Когда Тун Синь уже почти добралась до ворот, Нин Вэй так и не ответила. В душе у неё непонятно отчего засвербило тревогой, и она даже подумала: не вернуться ли переодеться?
Но Хо Ли Мин уже заметил её и издалека окликнул:
— Тун Синь!
Прохожие загораживали обзор, и сначала он не разглядел её как следует. Лишь когда люди расступились и он увидел её чётко, его лицо явно выдало неловкость.
Тун Синь подбежала к нему:
— Ты так рано пришёл!
Его взгляд упал на её наряд — и на миг замер. Хотя это мимолётное замешательство тут же исчезло, Тун Синь всё равно уловила его. Он спросил несерьёзным тоном:
— Сегодня почему-то оделась… по-другому?
Он улыбался, но голос явно стал ниже на пару тонов.
«Неужели я слишком много думаю?» — попыталась успокоить себя Тун Синь и, как обычно, перешла в привычный режим поддразнивания:
— По-другому? Разве не стала красивее?
Хо Ли Мин рассмеялся, пробормотав:
— Да уж, наглость у тебя теперь почти как у меня.
Он стоял, не двигаясь.
Сначала Тун Синь насторожилась, а потом нарочно провоцирующе спросила:
— Ты что, не хочешь меня угощать? Или красная одежда не даёт садиться в твою машину?
Хо Ли Мин словно очнулся, усмехнулся:
— Пошли, садись.
Тун Синь всё равно чувствовала, что что-то не так. Подойдя к двери пассажирского сиденья и уже взявшись за ручку, она нарочито легко спросила:
— А Чжоу Цзячжэн не рассказывал, как однажды в красной футболке ты ему не разрешил сесть в машину?
Хо Ли Мин слегка опустил голову, надел тёмные очки и поднял подбородок:
— Чжоу Цзячжэн с тобой разве сравним? В этой машине для тебя всегда место, во что бы ты ни была одета.
Щёки Тун Синь вспыхнули. Этот жар на миг заглушил все сомнения. Она пристегнула ремень и послушно доложила:
— Отправляемся.
Хо Ли Мин повёз её есть бостонского лобстера — изысканное угощение в элегантной обстановке. Но сам он ел молча. Хотя изредка и шутил, по сравнению с обычным поведением казался совсем другим человеком.
Тун Синь чувствовала нарастающее беспокойство и даже незаметно сняла куртку, оставшись в тонком кашемировом джемпере.
Хо Ли Мин мельком взглянул на неё:
— Надень обратно.
— Не холодно, мне жарко, — возразила она.
— Надень, — повторил он, незаметно скользнув взглядом по её плечам и шее, и совершенно неуместно, почти по-извращенски подумал о словосочетании: «персик налился».
Этот персик обязательно сорвёт он.
И никто другой даже не посмеет на него взглянуть.
Ужин прошёл так же легко и приятно, как и все их предыдущие встречи, но внутри у Тун Синь по-прежнему было тревожно. После еды Хо Ли Мин повёл её в расположенную неподалёку чайную, оформленную в гонконгском стиле, где на полках стояли многочисленные дизайнерские безделушки. На время это отвлекло Тун Синь от тревожных мыслей.
Она ещё не успела сделать заказ, только разглядывала витрину, как услышала, как Хо Ли Мин спрашивает у продавца:
— У вас картой участника можно набрать баллы и обменять их на подарки? Где сканировать? Я оформлю карту.
Тун Синь подошла ближе и небрежно заметила:
— Ого, ты уже такой опытный — сразу карту оформляешь.
Рука Хо Ли Мина на миг замерла, и он неопределённо отозвался:
— Ну, привык.
Он знал, что она любит чайные напитки и обожает обменивать баллы на кружки и мелкие сувениры.
Поэтому привык.
Привык превращать её привычки в свои собственные.
Выходя из чайной, они шли рядом, молча. Тун Синь нарочно замедлила шаг, но он этого даже не заметил — погружённый в свои мысли, продолжал идти вперёд.
Когда они сели в машину, Тун Синь не выдержала:
— У тебя сегодня… настроение не очень?
Хо Ли Мин не завёл двигатель сразу, лишь слегка усмехнулся:
— Нет.
Тун Синь никак не могла понять, в чём дело. Она даже подумала о своей одежде: неужели он ненавидит красный цвет? Может, при виде красного у него депрессия? Она покачала головой — слишком нелепо.
В салоне горел тёплый жёлтый свет, мягко очерчивая черты его профиля. Хо Ли Мин положил руки на руль и без цели смотрел куда-то вдаль.
Даже старательно скрываемая, в нём всё равно чувствовалась грусть.
Телефон Тун Синь вдруг завибрировал. Она посмотрела — это был запоздалый ответ от Нин Вэй.
Нин Вэй: [В день, когда мои родители погибли в автокатастрофе, мама была в красном платье.]
Пальцы Тун Синь сами сжались на корпусе телефона, ладони задрожали. Она перечитывала это сообщение снова и снова, будто её душа улетела далеко-далеко, а потом вернулась в тело растерянной и ошеломлённой. Медленно она повернула голову и посмотрела на Хо Ли Мина.
Её взгляд был таким пристальным, таким выразительным, что он почувствовал его и тоже обернулся:
— Ну? Что случилось?
Тун Синь смотрела как сквозь туман — человек рядом казался то близким, то далёким. В её сердце зияла дыра от вины, заполненная ливнём раскаяния. Сожаление и сочувствие перемешались в один сплошной комок боли.
Хо Ли Мин опешил — он не мог поверить, что она вот-вот расплачется.
— Что с тобой? — его голос дрогнул от тревоги. — Тун Синь, говори, тебе плохо?
Она молчала, опустив голову, и вдруг поспешно начала снимать куртку, всхлипывая:
— Прости… Я не знала про твою маму… Прости, я не хотела.
В тесном салоне куртка запуталась, рукава никак не поддавались.
Хо Ли Мин на несколько секунд замер, потом протянул руку:
— Не торопись, на рукавах пуговицы. Надо расстегнуть. Давай, я помогу.
Его ладонь коснулась её руки — тепло распространилось по коже, каждое прикосновение согревало сильнее любого обогревателя. Глаза Тун Синь покраснели, она не смела на него смотреть, переполненная раскаянием.
Чем больше она пыталась снять куртку, тем сильнее запутывалась. В отчаянии она начала дергаться всё резче.
— Синьсинь, — окликнул он строже, сильнее сжав её руку.
Но Тун Синь только сильнее вырывалась, эмоции уже брали верх.
Хо Ли Мин нахмурился и вдруг обхватил её, прижав к себе. Тун Синь, потеряв равновесие, инстинктивно обвила его за талию. Под пальцами ощутилась упругая, живая плоть — тёплая и пульсирующая жизнью.
Она не удержалась и слегка провела пальцами по его пояснице.
Хо Ли Мин не мог понять — это было намеренно или случайно, — но его тело отреагировало мгновенно. Он рассмеялся:
— Трогаешь меня? Теперь точно будешь отвечать.
Тун Синь промолчала, опустив голову, виднелась лишь изящная макушка. Хо Ли Мин почувствовал, как пересохло во рту, будто её прикосновение запустило в нём песочные часы, наполненные раскалённой лавой, готовой прорваться наружу.
— Нюня, — хрипло произнёс он, — мы теперь… вместе?
Голова девушки чуть шевельнулась:
— Нет.
Хо Ли Мин приподнял бровь, рассмеялся, потом сдался:
— Ладно, как скажешь.
Тун Синь подняла на него глаза — красные от слёз, но всё ещё влажные.
— Правда, как я скажу?
Он провёл большим пальцем по её влажным ресницам.
Тихо, почти шёпотом, она сказала:
— Тогда я ещё раз потрогаю.
Хо Ли Мин на секунду опешил, потом рассмеялся. В следующий миг он крепко сжал её запястье и, не давая сопротивляться, притянул к себе. Её рука, ведомая им, скользнула вниз, проникла под край рубашки и оказалась прямо на обнажённой, горячей коже его живота.
Всё тело напряглось, гормоны бушевали.
Он наклонился к её уху и прошептал:
— Снова рад тебя видеть.
Хо Ли Мину этой ночью приснился очень уместный сон.
Опять в машине, только теперь вместо осторожных объятий — откровенные поцелуи. Тун Синь была словно очищенное яйцо — кожа белая, будто светится. Красноглазая и жалобная, она смотрела на него: «Ой, ты уж слишком горяч!»
Хо Ли Мин не только сорвал тот самый налитый персик, но и вкусил первую каплю его сладости.
Потом он в одностороннем порядке объявил, что больше не «Молодой Хо», и велел всем звать его Хо Мэнмэнем. Чэн Сюй и Чжоу Цзячжэн стояли на коленях у его двери и клялись: если он не возьмёт их в ученики, они повесятся на городской стене и три дня будут болтаться, а в следующей жизни переродятся героинями «жёлтых книжек» в соцсетях и обязательно найдут его даже в загробном мире.
От этой картины Хо Ли Мин и проснулся.
Он открыл глаза в полной темноте и на миг растерялся, не различая сон и реальность. Помассировал переносицу, чтобы прийти в себя, откинул одеяло и с усмешкой посмотрел вниз. Затем, как обычно, занялся делом собственными руками.
Через полчаса всё улеглось, и наступило спокойствие.
Хо Ли Мин накинул халат и подошёл к панорамному окну. Ткань распахнулась, и при свете уличных фонарей проступили контуры его тела. Он закурил, и тлеющий кончик сигареты, словно медленная звезда, крутился между его пальцами.
В день аварии, унёсшей жизни его родителей, они отмечали годовщину свадьбы.
До этого у Хо Ли Мина была целая, гармоничная семья. Оба родителя работали на государственной службе, в уважаемых учреждениях, обладали добрым характером и воспитывали детей в любви и умеренности.
А потом исчезли опоры, исчез дом, полный тепла. Именно тогда он впервые по-настоящему столкнулся с понятием «разрушенная семья».
Жизнь — гадкая штука. Одним росчерком она изменила весь ход его судьбы.
С годами Хо Ли Мин научился спокойно принимать прошлое, но он никогда не забудет тот день в морге: полицейские, плачущие родственники, холодная металлическая койка… Лицо матери было изуродовано, кровавое, и её красное платье казалось таким же ярким и режущим глаза.
Даже спустя столько лет он не мог точно сказать — красным было платье или всё покраснело от крови.
Хо Ли Мин молча курил. Тиканье часов в тишине было едва слышно — уже первый час ночи. Внезапно экран его телефона засветился. Это было сообщение от Тун Синь.
Маленькая звёздочка:
[Ты не спишь?]
[Мне очень-очень жаль.]
По её сообщению он сразу представил, как она сейчас корчится от вины и расстройства.
Утка: [Ещё не спишь?]
Звёздочка: […]
[Ты не спишь? Я не могу уснуть.]
Хо Ли Мин приподнял бровь: [Всего-то дважды потрогала — и уже бессонница? Что же будет дальше?]
Тун Синь зарылась с головой в одеяло, ей стало трудно дышать.
Она искренне извиняется, а он тут же начинает приставать!
Тун Синь отправила ему стикер: [Сексуальные домогательства не приветствуются.]
Хо Ли Мин одной рукой печатал сообщение, другой держал сигарету. В дыму он прищурился: [Бандитка.]
Тун Синь: …
Хо Ли Мин: [Кажется, домогаются именно меня.]
В глубокой ночи мысли не сдержать. Всё становилось дерзким и соблазнительным. Он словно опытный охотник — расчётливый, хитрый, искусно заманивающий жертву. Тун Синь уткнулась лицом в подушку и вспотела от волнения.
Она засунула телефон под подушку и прижала его всем телом. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди.
Хо Ли Мин оказался хитрецом — он воспользовался её раскаянием и теперь открыто шантажировал Тун Синь. Раньше он хотя бы был вежлив: приезжал только в те дни, когда у неё не было пар, чтобы поужинать вместе. А теперь — дождь или ветер, каждый день его можно было увидеть у ворот университета Ф.
Парень был чертовски стильным: высокий, длинноногий, в чёрной ветровке с застёгнутой до подбородка молнией. Такой наряд требует идеальной внешности, и только его лицо могло себе это позволить. Стоял у джипа — и притягивал все взгляды.
За эту неделю к нему дважды подходили девушки. Они были смелыми и даже вызывающе весёлыми:
— Красавчик, дай вичат?
Хо Ли Мин в тёмных очках лишь приподнял подбородок:
— Не даю. Я курьер.
— Не видно, чтобы кто-то забирал посылку.
И тут как раз появилась Тун Синь у ворот кампуса.
Хо Ли Мин улыбнулся и достал из заднего сиденья букет цветов:
— Вот и получательница.
Тун Синь была миловидной и свежей. Девушки взглянули на неё — и сразу поняли, что лучше отступить:
— Пока, красавчик! В следующий раз оставь нам приоритет, ладно?
Тун Синь подошла и, словно разведчица, принюхалась к нему.
Хо Ли Мин рассмеялся:
— С чего вдруг собакой стала?
Тун Синь прикрыла нос и театрально воскликнула:
— От тебя так воняет! Прямо кобель!
— А я думал, ты скажешь «пахнешь…» — он вовремя прикусил язык, не договорив «соблазнительно». Вспомнил наставление Чэн Сюя: «Следи за границами, а то станешь пошляком».
Тун Синь не знала, насколько он умеет фантазировать, и от неожиданности отшатнулась от цветов.
Хо Ли Мин удивился:
— Не нравятся?
Она тихо пробормотала:
— Как-то по-деревенски.
— Странно, — сказал он. — В гайде от Чэн Сюя первым делом советуют дарить цветы.
— Твой гайд устарел, — подумав, ответила Тун Синь. — Это было в моде десять лет назад.
— …
Хоть и так отчитывала, всё равно взяла букет и, опустив голову, принюхалась к лепесткам, скрывая улыбку в уголках губ.
http://bllate.org/book/5127/510098
Готово:
