Е Фэнгэ, охваченная стыдом и неловкостью, долго молчала. Наконец, покраснев до корней волос, она повернулась к Фу Линю и натянула на лице фальшивую улыбку, будто всё было в полном порядке.
— Видишь ли, дело вот в чём… — начала она, стараясь придать голосу оттенок «мудрого наставления». — Ты ведь сам постоянно твердишь, что уже взрослый. А между взрослыми… такие вещи, ну… не так уж и страшны, верно?
В Дацзине нравы в вопросах мужчины и женщины не были особенно строгими: если пара сходилась — хорошо, расставалась — тоже считалось нормальным.
В смятении она даже не заметила, что впервые поставила себя и Фу Линя на равные позиции.
Не «старшая сестра» и «младший брат», не «лекарь» и «пациент», не просто «товарищи», между которыми нет границ пола.
Фу Линь неторопливо положил палочки на стол:
— И что же, взрослым можно целовать кого попало и делать вид, будто ничего не было?
Тон его был резким, но гнева в нём почти не слышалось — совсем не похоже на жертву, которую только вчера насильно обнимали и целовали.
— Ну да… я… после выпивки потеряла голову, чмокнула тебя в губки, может, ещё и за ручку дёрнула? — под его хмурым взглядом Е Фэнгэ заторопилась изобразить раскаяние и скромное самоосуждение, сама не понимая, что несёт, и в конце концов смущённо потрогала нос. — Ладно… это, конечно, было очень плохо.
Она не осмеливалась спросить, что ещё она вытворила прошлой ночью после поцелуя, раз он теперь требует, чтобы она взяла ответственность.
Увидев, что она начинает сдаваться, Фу Линь с удовлетворением хмыкнул, скрывая лукавую улыбку в глазах, и серьёзно произнёс:
— Сначала нормально позавтракай, а потом хорошенько подумай, как нам быть дальше с этим делом.
— Это… — голова у Е Фэнгэ гудела, и она смотрела на него с редкой для неё беспомощностью.
Откуда ей знать, как выходить из этой ситуации?
Ещё вчера Учитель велел ей решить — остаётся она или уходит. Голова и так была забита до предела, а теперь ещё и Фу Линь подливает масла в огонь… Что за чертовщина творится вокруг!
Фу Линь бросил на неё холодный, суровый взгляд, взял салфетку и аккуратно вытер уголки рта. Затем медленно поднялся.
— Позже принеси мне лекарство в библиотеку. К тому времени ты должна будешь дать мне ответ.
****
После того поцелуя Фу Линь вышел и долго стоял на холодном ветру.
Когда в груди немного успокоилось, он вернулся — Е Фэнгэ уже сладко спала.
Он сходил в пристройку, намочил полотенце и сам аккуратно умыл её. Потом устроился рядом на мягком диванчике, как когда-то она делала для него во время приступов холода, и всю ночь тихо сторожил её сон.
«С самого начала она всегда стояла передо мной, защищая меня. Теперь пришло моё время беречь её».
Всю оставшуюся ночь Фу Линь почти не сомкнул глаз.
Он прекрасно помнил: именно благодаря старшей госпоже, которая пригласила Мяо Фэнши вылечить его врождённую болезнь холода, тот и оставил Е Фэнгэ здесь, чтобы она ухаживала за ним.
А значит, стоит ему выздороветь — и Е Фэнгэ уйдёт обратно в школу «Мяошоу», возможно, её отправят куда-то ещё.
Одна лишь мысль о том, что Е Фэнгэ будет так же заботиться о ком-то другом — улыбаться ему нежно, шутить и возиться, как раньше с ним, — вызывала в груди кислую, горькую боль, словно сердце выворачивало наизнанку.
Поэтому он то и дело забывал принимать лекарства.
Да, порой он тревожился, не навредит ли это здоровью, даже жизни… Но страх потерять Е Фэнгэ был сильнее.
Раньше он не до конца понимал, что это значит. Теперь, кажется, начал понимать.
С тех пор как он привёз её обратно из Линьчуаня, он осознал: хоть она и балует его, её чувства — не те, о которых он мечтал. Просто продолжать так — недостаточно, чтобы она захотела остаться навсегда.
Сначала он решил действовать постепенно: окружать её заботой, незаметно становиться тем, кого она полюбит, пока она сама не поймёт, что не может без него.
Но вчера Мяо Фэнши ушёл, а Е Фэнгэ тут же напилась до беспамятства.
Фу Линь не знал, что сказал ей Учитель, но интуитивно почувствовал: это тревожный сигнал.
Если не разрушить этот тупик сейчас — она действительно уйдёт.
А первое препятствие между ними — то, что она считает его младшим братом и даже не допускает мысли о другом возможном отношении.
Вот в чём главная трагедия Пятого господина: в глазах Е Фэнгэ он даже не входил в число «кандидатов».
Поэтому за завтраком он полушутливо, полуугрожающе подловил её — чтобы заставить признать очевидное: он не её брат.
Сюньцзы с изумлением наблюдал, как его господин, с улыбкой, густой, как мёд, вошёл в библиотеку и спустился с самого верхнего этажа с коробкой деталей.
Оставив Сюньцзы у входа, Фу Линь уселся в просторном и светлом кабинете на первом этаже и начал рассеянно собирать какие-то мелкие детали, то и дело бросая взгляд на дверь — то напряжённый, то полный ожидания.
Он знал Е Фэнгэ так же хорошо, как она знала его.
Ведь они смотрели друг на друга целых семь лет.
Он знал: она часто рассеянна, и если что-то неясно, предпочитает не ломать голову, а отложить до последнего момента.
Но стоит делу стать неотложным — её ум, пусть и не всегда надёжный, вдруг начинает работать на полную, и решения принимаются быстро и решительно.
Именно поэтому он давил на неё, не давая возможности уйти в игнор или отшутиться. А потом дал ей побыть одной.
Этот приём — сжать, а потом ослабить — должен был сработать. Когда она войдёт в эту дверь, каким бы ни был её выбор, тупик будет прорван.
По крайней мере, она больше не сможет прятаться за глупой отговоркой про «старшую сестру и младшего брата» и лишать его всякой надежды.
****
Примерно через час Е Фэнгэ вошла, неся поднос с лекарством.
Перед Фу Линем уже стояла почти готовая деревянная модель корабля, и он примерял маленькую мачту к носу.
Вид у него был такой, будто он совершенно занят и никого не ждёт.
Е Фэнгэ закатила глаза, но щёки её снова залились румянцем. Она подошла и поставила поднос в угол стола.
— Ты уже решила? — не глядя на неё, спросил Фу Линь.
— За час я поняла только одно.
Тон её был совсем не таким, как он ожидал.
Пальцы Фу Линя замерли. Он поднял глаза с дурным предчувствием:
— Что именно?
Е Фэнгэ оперлась руками о край стола, щёки её пылали, но взгляд был твёрд и уверен:
— Один наглый мальчишка давно тайком «замышляет» против меня, верно?
— Что… — Фу Линь запнулся.
Как так? Всего час назад она была пьяна, а теперь вдруг просветление?
— То, что случилось прошлой ночью, — просто повод, правда? — усмехнулась она, глядя сверху вниз прямо ему в глаза. — Когда ты просил меня помочь вырастить бок-чой, ты уже тогда задумал заставить меня понять: «сама посадила — сама и ешь», верно?
Только что, глядя на тарелку отварного бок-чоя в своей комнате, она вдруг всё осознала.
Вспомнила разговор с Инь Сяопин на лекарственном поле на задней горе — как раз перед отъездом в Линьчуань.
Именно после возвращения из Линьчуаня Фу Линь вдруг стал так одержим «бок-чоем».
Значит, независимо от того, поцеловала она его прошлой ночью или нет, этот хитрый мальчишка всё равно нашёл бы другой повод, чтобы заставить её пересмотреть их отношения.
Разоблачённый, Фу Линь покраснел до ушей и резко спросил:
— Так ты будешь есть?
Е Фэнгэ с лукавой усмешкой приподняла бровь и вдруг резко развернулась спиной к нему, уставившись на закрытую дверь.
— А если скажу — не буду…
В тот самый момент, когда она отвернулась, маленькая мачта выскользнула из пальцев Фу Линя.
Он вскочил, обошёл стол и сзади крепко обнял её.
Е Фэнгэ на миг замерла, а потом её щёки вспыхнули ещё ярче — но она не вырывалась.
Фу Линь с тревогой вглядывался в её пылающий профиль.
После долгого молчания её лицо смягчилось, и на губах заиграла лёгкая улыбка:
— Ты всё время меня обижаешь.
Он опустил голову, пока подбородок не коснулся её плеча.
Руки на её талии сжались крепче — как у ребёнка, наконец получившего заветный подарок.
— Если скажешь, что не будешь… — его горячие губы невольно коснулись кожи за её ухом, отчего она вздрогнула и плотнее прижалась спиной к его груди.
Фу Линь торжествующе и счастливо рассмеялся, хотя его лицо уже пылало, как закат.
— Если осмелишься сказать «не буду», — прошептал он, — твой бок-чой сам прыгнет тебе в рот.
Автор оставила примечание:
Я активно работаю над восстановлением графика публикаций, стараюсь сократить количество переписываний и больше не обновлять тексты в час ночи. Спасибо всем за терпение и поддержку! Хороших выходных!
Хоть за окном и царила холодная зима, в кабинете билось сердце, горячее раскалённых углей.
Фу Линь крепче прижал Е Фэнгэ к себе и уже собрался что-то сказать, но она вдруг прикрыла ему ладонью глаза.
Этот жест предвещал нечто тревожное. Всё тело Фу Линя напряглось, руки сжались до боли, пальцы стали холодными.
Его сердце, ещё минуту назад бешено колотившееся, теперь замерло, будто превратилось в камень.
Он почувствовал, как её ладонь дрожит — и это заставило его ещё больше испугаться.
— Фу Линь… — голос её был тише шёпота.
Горло его сдавило так, что он не мог выдавить ни звука.
Но Е Фэнгэ, похоже, и не ждала ответа:
— Я знаю, то, что я скажу, тебе, наверное, не понравится. Но если не скажу…
Длинные ресницы Фу Линя дрожали у неё на ладони. Он с трудом выдавил хриплый шёпот:
— …Говори.
Ему не хотелось слушать, но он заставлял себя — ведь то, что она скажет, будет сказано не «старшей сестрой младшему брату», а взрослым человеком другому взрослому.
****
То дрожание в ладони, похожее на мольбу, растопило сердце Е Фэнгэ. Хотя Фу Линь лишь слегка касался подбородком её плеча, ей казалось, будто на правое плечо легла тяжесть в тысячу цзиней.
Она смотрела на закрытую дверь, и в уголках глаз блестели слёзы.
За этот короткий час она многое обдумала.
Когда вчера она сказала Учителю, что не хочет уходить от Фу Линя, её чувства были совсем другими.
Тогда она всё ещё воспринимала его как товарища, с которым нет границ пола.
Учитель спросил, сможет ли она вернуться. В тот момент она не знала, что Фу Линь испытывает к ней такие чувства. Решение остаться было продиктовано лишь тем, что здесь она чувствовала себя в безопасности, как дома.
Это было то, о чём она мечтала с детства, с тех пор как родители выгнали её из дома. Такое чувство принадлежности было для неё бесценным.
Именно поэтому Учитель не осудил её — он понимал её прошлое и знал, какой у неё внутренний узел. Хоть её решение и не было чистым с точки зрения долга, оно было простительно.
Но с сегодняшнего утра, с того самого момента, как она начала рассматривать свои отношения с Фу Линем через призму мужчины и женщины, она вступила на путь без возврата.
Ведь когда её посылали сюда, она давала клятву перед портретом основателя школы «Мяошоу» и заучивала «Нарставления учеников Искусных Рук»:
— В глазах твоих — лишь страдания и болезни пациента, без различия полов…
— В сердце — чистота, в глазах — ясность.
Теперь каждое слово било её по лицу.
Она не смогла сохранить чистоту, требуемую от ученика фармацевтической ветви.
Даже если между ней и Фу Линем ничего не выйдет, она уже не имеет права называться ученицей школы «Мяошоу».
Это цена. Это воздаяние. И она готова нести ответственность за свой поступок.
По дороге в библиотеку она думала: она попала в школу «Мяошоу» случайно, долгие годы провела в отлучке и никогда не питала такого же ясного и твёрдого стремления к целительству, как другие ученики.
У неё нет великих амбиций. Всё, чего она хочет, — это простая жизнь: вставать с восходом солнца и ложиться с заходом.
Если бы она и Фу Линь были просто знакомыми, и она узнала бы, что такой прекрасный юноша держит её в своём сердце, то, скорее всего, не задумываясь, согласилась бы.
http://bllate.org/book/4748/474870
Готово:
