— Расстроилась? — насмешливо прозвучал голос в общежитии, резко нарушив тишину. Он был поразительно похож на тот, что недавно звучал в столовой.
Источником голоса была печать, висевшая на шее Лэ Синь.
— Да.
— Тогда зачем настаиваешь на расставании?
Лэ Синь прижала ладонь к груди, изображая глубокую скорбь:
— Да ведь он же богатый наследник!
Ей нужен парень, который был бы очень-очень бедным — настолько бедным, чтобы с радостью последовал за ней домой и вместе с ней обрабатывал поля.
Но Чу Вэй… обманул её.
Лжец.
На следующее утро Лэ Синь, только что сама инициировавшая разрыв, как и планировала, собрала вещи, взяла чемодан и отправилась на вокзал.
Домой.
В их комнате жили четверо, и она была последней, кто уезжал, так что провожать её было некому.
В шумном зале ожидания Лэ Синь то и дело оглядывалась по сторонам, вытягивая шею в надежде увидеть кого-то.
Воспользовавшись суетой и тем, что за ней никто не следит, печать заговорила:
— Кого ждёшь? Пожалела?
Лэ Синь проигнорировала её.
— Я всё видел вчера вечером. Ты сама засунула ему билет в карман брюк. Если хочешь, чтобы он поехал с тобой, зачем тогда рассталась? Не понимаю тебя. Вчера ещё у общежития велела ему больше не приставать, чтобы не испортить то, что осталось от ваших отношений. Каждое твоё слово будто ножом кололо сердце. Ты хоть видела, каким белым стало лицо Чу Вэя? Он был потрясён, на грани слёз.
Печать обвиняюще бросила:
— Самая настоящая манипуляторша!
— Он обманывал меня больше года. Кто здесь манипулятор? — парировала Лэ Синь.
Билет на поезд она купила заранее. Когда Чу Вэй ухаживал за ней, он рассказывал, что живёт в очень удалённой деревне, где все бедны и веками кормятся с земли. Даже показывал ей паспорт с адресом регистрации — действительно, в глухом горном районе. Лэ Синь тогда обрадовалась и сразу согласилась быть с ним, мечтая, что после окончания университета они рука об руку вернутся к ней домой и будут вместе обрабатывать поля.
— Я предлагал тебе проверить его происхождение, но ты запретила. Взгляни на него — разве похож на крестьянина? Руки длинные, тонкие, белые — явно не работали в поле. А лицо… Да в столовой половина девушек глаз не может отвести, когда он берёт еду. Говорят, влюблённые слепы, но ты-то… — голос печати стал неясным, и последние слова не удалось разобрать.
— Заткнись уже! Теперь, когда всё кончено, не надо строить из себя пророка.
Лэ Синь подняла чемодан и направилась к контролю.
— Не упрямься. Ты же постоянно оглядываешься — надеешься, что Чу Вэй всё-таки пришёл с билетом и поедет с тобой?
Лэ Синь крепко сжала в руке билет и паспорт:
— Я переживаю за деньги, потраченные на билет. Если бы я раньше знала, что он богатый наследник, мы бы расстались гораздо раньше, и мне не пришлось бы покупать билет. Тысячи километров — я бы спокойно пешком дошла.
Она же так бедна, что не может позволить себе тратить ни копейки зря.
«Тигр, попавший в ловушку, унижен даже собаками», — подумала Лэ Синь, но тут же отогнала воспоминание, покачав головой.
— Билет можно вернуть, — безжалостно напомнила печать.
— Ещё одно слово — выброшу тебя.
Печать недовольно замолчала. Вовсе не потому, что боится, хмыкнула она про себя, просто… она ведь тоже сослана… Но вслух этого не сказала.
Лэ Синь села в поезд и, пробравшись сквозь толпу, нашла своё место.
В это же время Чу Вэй, спящий в общежитии, почувствовал, как его трясут. Он с трудом открыл тяжёлые веки и услышал, как его сосед по комнате, третий по счёту, орёт:
— Эй, Четвёртый! Быстрее просыпайся!
После того как вчера вечером он проводил Лэ Синь до общежития, сердце Чу Вэя сжимало от боли, и он позвонил единственному другу, оставшемуся в университете — Хуо Чэну, живущему в этом городе, — чтобы вместе выпить и заглушить боль.
— Который час?
После ночной пьянки голова раскалывалась. Чу Вэй провёл рукой по волосам, пытаясь прийти в себя.
Хуо Чэн почти припечатал ему к глазам билет:
— Который час? Уже после полудня! Ты что, заказал билет на девять утра, а теперь спишь?
— Какой билет? — Чу Вэй ничего не понимал. Он прищурился и отстранился, чтобы прочитать имя и номер паспорта на билете. — Я не покупал билет.
— Выпал из кармана твоих брюк. Там твоё имя и номер паспорта. Кто ещё мог купить, если не ты? — Хуо Чэн тоже был пьян. Проснувшись, он в полусне натянул чужие брюки, и когда бросил их обратно на стул, из кармана выпал билет.
Чу Вэй медленно соображал — боль от расставания пронзала до костей.
— Да неважно. Пусть себе лежит.
Хуо Чэн сделал смелое предположение:
— Может, билет купила твоя девушка?
Чу Вэй резко сел, но тут же опустил голову. Вчера вечером, провожая Лэ Синь, она чётко дала понять: она не может принять тот факт, что он богатый наследник, и они обязаны расстаться. Как она могла быть такой жестокой?
Он начал ухаживать за ней, а она — разорвала отношения. Лэ Синь никогда не вела себя, как другие девушки влюблённые: не ластилась, не капризничала, отказывалась от подарков. Он и не скрывал, что не беден, но Лэ Синь ни разу не усомнилась. Значит, она вообще не была к нему привязана и, возможно, никогда его не любила?
Иначе как можно так легко расстаться?
Даже если билет купила Лэ Синь — что с того? Он уже опоздал.
Просроченный билет — как символ их прошедших отношений, — мелодраматично подумал Чу Вэй.
Лицо его побледнело, глаза покраснели. Хуо Чэн продолжал:
— Может, позвонить и объяснить, что проспал?
— Не буду. Она сказала, что мы расстались. Больше не упоминай при мне её имя.
— Она сказала, что вы расстались? Цыц-цыц… А ты согласился?
Чу Вэй молчал.
— Не упрямься…
— Кто упрямится?
Хуо Чэн неторопливо взял телефон Чу Вэя, открыл поисковик и поднёс к его лицу:
— Вчера какой-то дурачок, напившись, плакал, ругая её за жестокость, а потом дрожащими руками искал: «Как правильно обрабатывать землю?»
Чу Вэй молчал.
— «Что нужно учитывать при обработке земли?»
— «Нужно ли удобрять? Сколько раз? Когда лучше всего?»
— «В какое время года что сажать? Что выгоднее выращивать?»
…
Чу Вэй в ярости вырвал телефон и тут же начал бронировать авиабилет домой. Пускай она едет домой и обрабатывает свои поля! А он вернётся и займётся наследством, станет тем самым «властным президентом», будет окружён красотками и жить в своё удовольствие.
Подожди… Дом-то в этом же городе. Зачем бронировать авиабилет?
Он с досадой швырнул телефон на кровать.
В семь часов вечера, проведя в пути десять часов, Лэ Синь вышла с вокзала. Девушка с низким хвостом, с чёткими чертами лица и очень светлой кожей терялась в толпе. Лэ Синь всегда удивлялась: почему Чу Вэй, среди стольких красивых однокурсниц и старшекурсниц, выбрал именно её, которая всегда старалась быть незаметной? Сначала она думала, что их сближает общая бедность — ведь у них одинаковое происхождение, и они могут понимать друг друга. Но раз Чу Вэй оказался богатым наследником, значит… у него просто отличный вкус.
— От вокзала ещё два часа на автобусе. Домой ты доберёшься только к девяти, — напомнила печать, которая всё это время молчала, но теперь не выдержала.
Лэ Синь катила чемодан к укромному уголку и тихо ответила:
— На какой автобус? Эти деньги лучше потратить на пару пачек лапши быстрого приготовления.
Через десять минут Лэ Синь уже стояла у входа в деревню Хэцзя.
Конец июня. В семь часов вечера сумерки только начинали сгущаться, и небо ещё не потемнело окончательно. Многие жители, поужинав, собрались у домов, болтали и смеялись. Один за другим вдоль улицы загорались фонари, их белый свет резал глаза.
«Дом» Лэ Синь находился в самом конце деревни. Она тащила чемодан мимо домов. Некоторые жители узнали её и окликнули:
— О, это Лэ Юэ? Ты вернулась?
С тех пор как Лэ Синь уехала учиться в университет, она больше не возвращалась в Хэцзя. Она была бедна, ей приходилось подрабатывать, чтобы оплачивать учёбу и прокормиться. У неё просто не было времени. Все в деревне это понимали.
Лэ Синь улыбнулась, но не остановилась.
Тот человек сам сообразил:
— Ах да, ты, наверное, уже окончила университет? Как быстро пролетели эти четыре года!
Он тепло пригласил её поужинать у них. Все в деревне знали, в каких условиях живёт семья Лэ Юэ. Четыре года она не была дома, и в доме, наверняка, всё в беспорядке. В такое время приготовить себе еду будет непросто.
Лэ Синь вежливо отказалась.
Проходя мимо одного дома, она услышала приглушённые рыдания изнутри. Один из болтунов пояснил:
— У старухи из семьи Хэ Вэйсюя два дня назад нога подвернулась, упала — видимо, долго ей не протянуть.
Название деревни — Хэцзя — сразу давало понять, что большинство жителей носят фамилию Хэ. Особенно выделялась семья Хэ Вэйсюя — самая многочисленная и богатая. Хэ Вэйсюю было всего пятьдесят, но именно его имя всегда упоминали первым, потому что он был самым успешным человеком в округе. В деревне у него стоял самый роскошный дом, а сам он с женой и детьми давно переехал в город. Осталась только его мать, живущая с другими его братьями.
Теперь, когда жизни бабушки осталось немного, Хэ Вэйсюй вынужден был бросить дела и вернуться в деревню со всей семьёй. Он слишком дорожил репутацией, чтобы на ежегодных поминках его обвиняли в непочтительности к матери.
— Эй, Лэ Юэ, разве сын Хэ Вэйсюя не твой одноклассник по школе? — вдруг вспомнил кто-то. — В старшей школе ты училась в уездной гимназии, и тогда семья Хэ Вэйсюя жила в уезде, а его сын Хэ Вэньцзюнь тоже там учился.
Лэ Синь задумалась:
— Мы не в одном классе учились.
— Верно, верно! Ты на гуманитарном, а Вэньцзюнь — на точных науках. Конечно, не в одном классе. Этот парень — настоящий яблоко от яблони! Учится отлично! Поступил в тот же университет, что и ты, в «985»*, и в этом году окончил. Говорят, его оставили в аспирантуре. И он тоже вернулся.
Лэ Синь насторожилась и увидела, как из двора дома Хэ Вэйсюя вышел высокий худощавый юноша в очках. Он выглядел очень интеллигентно, с выраженным академическим шармом.
Вежливо кивнув окружающим, он огляделся и с сомнением спросил:
— Я услышал, вы говорили… о Лэ Юэ?
Тот, кто говорил, весело рассмеялся и указал на Лэ Синь:
— Конечно! Вон она, только что приехала, даже чемодан не поставила.
Высокий юноша перевёл взгляд на Лэ Синь. Его лицо, казавшееся спокойным и приятным, внезапно исказилось тревогой и надеждой, но взгляд оставался совершенно чужим.
— Лэ Юэ?
Лэ Синь кивнула:
— Да.
Юноша резко сузил глаза, его взгляд стал пронзительным и подозрительным:
— Кто ты такая? Почему выдаёшь себя за Лэ Юэ?
Лэ Синь сразу поняла, кто перед ней — Хэ Вэньцзюнь.
Единственный человек на свете, который мог узнать, что она — не Лэ Юэ.
Хэ Вэньцзюнь, наконец, вернулся.
Интересно.
Боль от расставания немного отступила, и шаги Лэ Синь стали легче. Она вкатила чемодан во двор своего дома, и ворота сами за ней закрылись.
Загорелся свет в двухэтажном доме.
Низкий хвост распустился, чёрные волосы мгновенно выросли до пола.
Джинсы и футболка сменились на лёгкое зелёное платье с развевающимися рукавами.
Девушка с чёткими чертами лица изогнула губы в улыбке, между бровями мелькнула демоническая красота:
— Я вернулась!
От неё во все стороны распространилось давление, заставившее всех духов и существ в радиусе сотни ли дрожать от страха.
Голоса бесчисленных духов и демонов разом прозвучали:
— Добро пожаловать домой, Богиня Земли!
А в мире людей всё оставалось спокойным и безмолвным.
Печать фыркнула:
— Ну и показуха…
Лэ Синь — Богиня Земли. У неё действительно есть миллионы гектаров земли.
Печать: — Друг, почитай-ка Кодекс землепользования КНР.
Ладно, пусть в человеческом мире она нищая, но в мире богов она управляет этими землями. Иными словами, в человеческом мире она действительно бедна.
Окончив университет, она вернулась домой, чтобы унаследовать управление миллионами гектаров земли.
Объявив всем духам и демонам о своём возвращении и предупредив их не шуметь у неё под носом, Лэ Синь провела рукой по своим длинным волосам и задумчиво посмотрела на запущенный двор. Четыре года без присмотра превратили его в заросли — повсюду зелень и сорняки. Но среди этой зелени ярко цвела алая роза, её красные цветы жгли глаза.
Во дворе никого не было, и печать заговорила без стеснения:
— Покрасовалась? Скажу тебе, Лэ Синь, пока ты тут позируешь, потом придётся убирать весь этот бардак!
http://bllate.org/book/4907/491431
Готово:
