— Объявление о займах под проценты я просто увидела на улице и передала тебе. Деньги ты брал сам, личные данные предоставил сам, долговую расписку тоже подписал сам, — её лицо застыло в ледяной неподвижности. — Ты, Чэнь Сяоцзюнь, не отдаёшь долг. Какое это имеет отношение ко мне, Су Яньси?
— Мотор! — худощавый режиссёр кивнул ей из-за камеры.
Её сцены сняли неожиданно быстро, и пока шли съёмки других актёров, Чжао Синьюэ наконец смогла отойти в сторону и согреться, притоптывая ногами.
Взгляд её скользнул по стулу — и она вдруг заметила там термос. Пока она недоумевала, издалека донёсся тихий голос:
— Давно не виделись, сестра Чжао.
Она обернулась — перед ней стояло знакомое лицо.
Сяофан, обвешанная несколькими сумками и держащая в руках два термоса, выглядела растрёпанной и уставшей.
— Ты тоже здесь? — всего на миг задумавшись, Чжао Синьюэ озарила её тёплой улыбкой.
Глаза Сяофан округлились. Убедившись, что та не держит на неё зла, она явно перевела дух.
— Сестра Ду сейчас снимается по соседству, в сериале «Ветер в беспорядке». Я сварила для неё немного супа из ламинарии и, увидев тебя здесь, решила поделиться. Помнишь, раньше тебе очень нравился мой суп из ламинарии…
Голос её постепенно затих, и в конце фразы она явно почувствовала, что сболтнула лишнего, поэтому замолчала.
Чжао Синьюэ сделала вид, будто не заметила её неловкости, снова улыбнулась и кивнула в сторону термоса на стуле:
— Спасибо. После съёмок обязательно найду себе соломинку и выпью.
Заметив, что Сяофан всё ещё робка, она добавила:
— Ты сегодня весь день здесь? Если да, я вымою термос и принесу тебе.
Сяофан, увидев, что та действительно общается с ней как обычно, покачала головой:
— Не надо. Оставь себе. Заваривай иногда чай с финиками и ягодами годжи. Вижу, у тебя нет опыта — пришла на съёмки даже без термоса.
Она сделала пару шагов и вдруг обернулась:
— Сестра Чжао, спасибо, что не винишь меня за то, что я тогда ушла.
Чжао Синьюэ с удивлением посмотрела на неё:
— За что меня винить? Между нами были исключительно трудовые отношения. Я была плохим работодателем, а ты ушла в поисках лучшего будущего. Это совершенно нормально. Какой у меня повод тебя винить?
Сяофан облегчённо улыбнулась, но не спешила уходить.
Она подбирала слова с особой осторожностью:
— Сестра Чжао… ты и Сун Жунъюй… Вы правда вместе?
Чжао Синьюэ чуть приподняла бровь и покачала головой:
— Нет.
Сяофан кивнула и серьёзно произнесла:
— Если можно, прошу, не связывайся с ним. Я знаю, вы сейчас раскручиваете CP, и не хочу вас разобщать. Но он и его друзья… — она запнулась, но всё же решилась: — Поверь мне, сестра Чжао, ни он, ни его друзья — не хорошие люди.
Не дожидаясь вопросов, она бросила: «Ты пострадаешь», — и быстро ушла.
Её спина напоминала испуганного оленёнка, боящегося засады охотника.
Чжао Синьюэ проводила её взглядом и тихо усмехнулась. Разумеется, она прекрасно знала, какие «друзья» у Сун Жунъюя.
Сун Жунъюй ввязался в пари со своими приятелями и ради этого использовал все свои ресурсы, чтобы протащить её в шоу и приблизиться к ней — лишь бы поиграть с её чувствами.
Но ей всё равно придётся на время вступить с ним в отношения.
Недостижимое остаётся недостижимым — и это лишь мучительное сожаление. Лишь дав человеку счастье, а потом внезапно отняв его и объяснив, что он сам разрушил своё счастье, можно заставить его почувствовать боль и удушье падения с обрыва.
Это и есть её конечная цель в этом сне.
*
Сун Жунъюй прибыл на площадку во второй половине дня.
К тому времени Чжао Синьюэ как раз снимала сцену соблазнения одноклассника, с которым она заводила роман на стороне.
Она сидела напротив молодого человека в дорогом ресторане. Между ними витало напряжение. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, а белое платье было усыпано голубыми цветами. Она играла наивную улыбку и платком вытирала пот со лба мужчины.
— Почему, когда встречаешь меня, ты всегда потеешь? — её голос был нарочито высоким, звенящим, как серебряный колокольчик. — Ты боишься, что жена узнает и разрушится твой брак? Если так боишься, лучше прекрати со мной всякое общение и стань хорошим мужем для своей жены.
Она положила нож и вилку, тяжело вздохнула:
— Я сама сделаю выбор за тебя. Ты выбираешь жену, я — свободу. Больше мы не увидимся. Останемся чужими на всю жизнь.
Она встала, не пытаясь играть в кошки-мышки, и направилась к выходу.
Мужчина, сжав зубы в мучительных колебаниях, крепко зажмурился, вскочил и резко схватил её за запястье, прижав к себе.
— Я выбираю тебя, — с холодным потом на лбу и пересохшим горлом он проглотил комок в горле. — Сегодня же поговорю с ней. Подам на развод и всему миру скажу, что выбрал тебя.
Режиссёр всё ещё не кричал «мотор!», оператор тем временем крутился вокруг них, снимая крупные планы их лиц.
Сун Жунъюй стоял на месте, пристально глядя на обнимающуюся пару. Его взгляд был спокоен, но руки, опущенные вдоль тела, медленно сжались в кулаки. Никто не знал, о чём он думает.
Один из помощников, заметив, что он стоит как вкопанный, любезно напомнил ему идти гримироваться. Только тогда он двинулся к гримёру, который уже махал ему рукой.
Когда он вышел из гримёрки, до него донёсся разговор двух массовок:
— Что там героиня пьёт через соломинку? Так вкусно пахнет! Аж живот заурчал. Интересно, когда нам сегодня выдадут обед?
— Говорят, кто-то привёз ей домашний суп из ламинарии. И правда ароматный! Как только открыла крышку — сразу захотелось есть.
— Видела, кто принёс? Кто-то явно вложил душу, специально сварил. Может, парень?
Едва эти слова прозвучали, раздался резкий звук удара. Они обернулись — на полу катался микрофон, но рядом никого не было.
Худощавый режиссёр был особенно строг в ключевых сценах. Сцену соблазнения одноклассника пришлось переснимать несколько раз, прежде чем он остался доволен. Чжао Синьюэ, выйдя из кадра, зевнула и уже собиралась отдохнуть в сторонке, как вдруг услышала:
— Сун Жунъюй прибыл вовремя. Ты знаешь, как расписан график. Следующая — ваша сцена поцелуя.
Чжао Синьюэ: «…»
Она потрогала нос и кивнула, понимая, что в таком состоянии поцелуй получится неважным. При этом она начала искать глазами Сун Жунъюя, который, как ей сказали, уже на площадке.
Его было легко найти: он уже переоделся в костюм взрослого Ли Ижаня, причёска тщательно уложена — словно сошёл со страниц романа. В руках он держал сценарий и сидел прямо на её стуле.
Чтобы отдохнуть, ей неизбежно пришлось сесть рядом и заговорить с ним.
Чжао Синьюэ медленно подошла, подобрала юбку и устроилась на своём месте. Вспомнив, что супа ещё осталось, она открыла термос и сделала глоток через соломинку.
Сун Жунъюй неожиданно заговорил:
— Вкусно?
В голосе не было и следа обычной насмешливой интонации — лишь холодная вода.
Чжао Синьюэ на миг замерла, затем подняла на него глаза. Его зрачки были глубокими и тёмными, взгляд словно приковывал её к месту.
Он без тени улыбки повторил:
— Вкуснее, чем то, что варю я?
Чжао Синьюэ посмотрела на термос, потом на него и решила, что он, вероятно, что-то напутал. Но объяснять не стала — пусть эмоции ещё немного разгорятся.
— Ты мне никогда не варил суп из ламинарии, — уклончиво ответила она. — Да и сообщений давно не отвечал. Наверное, больше не хочешь готовить для меня.
Сун Жунъюй сжал сценарий в руке.
Как раз в этот момент режиссёр позвал обоих по именам, и она тут же пошла переодеваться, оставив за спиной все попытки Сун Жунъюя что-то объяснить.
Когда он наконец подошёл, Чжао Синьюэ уже подправляла макияж и слушала последние указания режиссёра:
— Вы дома выпили немного вина и наконец признались друг другу. Ли Ижань рад встрече с Су Юаньцинь, но тревожится из-за прошлого. Су Юаньцинь же в отчаянии — ведь человек, которого она мстила, на самом деле был добр к ней. Воспоминания о прежних чувствах нахлынули, и, опьянённая, она первой целует Ли Ижаня. Понятно?
Чжао Синьюэ, давно выучившая сценарий, покачала головой. Сун Жунъюй тоже возражать не стал.
Они уже репетировали эту сцену дома, поэтому быстро вошли в роль.
— Ты хочешь извиниться? — Чжао Синьюэ схватила бутылку с водой вместо вина, сделала глоток и, будто действительно пьяная, в глазах её заблестели слёзы.
— Су Юаньцинь, мне так жаль… — голос Сун Жунъюя дрожал.
— Тс-с, — она приложила палец к его губам, не дав договорить, и тихо рассмеялась, словно одержимая. Представив состояние Су Юаньцинь в опьянении, она одной рукой приподняла его подбородок, другой погладила мочку уха.
Из уголка глаза скатилась слеза, и она без колебаний прильнула к его губам.
— Я люблю тебя.
Едва эти слова прозвучали, Чжао Синьюэ почувствовала, как тело Сун Жунъюя напряглось. В тот же миг худощавый режиссёр резко вдохнул:
— Стоп, стоп, стоп! Сун Жунъюй, чего ты отстраняешься?
Чжао Синьюэ немедленно отстранилась и посмотрела на него. Он закрыл глаза, будто пытаясь совладать с собой:
— Простите. Давайте ещё раз.
Во второй попытке она снова вошла в образ, но едва произнесла «Я люблю тебя», режиссёр снова крикнул:
— Стоп!
— Да что с тобой, Сун Жунъюй? — возмутился режиссёр. — Ты же не впервые слышишь, что девушка тебя любит! Чего дергаешься?
Полноватый режиссёр задумался:
— Может, ему не нравится эта фраза? Давайте уберём её и сразу целуйтесь?
— Тогда поступок Су Юаньцинь станет непонятным! — возразил худощавый. — Ведь именно из-за любви она целует Ли Ижаня!
Пока они спорили, Сун Жунъюй глубоко вдохнул и перебил их:
— Давайте ещё раз. Больше не отстранюсь.
На этот раз он действительно не отстранился, но режиссёр всё равно остался недоволен:
— Не отстраняешься, зато слишком скован. Совсем не похоже на Ли Ижаня.
http://bllate.org/book/5119/509526
Готово:
