Сюй Дань трижды припал лбом к полу и лишь после этого поднялся. Он робко бросил взгляд вперёд — и первым делом поразился не столько царственной осанке императрицы, вполне соответствующей слухам, сколько её юности: она оказалась совсем молодой.
В этом возрасте женщина — будь то девушка или замужняя дама — полна нежных слов и стремится к красоте. Если бы судьба подарила ей мужа, достойного по внешности и духу, она расцвела бы во всей своей грации и счастье.
Но императрица — та самая первая особа государства, которой завидуют все женщины Поднебесной — не излучала той утончённой прелести, которую можно было бы ожидать. Её брови были чуть сведены: власть уже наложила отпечаток холодной отстранённости, но в глубине взгляда всё ещё таилась печаль, не вяжущаяся с этой надменной сдержанностью.
Ходили слухи, что императрица обожает литературу и часто посещает библиотеку, однако Сюй Дань служил здесь недолго и так и не удостоился встречи с ней. Сегодняшний день стал первой их встречей.
Аромат жасмина пронёсся мимо него, неся ту же печаль. Однако к его удивлению, шелест её одежды внезапно оборвался прямо перед ним — императрица остановилась и, глядя на него, с лёгким сомнением спросила:
— Не вы ли Сюй Бо-мин, господин Сюй Дань из Чжоу?
Следовавший за ней евнух тихо подтвердил, и тогда она улыбнулась:
— Сегодня потрудитесь подобрать для меня книги, господин Сюй.
Сюй Дань был вне себя от почтения. Ответив, он поднялся, не смея поднять глаза, и повёл императрицу по длинной лестнице библиотеки ко второму этажу, где хранились тома.
Его взгляд уклонялся, и это вызвало любопытство Лочжуй:
— Почему вы не смотрите мне в глаза, господин?
Сюй Дань честно ответил:
— Ваше величество сияете слишком ярко, ваш слуга не смеет.
Сказав это, он почувствовал, что, возможно, прозвучал невежливо, и захотел пасть ниц с просьбой о прощении, но понял, что это лишь усугубит ситуацию. Он застыл на месте в нерешительности. Лочжуй рассмеялась:
— Ничего страшного, господин, не волнуйтесь.
Она обошла его и пошла вперёд. Её голос звучал небрежно, но мягко и спокойно, доставляя слушателю удовольствие:
— Путь в павильон Цюнтин обычно открыт лишь первым выпускникам императорских экзаменов. После службы в провинциях их призывают в столицу, возвышают до должностей академиков, а затем, набрав достаточно опыта, назначают в шесть министерств или в совет министров, либо доверяют военные дела. Таков гладкий путь карьеры. Но вы, господин Сюй, заняли лишь одиннадцатое место во втором списке прошлогоднего экзамена.
Сюй Дань ответил:
— Да, когда получил указ о назначении в павильон Цюнтин, я был крайне удивлён.
Лочжуй оглянулась на него. Сквозь высокие деревянные окна лился луч света, оставляя половину её лица в тени.
В этой тишине Лочжуй медленно произнесла:
— «Высокий гость» до последнего охранял библиотеку — ни огонь, ни война, ни разорители не могли заставить его покинуть её. Господин Сюй, вы не только прославились на экзаменах, но и получили рекомендации от всех тринадцати уездов Чжоу. Перед тем как отправиться в столицу, вы составляли летопись для тринадцати уездов и жили в главной библиотеке Чжоу. Когда война докатилась до библиотеки, все бежали, но вы один остались, обнимая сосуд с водой, гасили пламя и отбивались от солдат, сохранив все документы и архивы границы. После войны все хвалили вас и сочинили эту фразу в вашу честь. Верно ли я помню?
Сюй Дань слушал, ошеломлённый, и пробормотал в ответ:
— Ваше величество не ошиблись ни в чём.
Лочжуй кивнула:
— Я высоко ценю ваше преданное сердце. Именно поэтому я попросила Его Величество оказать вам милость и назначить вас в библиотеку павильона Цюнтин. Вам здесь нравится?
Запах старых книг и жасмина смешались в воздухе, вызывая лёгкое головокружение. Сюй Дань стоял на коленях, озарённый внезапным прозрением: раньше он думал, что его назначение — каприз императора, прочитавшего рекомендательное письмо тринадцати уездов. Ведь Чжоу — отдалённый край, и мало кто знал историю о «высоком госте».
Он и не подозревал, что кто-то действительно прочитал его собственноручно написанный отчёт!
Лочжуй направилась к стеллажу, заваленному старыми томами, и сказала:
— Бо-мин, не стоит робеть. Я выбрала вас не ради благодарности, а потому что восхищаюсь вашей верностью и хотела дать вам место, где вы сможете раскрыть свой талант.
Императрица обратилась к нему по литературному имени — знак особого расположения. Сюй Дань, растроганный до слёз, снова упал ниц:
— Ваш слуга... благодарит Ваше Величество за доверие!
Новая династия только встала на ноги, а старые чиновники уже заполонили двор. Император ещё не обладал полной властью, а молодые выпускники экзаменов, возведённые на должности, разбрелись по ведомствам, каждый со своими интересами. Без назначения в павильон Цюнтин ему, как и другим, пришлось бы кланяться начальству годами, не видя перспектив.
Лочжуй взяла с полки книгу. Чжан Суу принёс ей стул и поставил у окна. Она непринуждённо села и спросила:
— Бо-мин, три месяца в павильоне Цюнтин… Вы уже решили, куда направите свою карьеру?
Вопрос был намеренно расплывчат, но Сюй Дань понял её смысл.
Когда новички приходят ко двору, каждый выбирает свой путь: одни, следуя примеру предков императрицы, стремятся стать наставниками императора — для этого уезжают в провинции, ищут учителей и учатся, чтобы в будущем прославиться как праведные мудрецы; другие желают стать цензорами — пишут докладные записки, строго следят за поведением императора и подают пример честности; третьи становятся суровыми судьями, ведающими уголовными делами; четвёртые идут в министерство финансов, заботясь о народе и казне…
А есть те, кто решает стать могущественным чиновником, как Е Тинъянь или Юй Цюйши: они угадывают волю императора, устраняют противников и в одиночку управляют судьбами. Такой путь сулит богатство и власть, но губит репутацию.
И ещё есть такие, как Чэнь Чжао, кто остаётся в тени учёных кругов, не определяя своей позиции, надеясь дождаться, пока пыль осядет, и лишь тогда сделать выбор.
Однако Лочжуй услышала неожиданный ответ:
— Ваш слуга хочет остаться заниматься составлением исторических хроник государства.
Она слегка нахмурилась, повторила его слова и вздохнула:
— Составление хроник — труд тяжёлый. На это уходят десятилетия. Даже представителям знатных родов трудно выдержать такой путь, а вы, происходя из скромной семьи, вряд ли сможете скопить денег даже на свадьбу и детей.
Сюй Дань молча склонил голову к земле:
— Путь в летописях существует, и я готов идти по нему.
«Путь в летописях существует, и я готов идти по нему».
Эти слова долго звучали в её мыслях, даже когда она уже давно покинула библиотеку и сидела на ложе площадки Гаоянтай.
Сегодня цензоры вновь жаловались императору на создание Департамента «Чжуцюэ». С тех пор как Сун Лань учредил этот орган, подобные споры не утихают.
Основатель династии Дайинь некогда запретил казнить учёных-чиновников, но и до этого были императоры, игнорировавшие советы и казнивших без суда. В глазах чиновников решение Сун Ланя создать «Чжуцюэ» без одобрения Трибунала и назначить туда приближённых — тревожный знак.
Истории о злоупотреблениях евнухов и беспощадных расправах Императорского департамента безопасности — не далёкие предания. Наблюдение, превышение полномочий, нарушение законов… Примеры свежи. Даже Юй Цюйши гадает, зачем император создал «Чжуцюэ», и предпочитает держаться в стороне, оставляя Сун Ланя одного разбираться с цензорами.
Сегодня императора снова задержали при дворе, и, скорее всего, он надолго.
Поэтому Лочжуй заранее пришла на площадку Гаоянтай.
После ареста Яньло у неё и Е Тинъяня не было возможности передавать сообщения внутри дворца, поэтому они договорились о встрече в библиотеке: если на окне второго этажа появится букет сезонных цветов — значит, она ждёт его.
Сегодня он оставил цветы — только что распустившийся цзывэй.
Лочжуй сняла букет и, войдя в покои, передала его Чжан Суу, стоявшему у входа в рощу. Размышляя о словах Сюй Даня, она отдернула глубоко-зелёную занавеску кровати.
И погрузилась во тьму.
Странно, но эта тьма не вызывала у неё отторжения. Напротив, она приносила странное успокоение.
Сквозь занавеску пробивался слабый свет. Лочжуй ждала долго и начала клевать носом.
Когда она уже почти заснула, чья-то бледная, изящная рука раздвинула занавеску.
Лочжуй подняла глаза. Против света она не могла разглядеть лицо, но уловила лёгкий аромат сандала.
Ей стало спокойнее. Она потянулась и схватила его за рукав, резко дернув вниз. Е Тинъянь не ожидал такого — потерял равновесие и упал рядом с ней на ложе. Его рука, державшая занавеску, опустилась, и букет цзывэй, вырванный им у Чжан Суу, тихо упал на пол, возвращая их в этот полумрак, пронизанный тусклым светом.
Лочжуй положила руку ему на плечо и тихо спросила:
— Что спрашивал вас Его Величество?
В тот день она в спешке покинула резиденцию принцессы, так потрясённая услышанным, что забыла даже прикрыться. Лишь потом она осознала, что Е Тинъянь всё ещё был рядом. Сун Лань прислал его именно для того, чтобы наблюдать за её реакцией во время разговора с Нинълэ.
Он начал подозревать, что она знает о прошлом, но, как и Юй Цюйши, не был уверен и специально позволил ей встретиться с Сун Чжиюй.
Если бы в их беседе прозвучало что-то подозрительное, это не только погубило бы её, но и поставило бы под угрозу мать Сун Чжиюй, всё ещё находящуюся во дворце.
Позже Сун Чжиюй убедилась, что Е Тинъянь — её «любовник», и только тогда решилась говорить откровенно.
Но Лочжуй ушла слишком быстро и забыла предупредить его. А вдруг он проговорился Сун Ланю?
Е Тинъянь обнял её за талию и прижал ближе:
— Его Величество спросил, была ли у вас с принцессой Нинълэ ссора.
Сердце Лочжуй сжалось:
— И что вы ответили?
— Конечно, ссора была, — сказал Е Тинъянь. — Принцесса до самого конца злилась, что Гань Шилан выбрал вас, а не её. Вы расстались враждебно. Когда она пила яд «чжэньцзю», который я подал, сказала: «Раз ты такова, я не жалею ни о чём».
Этих слов Сун Чжиюй не произносила.
Он выдумал их, чтобы угодить подозрениям Сун Ланя и убедить его, что Сун Чжиюй до последнего думала лишь о соперничестве с императрицей.
Если между ними была вражда и недоверие, значит, принцесса ничего важного не могла рассказать.
Он помнил, как после этих слов Сун Лань явно облегчённо выдохнул. На лице императора отразилось и облегчение, и грусть:
— Наследная принцесса была безрассудна… Столько лет держала злобу на императрицу.
Услышав это, Лочжуй тоже глубоко вздохнула, но в её голосе прозвучала тоска:
— А ещё… она что-нибудь сказала?
Е Тинъянь покачал головой:
— Ничего больше. Ваше несдержанное поведение я не докладывал Его Величеству.
Вернувшись домой, он всю ночь вспоминал незаконченные фразы Сун Чжиюй.
Одна из них: «Я передала это Су Сюй».
Что именно? Если между ними не было вражды, скорее всего, речь шла о предмете, от которого зависела жизнь. Жаль, она не успела договорить. Лочжуй точно не станет рассказывать ему об этом.
Вторая фраза: «Она давно знала. Она не…»
Он не мог понять её смысла. Всю ночь в кабинете он размышлял и пришёл к двум возможным толкованиям.
Первое: она давно знала о планах Сун Ланя и Юй Цюйши, но не мешала им.
Звучит как упрёк умирающей принцессы.
Второе: она не предала тебя.
От этой мысли у него закружилась голова. Он сам испугался, услышав собственный стук сердца в тишине ночи — оно настойчиво уговаривало поверить в эту маловероятную догадку.
Но если это так, тогда что означает «она давно знала»? Если она не предала его, разве не должно быть «она не знала» об их заговоре?
Мысли путались.
После отъезда из Бяньду он путешествовал по стране, тщательно планируя месть, изучая прошлое и настоящее каждого участника событий и придворного чиновника.
Кто враг и должен быть устранён, кто союзник и заслуживает доверия, кого не стоит привлекать, а кого можно использовать в будущем… Кого подкупить деньгами, кого — властью, кого — общностью идеалов, а кого — выгодой… За три месяца в столице он незаметно, шаг за шагом подтачивал политическую систему Бяньду, истощая силы и не зная покоя.
Но всё это время его сердце оставалось спокойным, без единой волны тревоги. Только упоминание о ней в записях заставляло его сердце биться, как листья под ночным ветром — шелестя, дрожа, не находя покоя.
Лочжуй, похоже, осталась довольна его ответом и даже неожиданно приблизилась, чтобы поцеловать его в щёку — в последнее время она всё реже отстранялась от него. Е Тинъянь заметил эту перемену, но не мог понять её причину.
— Господин Е, — прошептала она ему на ухо, так близко, что он чувствовал каждое дыхание, — Его Величество всё больше доверяет вам. Дело о поддельном наследнике не имеет виновного, дело с принцессой Нинълэ было решено поспешно. Главный наставник знает, что вы работаете на меня, но у него нет доказательств, и он не может действовать. Как только он опомнится, неизвестно, какие беды наделает. Может… нам не стоит больше ждать?
http://bllate.org/book/4959/494999
Готово:
