Он даже вещь за несколько сотен юаней не станет присваивать — разве пойдёт грабить старушек ради их жалких копеек?
Этот поступок сильно улучшил репутацию Сун Чэня в переулке.
Вскоре Ли Хунжун поднялась и направилась к выходу. Все тут же замолчали и одновременно уставились на них двоих.
— Ладно, вот и всё. Сяочэнь, хорошенько подумай.
Ли Хунжун махнула Сун Чэню рукой, давая понять, что провожать не надо, вежливо кивнула старушкам, собравшимся под навесом восточного флигеля, и вышла из двора.
Когда её силуэт скрылся за аркой ворот и стало ясно, что она уже далеко и не услышит, Гуань Хуэй поманила Сун Чэня:
— Чэнь, иди-ка сюда. Что тебе только что говорила тётя Жун? Над чем просила подумать?
— Да ничего особенного. Директор Ли просто спросила, хочу ли я работать в Федерации женщин.
Сун Чэнь ответил небрежно.
Обычно он называл её «тётя Жун», но когда речь шла о серьёзных делах, переходил на официальное обращение — «директор Ли».
Сун Чэнь всегда действовал безупречно: даже в таком мелочном вопросе, как обращение, он избегал двусмысленностей. Если бы он сказал, будто «тётя Жун» предлагает ему работу в Федерации, это выглядело бы так, словно Ли Хунжун оказывает ему личную услугу или протежирует из дружбы. Но если приглашает «директор Ли», то это уже официальное предложение руководителя, сделанное после обдуманных соображений и основанное на признании его способностей.
Правда, для женщин во дворе разницы между «директором Ли» и «тётей Жун» не существовало — для них Ли Хунжун оставалась одной и той же. Однако Сун Чэнь всё равно предпочитал перестраховаться и не оставлять повода для сплетен.
— Что?! Тебя берут в Федерацию женщин?!
— Директор Ли сама принесла тебе работу?!
Женщины во дворе загудели, как улей. Это ведь работа! Пусть даже и в Федерации женщин — учреждении, которое звучит не слишком внушительно, — но всё равно это работа, за которую другие готовы молить и кланяться, а всё равно не получат.
Больше всех расстроилась вдова Сюй. У неё прямо сердце оборвалось от зависти и обиды. Вот ведь судьба: едва её невестка забеременела, и она уже почувствовала, что сможет наконец затмить дерзкого Сун Чэня, как он тут же устраивается на работу!
Вдова Сюй совсем обмякла. Ребёнка можно родить в любое время, а работу не найти, когда захочешь.
Сун Чэнь пояснил:
— Это не постоянная должность. Просто временная подработка — писать статьи и заметки. И директор Ли не «дарит» мне эту работу. Она долго думала и решила, что я справлюсь лучше других и смогу добиться результатов, которые убедят всех в моей компетентности.
Ли Хунжун учитывала состояние его здоровья, поэтому не требовала от него приходить каждый день вовремя и уходить строго по графику. Она пригласила его не для того, чтобы он сидел в офисе как украшение, а чтобы действительно работал. Временная должность была выбрана именно потому, что она не обязывала его к жёсткому распорядку.
Директор Ли рассказала ему и об условиях:
— Зарплата у такого «нерабочего» временного сотрудника, конечно, будет меньше, чем у обычных временных работников. Но я воспользуюсь своим правом и буду платить тебе десять юаней в месяц. Взамен ты должен публиковать статьи от имени нашей организации в газетах. А гонорары за опубликованные материалы останутся тебе лично.
Ли Хунжун верила, что если Сун Чэнь сохранит ту же красноречивость, что и во время недавнего спора с толпой, то за несколько месяцев сумеет написать хотя бы одну статью, которую примут к печати.
Пока она не питала особых иллюзий. Если Сун Чэнь опубликует одну статью за полгода — она будет счастлива, ведь это закроет рты тем, кто сомневается в его назначении. Если выйдет две — это уже приятный сюрприз. А если три… тогда она готова будет поставить его на пьедестал! И тогда уж точно устроит его на постоянную работу, даже если придётся пробивать все двери.
Конечно, хотя она и не требует ежедневной явки, было бы неплохо, если бы он иногда заходил в офис — просто показаться, особенно когда чувствует себя хорошо и есть свободное время.
По мнению Ли Хунжун, у Сун Чэня масса достоинств: прекрасный литературный стиль, чёткая и ясная речь и особое обаяние, благодаря которому он легко находит общий язык с женщинами. Такие качества грех не использовать для примирения семей и разрешения конфликтов.
Если бы два месяца назад Ли Хунжун предложила ему такую работу, Сун Чэнь бы отказался — тогда ему хотелось только лежать.
Но теперь, после полутора месяцев безделья, он начал скучать.
Развлечений в те времена было крайне мало. В наши дни, дай ему интернет, и он мог бы лежать двести лет подряд. А сейчас — 1962 год, и первые признаки надвигающейся десятилетней смуты уже проявляются. По сравнению с другими организациями, где легко попасть под горячую руку, Федерация женщин выглядит куда безопаснее.
Писать статьи о женской самостоятельности и равноправии — это ещё и малорискованно: за такие тексты трудно уцепиться и обвинить в чём-то.
Так что, в общем-то, Федерация женщин — отличный выбор.
— Почему директор Ли вообще выбрала именно тебя для Федерации?!
Услышав, что зарплата всего десять юаней, зависть немного поутихла, но восхищение осталось — десять юаней тоже немало!
— Потому что она высоко ценит мой талант.
Сун Чэнь ответил с гордостью.
Эта фраза почему-то показалась знакомой… Старушки переглянулись и все как один повернулись к вдове Бай.
Именно она недавно так же хвалила своего сына.
Лицо вдовы Бай сразу потемнело, и её злобные прищуренные глаза сверкнули на Сун Чэня.
Значит, он тогда вовсе не спал! Просто не хотел отвечать ей!
— А если ты всё-таки пойдёшь в Федерацию, будешь только статьи писать? Или там ещё что-то делать надо?
Женщины считали, что талант Сун Чэня лишь чуть выше, чем у Бай Тегана. Ведь он всего лишь окончил среднюю школу — до настоящего литератора, чьи статьи печатают в газетах, ему ещё далеко.
Они по-прежнему думали, что Ли Хунжун взяла его из благодарности за прошлые услуги, и как только он не сможет написать ни одной годной статьи, его тут же отправят домой с позором.
— В Федерации дел полно! — Сун Чэнь, придерживаясь принципа «люби дело, которым занимаешься», уселся прямо среди старушек и с воодушевлением начал рассказывать о своих планах. — Я уже предложил тёте Жун одну идею: Федерация может договориться с производственными предприятиями и получать заказы на простую работу — например, склеивать спичечные коробки — и распределять их между нашими тётушками и мамами.
Такая подработка оплачивается скупо, зато её можно делать дома. Для женщин без работы это сейчас единственный легальный способ подзаработать немного денег.
У них во дворе жизнь ещё относительно сытая: в семье Чжанов много людей, но глава семьи хорошо зарабатывает; в других семьях доход поменьше, но и ртов поменьше — в целом, живут нормально. Но в переулке много и таких, кому приходится туго.
Возьмём, к примеру, одну из бабушек, которая шьёт стельки. У неё тринадцать человек ютятся в комнате меньше тридцати квадратных метров — пять взрослых и восемь детей, причём работают только двое из взрослых. Другие шьют стельки ради удовольствия, а она — чтобы потом обменять их на продукты.
Иногда районная управа даёт немного таких подработок, но их так мало, что все драки устраивают за право получить заказ. Если Сун Чэнь сумеет договориться, чтобы Федерация тоже получала партии таких заданий и передавала их безработным женщинам, это будет настоящее благодеяние!
Подобная работа проста и не требует специальных навыков — даже дети постарше могут помогать. Если удастся заработать хотя бы несколько мао или пару юаней в месяц, для бедных семей это уже огромная помощь. Даже Фань Хунцзюнь, у которой денег хватает, не откажется от такой дополнительной прибыли.
Нужно обязательно оставить Сун Чэня в Федерации!
В этот момент все присутствующие были единодушны как никогда.
******
Вечером Чжан Маньдо сидел за обеденным столом и слушал, как жена рассказывала о событиях дня.
— Как?! Этот мерзавец из семьи Сун устраивается в Федерацию женщин?! Ерунда какая! Нормальный мужчина идёт в женскую организацию?!
Чжан Маньдо терпеть не мог Сун Чэня, и новость о том, что тот получил работу, окончательно вывела его из себя.
— Не смей называть его мерзавцем! У него есть имя и фамилия!
Гуань Хуэй вступилась за Сун Чэня. Какой хороший парень! А её муж называет его мерзавцем!
Она умудрилась забыть, что ещё месяц назад сама так же про него отзывалась.
— Хм-хм…
Чжан Маньдо фыркнул носом.
Новость о работе Сун Чэня напомнила ему о втором сыне, Чжан Лу.
На свадьбе Сун Чэня он специально сделал щедрый подарок, чтобы произвести впечатление на директора Ван и попросить устроить его сына на хорошую работу.
Но прошло уже столько времени, а в районной управе так и не предложили ничего стоящего. Подарок пропал зря.
Говорят, в других районах уже начали призывать интеллигентную молодёжь ехать в деревню помогать сельскому хозяйству. Распространяют лозунги вроде: «Просторны сельские угодья — там молодёжи есть где развернуться!»
Во время голода несколько лет назад уже отправляли молодёжь в деревню — тогда городские жители голодали, а на северо-востоке, в богатых чернозёмных районах, хоть и трудно, но можно было прокормиться.
Но стоит уехать — обратно уже не вернёшься.
Чжан Маньдо беспокоился: вдруг его второму сыну тоже придётся уезжать, если не найдёт подходящей работы.
Пока это только призывы, но кто знает, не станут ли они вскоре обязательными? В городе всё больше безработной молодёжи, а количество рабочих мест ограничено. Сколько можно держать дома этих энергичных парней и девушек? Соберутся вместе — обязательно устроят беспорядки. Тогда власти, ради порядка в городе, будут вынуждены отправлять их в деревню партиями.
Надо признать, соображал Чжан Маньдо неплохо — он почти угадал будущее развитие политики.
— Чжан Маньдо, раньше я не замечала, что ты такой мелочный человек.
Гуань Хуэй не знала, о чём задумался муж, но услышала его недовольное хмыканье и решила, что он злится на неё за защиту Сун Чэня.
Старик становится всё более завистливым: ревнует, что в глазах Сун Чэня она, Гуань Хуэй, уважаемее его, Первого Дедушки.
Дети Чжанов молча ели, не осмеливаясь вмешиваться в ссору родителей.
Интересно, разве сотрудники Федерации женщин не должны помогать решать семейные конфликты? Получается, что Сун Чэнь, наоборот, создаёт новые!
******
Тем временем в доме Сунов царила необычная тишина.
Чжао Мэйцзы узнала, что Чжао Сюйжу беременна.
Они молча ели, каждый думая о своём.
Сун Чэнь не хотел заводить ребёнка так рано: во-первых, здоровье Мэйцзы ещё не восстановилось, во-вторых, условия в семье пока не позволяют — ребёнок обернётся для него, как отца, лишними трудностями.
Чжао Мэйцзы, наоборот, хотела ребёнка, но не могла этого показать.
Ведь чтобы забеременеть, нужно, чтобы Сун Чэнь… ну, вы понимаете. А это, возможно, вызовет у него стресс. Да и Цуйхуа (курица) тоже под давлением: она теперь может нести только одно яйцо в день.
Оба ломали голову, как сказать друг другу, чтобы отложить рождение ребёнка.
— Мэйцзы, ты начинай первая.
Сун Чэнь решил, что она, скорее всего, хочет поговорить о том же, и лучше дать ей высказаться первой — так он сможет подстроить свой ответ под её мысли.
— Я…
Мэйцзы замялась. Она ведь не могла прямо сказать, что у них слишком редкие близости, и потому шансы забеременеть невелики.
Она считала себя умной: такие слова ранят мужское самолюбие, их нельзя говорить вслух.
— Я снова подросла!
Чжао Мэйцзы нашла отличный повод.
В последние недели Сун Чэнь каждые одну-две недели измерял её рост, делая отметки на кухонной балке. Разница за раз был едва заметной, но за полтора месяца набрался целый сантиметр. Хотя обычно девушки, у которых менструации начались несколько лет назад, уже не растут.
http://bllate.org/book/4995/498044
Готово:
