипарис, грациозно поклонился:
— Я — Гу Юй из секты «Сладкое Сердце», а это — наша глава, Дань Чанъюнь.
— Какая секта? — переспросила Цинъэр.
— Эм… Своё имя не повторяю дважды. Если не расслышала — так и быть, забудь. Мы пришли пригласить госпожу последовать с нами, но, судя по обстановке, сейчас, пожалуй, не самое подходящее время.
Цинъэр разъярилась:
— Вы что, совсем с ума сошли!
Она резко вытянула пять пальцев, и пять сверкающих серебряных игл молниеносно вылетели в сторону Чанъюнь, сидевшей в кресле.
Дань Чанъюнь невозмутимо засунула руки в карманы и спокойно откатилась назад на два шага.
Гу Юй мгновенно выскочил вперёд, заслонив её собой. Опустившись на одно колено, он резко выхватил меч из-за пояса и сбил все пять игл. Те со звоном вонзились в пол, выстроившись чёткой линией.
Цинъэр на самом деле удивилась. Нахмурившись, она спросила:
— Кто вы такие?
Гу Юй упрямо не хотел повторять это ужасное название «Сладкое Сердце»:
— Уже сказал: имя не повторяю дважды.
Цинъэр холодно усмехнулась:
— Ладно. Считайте, что вы уже безымянные трупы.
Она отступила на шаг. Её десять пальцев стремительно переплелись, белые тени мелькали, словно у тысячерукой Гуанинь. В ладонях собралась мощная энергия, воздух вокруг заколыхался, одежда захлопала на ветру, а длинные волосы взметнулись вверх.
Чанъюнь восхитилась:
— «Руки Гуанинь»!
Гу Юй взмахнул мечом, нанося удар «Рассвет» — такой, будто рассекал небеса и землю, — и заставил Цинъэр отступить на несколько шагов.
Удар «Рассвет» был испытанием: если противник сразу не выдерживал — значит, он слабее; если же удар не возымел эффекта — тогда его мастерство было непредсказуемо.
«Руки Гуанинь» Цинъэр выглядели внушительно, но она явно не доучилась — ещё слишком зелена.
Поняв, что дело плохо, Цинъэр распахнула окно и, словно рыбка, нырнула вниз головой.
Чанъюнь наклонилась вперёд:
— Поймай её!
Гу Юй тут же прыгнул вслед.
Чанъюнь подняла глаза к служанке, стоявшей рядом, и мягко сказала:
— Девушка, помоги спустить кресло вниз. Мне неудобно самой.
Служанка, опустив руки и с мрачным выражением лица, медленно подошла и остановилась вплотную к Чанъюнь. Её алые губы раскрылись, и изо рта вылетела ядовитая игла, устремившись прямо в лицо Чанъюнь.
На таком близком расстоянии уклониться было невозможно.
Но Чанъюнь просто поймала иглу зубами, выплюнула на пол и спокойно посмотрела на служанку:
— Спускай. Я заплачу.
Служанка бросила на неё мрачный, полный обиды взгляд и начала спускать кресло по ступенькам, одну за другой.
Чанъюнь шла следом, извергая кровь.
Пройдя десятки ступеней, служанка поставила кресло на землю и снова уставилась на неё тем же мрачным взглядом.
Чанъюнь, сидя в кресле, словно при смерти, но с ясными и живыми глазами, спросила:
— Куда побежала твоя госпожа?
Служанка молчала, продолжая смотреть на неё с обидой.
От этого взгляда Чанъюнь стало не по себе — будто она убила всю её семью и вышла замуж за её мужа.
Чанъюнь вытащила несколько монет и положила их служанке в руку:
— У меня мало терпения. Спрашиваю в последний раз: где твоя госпожа?
Служанка молчала.
Чанъюнь приложила другую руку к животу служанки и улыбнулась:
— Ведь даже я умею наносить удар ладонью. Тебе правда этого хочется?
Служанка сдалась и указала на юго-запад.
Чанъюнь сказала:
— Веди меня туда. Я ещё заплачу.
Служанка, мрачная и безжизненная, толкнула Дань Чанъюнь в сторону северо-западного угла. Там почти никто не ходил — идеальное место для уничтожения тел.
Чанъюнь постучала по маленькому ножу, угрожая:
— Если обманешь — побрить наголо!
От этой жестокой угрозы лицо служанки исказилось. Кресло резко дёрнулось и развернулось в сторону северо-восточного угла.
Чанъюнь спросила:
— На северо-востоке у тебя подмога, верно?
Служанка не ответила, но стала нарочно выбирать самые ухабистые участки, так что кресло громыхало и чуть не развалилось.
Чанъюнь сочла за лучшее замолчать.
В этот момент вдали появилась стройная фигура, пролетевшая над головой Чанъюнь, словно ястреб.
Это был Гу Юй. За ним гналась цепочка зелёных фигур, устремившихся к северо-западному углу.
Чанъюнь подала знак:
— Поверни, следуй за ними.
Служанка дёрнула руки, резко развернула кресло, и Чанъюнь чуть не вылетела из него. Она крепко вцепилась в подлокотники. Не успели они пройти несколько шагов, как зелёные фигуры, преследуемые Гу Юем, ринулись к северо-восточному углу.
Чанъюнь произнесла:
— Мм, поворачивай снова.
Служанка промолчала.
Далее Чанъюнь сидела в кресле и наблюдала, как над головой мелькали фигуры, сражаясь со свистом и шелестом. Зелёных становилось всё больше — словно рой пиявок, затмивших небо.
Чанъюнь велела служанке подкатить её под дерево, чтобы не попасть под раздачу, и вытащила из сумки несколько конфет:
— Хочешь? Это плата.
Служанка не взяла.
Чанъюнь сама положила конфету в рот и смотрела, как Гу Юя окружили зелёные «кузнечики», поглотив его волной.
Она подумала: стоит ему только позвать на помощь — и она сразу вступит в бой.
Но прошло время, а Гу Юй так и не подал голоса.
Тогда она снизила требования: пусть хотя бы бросит ей взгляд, полный просьбы — и она придет на выручку.
Гу Юй сражался, держа в правой руке меч, а в левой — короткий клинок. Его движения, как звёзды в ночи, были стремительны, но уже появлялись пробелы в обороне. Левый рукав и подол одежды оказались изрезаны — он выглядел весьма потрёпанным.
В душе Чанъюнь вдруг вспыхнула досада. Гу Юй слишком горд. Судя по его упрямству, даже умирая, он не издаст ни звука.
Она решила холодно наблюдать: если он не попросит помощи, она не вмешается.
После бесконечной рубки Гу Юй получил ранение в левое плечо. Кровь стекала по его серо-белому одеянию, и левая рука с коротким клинком уже не слушалась.
Чанъюнь не выдержала. С досадой она стала искать метательное оружие, но обнаружила, что всё «оружие» уже съела.
Она обыскала себя — кроме обёрток от конфет, ничего твёрдого не нашлось. Потом вспомнила: медную заколку в виде бабочки она метнула во время спасения и забыла забрать.
Взглянув на землю, увидела лишь грязь. Чёрт возьми, даже камешка размером с ноготь не было!
Если бы мастерство достигло вершин, можно было бы ранить противника даже листком или цветком. Чанъюнь, конечно, могла бы перерезать кому-то горло листом, но уж точно не способна была сбить человека, метнув лист.
Пока она медлила, обыскивая себя в поисках оружия, Гу Юй уже вырвался из окружения. Одним усилием он переломил ход боя и постепенно начал одерживать верх.
Чанъюнь сжала найденный камешек, но так и не бросила его.
Как рой разъярённых ос, убийцы наконец отступили. Гу Юй опустился на одно колено, опершись на меч. Его рука слегка дрожала — он был изнурён до предела.
Чанъюнь спросила:
— Гу Юй, где Цинъэр?
Гу Юй поднял голову:
— Цинъэр?
— Ну да, та девушка. Её зовут Цинъэр.
Гу Юй выглядел очень виновато:
— Прости… она сбежала.
Будь он котёнком Маоэром, Чанъюнь тут же бросила бы в него «дурак!». Но это был Гу Юй — гордый и обидчивый, как стекло. Прямая брань могла вогнать его в глубокую депрессию, даже интонацию приходилось тщательно подбирать.
Чанъюнь сказала:
— Ну и ладно, что сбежала. Эта девушка и вправду странная: раньше переодевалась служанкой и водила всех за нос. Из-за неё даже Фу Синьмэнь и Фу Яомэнь дрались. Хитрая, умеет терпеть и притворяться. Судя по всему, её положение в организации непростое. Похоже, первая госпожа — лишь пешка в их руках.
Гу Юй спросил:
— Пойдём теперь к первой госпоже?
Пока они говорили, служанка вдруг исчезла, как ветер. Чанъюнь бросила Гу Юю многозначительный взгляд, и тот немедленно бросился в погоню.
Чанъюнь сама стала крутить колёса, поднимая повреждённую лодыжку, и медленно покатилась к павильону первой госпожи.
Когда Чанъюнь добралась туда, Гу Юй уже успокоил госпожу Цуй Вань. Она сидела на скамье, голова перевязана белой тканью, лицо измождённое, взгляд пустой.
В павильоне царила ледяная прохлада. Он стоял посреди озера и соединялся с берегом восемью широкими каменными мостами, но внутри было пусто и холодно — ни служанок, ни слуг.
Цуй Вань сказала, что Цинъэр не терпела здесь посторонних, кроме своих людей, поэтому здесь никого и не было.
— Меня могли убить, и три дня никто бы не заметил, — добавила она.
Гу Юй уселся рядом, как родной сын: подавал воду, подавал платок, заботился и расспрашивал.
Цуй Вань охотно отвечала на его вопросы.
— Похоже, Цинъэр занимает неплохое положение в вашей секте, — спросил Гу Юй.
Упоминание Цинъэр вызвало у Цуй Вань страх и отвращение. Голос её стал ледяным:
— Она всего лишь пёс Гуньгуна Шэн Ханя.
Гу Юй спросил:
— Ты, похоже, не владеешь боевыми искусствами. Почему же связалась с ними?
Цуй Вань опустила глаза, не желая говорить, и устало ответила:
— Просто старые обиды и личные счёты. Я помогаю им, а они — мне.
— Тогда почему она хотела тебя убить?
Цуй Вань промолчала.
Чанъюнь начала терять терпение:
— Цуй Вань, пойми: мы не спрашиваем — мы допрашиваем. Моё терпение на исходе. Если не хочешь спокойно сидеть и говорить, у меня есть и другие способы заставить тебя.
Цуй Вань резко подняла голову, стиснула зубы и бросила на Чанъюнь гневный взгляд.
Чанъюнь продолжила, безразлично постукивая найденной бабочкой-заколкой по ладони:
— Говори всё, что знаешь. Если хочешь, чтобы атмосфера стала напряжённее, я просто свяжу тебя.
Цуй Вань широко раскрыла глаза, не веря, что эта хрупкая девушка способна на такое, и умоляюще посмотрела на Гу Юя, который выглядел добрым и порядочным.
Гу Юй сказал:
— Госпожа, не волнуйтесь. Просто расскажите всё, как есть.
Цуй Вань почувствовала, что попала из огня да в полымя, и дрожащим голосом прошептала:
— Потому что они заставили меня убить Фу Синьмэня… а я отказалась…
Гу Юй спросил:
— Почему они хотели, чтобы ты убила молодого господина?
— Потому что Гуньгун боится его «Совместного сна».
Гу Юй бросил взгляд на Чанъюнь.
Чанъюнь пристально смотрела ей в глаза и настаивала:
— Расскажи всё, что делала раньше. Всё, что связано с этой сектой.
Цуй Вань покачала головой:
— Больше не буду… правда, не буду… Умоляю, не спрашивайте больше… Раз вы спасли меня, я щедро вас вознагражу. Сколько хотите — только больше не спрашивайте…
Чанъюнь холодно ответила:
— Чего ты боишься? Если не скажешь — сброшу тебя в озеро кормить рыб.
Цуй Вань отчаянно качала головой, будто предпочитала кормить рыб, но ни за что не скажет больше ни слова.
Гу Юй решил, что так допрашивать бесполезно, и встал:
— Старшая сестра, хватит. Давай лучше подумаем…
Чанъюнь резко оборвала его:
— Тебе-то какое дело? Садись!
Гу Юй опешил и сел.
Чанъюнь, постукивая заколкой и говоря небрежным тоном, добавила:
— Зима близко. Ты же знаешь, какая там вода — ледяная, тёмная. Даже в загробный мир дорогу не найдёшь.
Цуй Вань задрожала от ярости:
— Говорят: «нет яда — нет мужчины», но, господи, самые злые, кого я встречала, — все сплошь женщины!
Чанъюнь усмехнулась:
— Подобное к подобному, госпожа. Я не святая, да и ты не лучше. Ради крошечного городка и жалкой власти ты погубила вторую госпожу, заставила её сына страдать с детства, а потом и вовсе убила одного из них. Всех прохожих мастеров в Фучжао и Фухэ ты лишала боевых искусств и внутренней силы. И ты ещё говоришь, что не зла?
Лицо Цуй Вань побледнело, губы задрожали, но слов не было.
Чанъюнь сказала:
— О Гуньгуне Шэн Хане рассказывай всё, что знаешь. Я сама решу, что важно.
Цуй Вань сникла и начала постепенно выкладывать всё, что знала. Но сведений у неё было мало — даже пол Гуньгуна она не смогла определить.
http://bllate.org/book/5229/517983
Готово:
