После её слов во дворце воцарилась мёртвая тишина. Лишь спустя долгое время император разжал пальцы, сжимавшие подбородок Шэн Хэн. В его глазах не читалось ни гнева, ни радости — лишь непроницаемая глубина. А взгляд Шэн Хэн был прозрачен, как вода, но твёрд, как камень.
Вода способна погасить пламя, а камень не сломать.
Ещё долго царило молчание, пока наконец император не произнёс ровным, бесцветным голосом:
— Хорошо. Да будет по-твоему.
— Лю Аньфу, отправляйся во дворец Чунхуа.
С этими словами он резко отвернулся и вышел, даже не взглянув на Шэн Хэн.
Она заранее готовилась к тому, что сегодняшние слова лишат её милости императора. Даже если всё это окажется лишь хитростью цзеюй Сюй, Шэн Хэн всё равно готова была вступить в эту ловушку — ради исполнения последнего желания умирающей.
Она и сама не могла объяснить, почему в этот раз так упорно захотела совершить добрый поступок. Ведь двадцать с лишним лет своей жизни она никогда не была добродетельной.
Раньше она была подозрительной и недостойной правителем, а теперь превратилась в коварную наложницу, готовую на всё ради мести за мужа.
Как она сказала тогда у могилы Сюй Цзэ: «Такой женщине, как я, не пристало знать любовь. Такую женщину могут только презирать».
Но в этот раз ей действительно хотелось стать хорошей.
Вероятно, потому что Сюй Цзэ был хорошим человеком.
Снаружи он казался холодным, но внутри горел жаром сострадания — совсем не таким, как император, чья душа была полна мрака и безразличия.
Сюй Цзэ смело просил помиловать слуг, тайно помогал влюблённым при дворе и даже бросал свой высокий статус господина-супруга, чтобы один на один спасать простых людей за пределами дворца.
Он был её светом — пугающим и желанным одновременно.
Когда император ушёл, Шэн Хэн опустилась на пол.
Как бы то ни было, сегодняшний поступок был по-настоящему глупым — даже глупее тех, что совершал Сюй Цзэ в Юэшане.
Но вместо разочарования после этого глупого поступка она почувствовала странное облегчение.
Внезапно ей стало понятно, ради чего Сюй Цзэ тогда стоял до конца, не требуя ничего взамен — лишь ради спокойствия собственной совести.
…
После этого случая император несколько дней не появлялся во дворце Хуацин. Шэн Хэн внешне сохраняла спокойствие, будто ничего не произошло, и при первой возможности отправлялась в боковой павильон дворца Чунхуа, чтобы побеседовать и посмеяться с больной девушкой.
Цзеюй Сюй, получив желаемое, была бесконечно благодарна Шэн Хэн, но также чувствовала невыносимую вину — ведь из-за её эгоистичного желания пострадала другая.
Шэн Хэн лишь махнула рукой и велела не принимать всё слишком близко к сердцу: милость императора — вещь непостоянная, зависящая лишь от одного его каприза, и им, женщинам, не под силу повлиять на это.
В один из послеобеденных дней Шэн Хэн снова пришла к цзеюй Сюй и увидела, как та переписывает стихотворение. Любопытствуя, она подошла ближе и узнала в тексте императорские стихи.
«Эта девочка и вправду влюблена до безумия, — подумала Шэн Хэн с горечью. — Жаль, что её чувства оказались напрасны».
— Это, случайно, не стихотворение „Созерцание Луны“? — спросила она.
Цзеюй Сюй отложила кисть и с гордостью кивнула:
— Именно „Созерцание Луны“.
Это стихотворение император сочинил в девять лет. Оно мгновенно принесло ему славу „божественного ребёнка“ и было воспето как при дворе, так и в народе. Спустя годы, перечитывая его, император всё ещё с удовольствием говорил: «Это истинное вдохновение, недостижимое никакими последующими ухищрениями».
На первый взгляд „Созерцание Луны“ кажется просто описанием лунного света, но при внимательном чтении становится ясно: поэт воспевает женщину, прекрасную, как сама Луна. В каждом слове — трепетное восхищение. Удивительно, как девятилетний мальчик смог так проникновенно выразить чувство любви.
Раньше Шэн Хэн читала эти строки без особого интереса, но теперь, зная историю цзеюй Сюй, она почувствовала нечто странное.
Разве луньфэй не была именно той самой женщиной, холодной и чистой, как луна?
Разве луньфэй не была жива, когда императору было девять лет?
…
Холодность императора в течение нескольких дней после того случая была намеренной.
Он вовсе не был разгневан поступком Шэн Хэн. Напротив — в ту ночь, увидев её благородный порыв, он, хоть и ощутил утрату, в душе почувствовал и радость.
Его Ахэн действительно повзрослела — теперь она способна на поступки, которые кажутся глупыми, но исходят из доброго сердца.
Семь лет назад Сюй Цзэ прекрасно знал: его Ахэн, хоть и своенравна, — прекрасная девушка.
И семь лет спустя Се Чэ тоже это понимал.
Но причиной его холодности стала другая тревога.
Несколько дней назад он почувствовал нечто неладное и в спешке отправил тайной страже секретное письмо с приказом передать его одному человеку за пределами столицы.
Лишь после этого он немного успокоился.
Но ответа ещё не пришло, как однажды, сразу после малого совета, к нему в зал вошёл Лю Аньфу с перепуганным лицом:
— Ваше Величество, случилось несчастье!
Едва услышав эти слова, сердце императора болезненно сжалось.
— Чжаои… — начал Лю Аньфу, но не смог договорить — настолько ужасающими были последующие слова.
То, чего он больше всего боялся, наконец свершилось.
Боковой павильон дворца Чунхуа обычно был местом уединения и тишины, но сегодня здесь царило необычное оживление.
Правда, эта оживлённость была подобна фейерверку в ночи — яркой, но мимолётной. Вскоре всё вновь погрузится в вечную тишину.
Ведь в этом павильоне кто-то уже умер, а кто-то вот-вот умрёт.
Фаворитка Сяо, собравшись с духом, подошла к телу и осторожно приподняла белую ткань. Взглянув всего на миг, она испуганно отпустила её — ткань снова укрыла лицо покойницы.
От одного взгляда фаворитку едва не вырвало. Лишь благодаря служанкам, подхватившим её вовремя, она не упала в обморок.
Всего несколько дней назад она видела эту девушку — бледную от болезни, но всё же изящную и прекрасную, словно ива. А теперь её лицо искажено, из всех семи отверстий сочится кровь, ногти посинели и впились в ладони.
Другая женщина лежала на постели, окружённая целой толпой врачей. Чэн Даочжэн вводил иглы, стараясь не выдать волнения, но на самом деле его спина уже промокла от холодного пота.
Если он не спасёт жизнь этой красавицы, следующей потерянной жизнью станет его собственная.
Внезапно раздался громкий возглас, и император стремительно вошёл в павильон. Все придворные мгновенно опустились на колени. Фаворитка Сяо шагнула вперёд, чтобы поприветствовать Его Величество, но тот прошёл мимо, направляясь прямо к постели. Его лицо было белее мела.
Лицо женщины на постели побелело от яда, а лицо императора — от страха.
Он уже однажды потерял любимую. Потребовалось три долгих года, чтобы выбраться из бездны отчаяния.
Если это повторится — он навсегда останется в ней.
Подойдя к постели, император увидел, как её прекрасные глаза плотно сомкнуты, а кожа белее снега — даже белее, чем обычно. Он едва сдержался, чтобы не сесть рядом и не сжать её руки, призывая вернуться. Но разум остановил его.
Чэн Даочжэн всё ещё работал — значит, надежда ещё есть.
Подумав об этом, император немного успокоился. Резко повернувшись, он холодно спросил:
— Что здесь произошло?
Служанка цзеюй Сюй, Цяолянь, стояла на коленях, рыдая так, что не могла вымолвить и слова. Наконец, сквозь слёзы она выдавила:
— Ваше Величество… сегодня днём чжаои лично приготовила тарелку лотосового пирога с корицей и османтусом и принесла его сюда, пригласив госпожу разделить угощение.
Не в силах сдержать горя, она снова разрыдалась.
Император сначала взглянул на разлитый чай и осколки фарфора на полу, затем перевёл взгляд на тарелку с пирогами. Он долго смотрел на неё, потом подошёл к столику и протянул руку, чтобы взять кусочек.
— В пироге яд! — воскликнул Лю Аньфу. — Ваше Величество, не трогайте!
Император замер, его рука сжалась в кулак. Устало закрыв глаза, он велел:
— Продолжай.
— Чжаои первой подала госпоже кусочек. Та съела и похвалила вкус. В ответ госпожа взяла другой кусок с тарелки и подала его чжаои. Та лишь слегка откусила и, почувствовав жажду, отложила пирог, взяла чашку чая и больше не ела, а лишь пила чай и беседовала. Не прошло и нескольких фраз, как госпожа… госпожа…
Последние слова Цяолянь вырвались из самой глубины души:
— …умерла, истекая кровью из всех семи отверстий. А вскоре чжаои почувствовала острую боль в животе и из уголка её рта тоже потекла кровь.
Услышав это, император впервые заметил, что в павильоне лежит ещё одно тело, укрытое белой тканью. Он подошёл и снял покрывало. Перед ним лежала цзеюй Сюй — глаза широко раскрыты, лицо искажено, мёртвая и не нашедшая покоя.
В ту ночь император исполнил просьбу Шэн Хэн и пришёл в боковой павильон дворца Чунхуа.
Среди придворных девушек были те, к кому он испытывал привязанность и сочувствие, но ни к одной из них не питал настоящих чувств и никогда не прикасался к ним.
Цзеюй Сюй вступила во дворец уже больной и скоро стала умирать. Император знал об этом, но даже он, будучи владыкой Поднебесной, не мог изменить её судьбу.
В ту ночь она нарядилась, улыбалась и радовалась его приходу. А теперь лежала мёртвой, с искажённым лицом.
Было бы ложью сказать, что он не скорбит.
Долго глядя на тело, император медленно провёл рукой по её векам, закрывая глаза.
Это был последний жест прощания, последняя дань уважения.
Цяолянь, видя, что император остаётся совершенно бесстрастным перед лицом смерти своей госпожи, почувствовала ярость и обиду:
— Ваше Величество! Госпожа съела только лотосовый пирог и больше ничего не ела и не пила. Через несколько слов кровь хлынула из всех отверстий, и она превратилась в труп буквально за мгновение. Этот пирог чжаои приготовила собственноручно, и все видели, как она достала его из корзины. Никто больше к нему не прикасался.
Лю Аньфу понимал, что служанка своими словами подписывает себе смертный приговор, и отчаянно мигал ей, пытаясь заставить замолчать.
Но Цяолянь, полная гнева и горя, не могла молчать:
— Более того, странно, что чжаои, увидев, как госпожа ест пирог, сама почти не притронулась к нему. Только когда госпожа подала ей кусочек, чжаои, не желая обидеть, взяла его, откусила чуть-чуть и отложила. Поэтому сейчас тело госпожи лежит здесь, а чжаои ещё можно спасти.
Император, долго сдерживавший гнев, наконец взорвался:
— Ты что же, подозреваешь чжаои в том, что она отравила твою госпожу?!
Цяолянь со всей силы ударилась лбом об пол — на лбу остался кровавый синяк.
— Я, ничтожная служанка, не смею никого подозревать. Я лишь рассказываю то, что видела своими глазами. Моя госпожа ещё не остыла… Я не прошу ничего для себя — только чтобы Ваше Величество поскорее нашёл истинного убийцу и утешил душу моей госпожи в загробном мире.
С этими словами Цяолянь вскочила и бросилась головой в красную колонну павильона. Её череп треснул, и она умерла на месте, последовав за своей госпожой.
Теперь в павильоне стало два тела.
Император разжал кулак, спрятанный в рукаве, и приказал:
— Похороните их с почестями.
Слуги выполнили приказ и вынесли оба тела.
Когда в павильоне больше не осталось мёртвых, император вернулся к постели и спросил:
— Как состояние чжаои?
Один из врачей вышел из толпы, встал на колени по приказу, но долго молчал.
Он молчал потому, что боялся произнести то, что знал.
— Ну?! — рявкнул император.
Врач опустил голову и тихо ответил:
— Ваше Величество… пока трудно сказать.
— Что значит «трудно сказать»? — сурово спросил император.
— Цзеюй умерла мгновенно, потому что проглотила большую дозу яда — даже боги не смогли бы её спасти. Чжаои приняла меньшую дозу, но яд уже распространился быстро. Когда Чэн Даочжэн прибыл, токсин почти достиг сердца. Поэтому… поэтому…
— Поэтому что?!
— Поэтому мы делаем всё возможное… А дальше — всё зависит от воли Небес и от самой чжаои.
На лице императора вздулись вены, его лицо потемнело от ярости. Он едва сдержался, чтобы не пнуть врача в грудь.
Все в павильоне затаили дыхание. Лишь спустя долгую паузу император произнёс:
— Лю Аньфу.
— Слушаю, Ваше Величество.
— Всех слуг из бокового павильона дворца Чунхуа, из дворца Хуацин и из кухни — допросить немедленно. При малейшем подозрении — докладывать мне лично.
Голос императора звучал ледяным и угрожающим.
Фаворитка Сяо никогда не видела, чтобы император так разгневался и потерял самообладание.
Никто не осмеливался взглянуть на него, но она всё же рискнула.
Глаза императора покраснели от слёз.
…
После трагедии во дворце Чунхуа весь императорский двор пришёл в смятение.
Люди боялись не столько быть отравленными, сколько того, что расследование докатится до них самих.
Наложницы, узнав о случившемся, не находили себе места: с одной стороны, они надеялись, что Шэн Хэн умрёт, но с другой — боялись, что её смерть вызовет ещё больший гнев императора, который обрушится на них.
Смерть цзеюй Сюй была печальной, но все понимали: настоящая причина ярости императора — не холодное тело цзеюй, а всё ещё без сознания находящаяся чжаои.
Ещё несколько дней назад все думали, что милость императора к Шэн Хэн угасает, и судьба «первой красавицы Поднебесной» в гареме, вероятно, уже решена.
http://bllate.org/book/4978/496509
Готово:
