Спустившись с горы, он так долго никого не калечил — очевидно, людишки его недооценили. Иначе с чего бы им самим лезть под руку?
Раньше такая мелочь даже не попадалась ему на глаза — одного взмаха когтей хватало, чтобы расправиться.
Когда Вэнь Шаньшань села, взгляд напротив всё ещё был прикован к ней. Она решила, что он глазами спрашивает, зачем она переселась сюда.
Шаньшань хотела сказать про мышей, но тут же поняла: он ведь не поймёт. И вместо этого вырвалось:
— Я научу тебя говорить.
Он явно не уловил смысла её слов.
Сначала она сказала это просто так, наобум, но потом подумала — а ведь это реально может сработать. Он ведь мог вернуться в горы, но остался. А если хочет остаться — без речи ему не обойтись.
— Ты хочешь научиться говорить?
Она обхватила колени руками и, глядя прямо в глаза, медленно и чётко задала вопрос.
— Если хочешь — кивни, если нет — покачай головой.
Она показала ему, как это делается.
После её слов тот, до сих пор молчавший напротив, наконец отреагировал — почти неслышно произнёс:
— М-м.
Шаньшань почувствовала неожиданную радость: раз уж он уже издаёт звуки, значит, обучение пойдёт быстро.
Начинать, конечно, надо с самого простого. Она медленно, по слогам, проговаривала простейшие слова: «ты», «я», «один», «два».
Увы, кроме того самого «м-м» он больше ничего не выдавал.
Лян Ючжао смотрел на неё почти как на дурочку: целую вечность тараторит перед ним. За год, проведённый без общения с людьми, он всё же уловил кое-какие простые слова — например, то самое «м-м», которое и сам иногда издавал, подражая людям.
Шаньшань говорила до хрипоты, а он — ни в какую. Может, она слишком быстро говорит?
Она задумалась и ещё больше замедлила речь.
Он молча слушал. В тёплом солнечном свете кожа девушки, белая, как молоко, сияла. От волнения её щёчки слегка порозовели.
Её голос, сначала раздражающе назойливый, теперь уже не резал слух. А сократившееся расстояние позволило уловить сладковатый аромат — незнакомый, манящий, такой, что захотелось приблизиться.
Вдруг Шаньшань замолчала, нахмурившись.
Она уже столько повторяла, а он — ни малейшей реакции. Ведь это же самые простые вещи!
Неужели у него с разумом проблемы? Или, может, за эти годы недоедания мозг просто не развился как следует?
Она решила, что ему сначала нужно подкрепиться, чтобы хоть как-то воспринимать человеческие знания, и даже смутилась, что так долго его мучила.
— Я… ты… он…
Лян Ючжао, внешне совершенно бесстрастный, вдруг произнёс это — уже после того, как она сама начала сомневаться и почти решила бросить занятия.
— А?.. М-м?
Шаньшань неверяще уставилась на него. Она ведь думала, что он вообще не слушает!
Девушка широко улыбнулась, хотела похвалить — но тут же сообразила, что похвала, скорее всего, ни на что не повлияет.
Зато в сумке ещё осталось персиковое печенье.
Она протянула ему кусочек в знак награды. Он съел его в два укуса — совсем не привередливый, слава богу.
Отдохнув немного, Шаньшань снова медленно стала повторять несколько простых слов.
— Шаньшань. Меня зовут Вэнь Шаньшань.
В конце она вдруг назвала своё имя — торжественно, будто официально представляясь.
— Вэнь — это «Вэнь» с водяным радикалом, а Шань — «доброта». Когда научишься писать, сам поймёшь.
Стемнело. Вэнь Лу пришёл забрать сестру домой.
Дневная суета внезапно оборвалась. Храм предков, лишившись одного человека, сразу погрузился в тишину — ни звука.
Тьма сгущалась, будто пытаясь поглотить всё вокруг, и он постепенно растворялся в ней.
Шаньшань то и дело оглядывалась на храм, пока тот окончательно не исчез из виду.
— Чем занималась сегодня днём? — как бы между прочим спросил Вэнь Лу.
Шаньшань наклонила голову, подумала:
— Читала, говорила, ела.
Правда, читала и говорила она сама, а ел — Лян Ючжао.
После ужина Вэнь Лу отказался от предложения сестры сходить вместе отнести еду и пошёл в храм один, ступая по лунной дорожке.
Вернувшись, он вдруг полез в свой шкаф и вытащил пару старых вещей, которые давно стали ему малы.
— Шаньшань, завтра возьми с собой две вещи.
Шаньшань не поняла зачем, но кивнула — ему и правда пора сменить одежду на что-то по размеру.
Она долго перебирала, сравнивала и наконец выбрала несколько вещей, которые, по её мнению, должны подойти.
От долгого хранения одежда отдавала затхлостью. Шаньшань вынесла её во двор и повесила на верёвку.
Если завтра будет ясный солнечный день, одного дня на просушку хватит.
По обычаю каждая семья должна была дежурить по три дня. К счастью, на следующий день тоже был выходной, и Вэнь Лу сразу взял с собой Шаньшань.
Перед выходом он взглянул на верёвку во дворе, где сушилась старая одежда:
— Эти вещи не берёшь?
Шаньшань, держа сумку, покачала головой:
— Они долго лежали. Сегодня просушу, завтра уже можно будет отдать ему.
Вэнь Лу ничего не сказал и вышел за ворота.
Разве этот волчонок стоит таких хлопот? Вчера он целый день за ним наблюдал — и ничего особенного не заметил.
Худой, маленький, непривлекательный. Ест неуклюже и грубо. И ко всему ещё надменно отстранённый.
Чистый дикарь, неотёсанный волчонок. Даже если спрятать клыки, всё равно остаётся зверем.
Вэнь Лу никак не мог понять. Повернувшись, он вдруг вспомнил, как соседский пёс Ли Чэн говорил: девчонки от природы жалостливы, особенно к слабым и беззащитным зверькам.
Он прямо спросил Шаньшань:
— Как ты к этому волчонку относишься?
Как относится?
Шаньшань только что заперла калитку и теперь смотрела на брата. Длинные ресницы слегка дрожали, глаза — большие, прозрачные, с живой искрой — выражали искреннее недоумение.
— Он… ну… жалкий, что ли.
Вот оно! Девчонки и правда слишком мягкосердечны.
После ухода матери Вэнь Лу почти не общался с женщинами, кроме сестры и бабушки.
Сказав это, Шаньшань увидела, как брат неожиданно потрепал её по голове, будто хотел что-то сказать, но передумал и лишь произнёс:
— Хорошая ты девочка. Но этот волчонок — не подарок. Сколько ни корми, сколько ни грей — всё равно диким останется.
Шаньшань помолчала, потом кивнула. Он уже не раз повторял это.
В выходной дети в Люцяо разгуливались вовсю. С самого утра они собирались кучками и, судя по всему, собирались идти играть на улицу. Шаньшань заметила, что у одного мальчишки в руках красный змей. За деревней действительно было большое пустое поле — непригодное для пашни, оно давно превратилось в детский плац.
Дети, столкнувшись с Вэнь Лу и Шаньшань, тут же испуганно разбежались. Кто-то даже крикнул на бегу: «Братец Вэнь Лу!» — и скрылся.
Когда они вошли в храм предков, Лян Ючжао смотрел в окно. Солнечные лучи резво врывались в просторное помещение, и многолетняя тишина, накопленная за ночь, рассеялась от скрипа двери.
Он безучастно взглянул на них обоих и тут же отвёл глаза.
Шаньшань уже привыкла к его холодности и спокойно передала ему завтрак.
Сегодня утром была кукурузная каша, булочки и соленья. Она специально принесла ещё и сладкий картофель — вдруг голоден.
Вэнь Лу бросил на всё это мимолётный взгляд и молча сел на своё место.
Глядя, как тот ест, он вдруг вспомнил про соседскую собачку Сяохуа из дома Асян — та часто забегала к ним и заметно отъелась.
— Ешь потише, не торопись. Никто не отберёт, — сказала Шаньшань, подавая ему палочки, не в силах удержаться от замечания.
Он всегда ел жадно, впопыхах. Раньше, читая энциклопедию о животных, она узнала: волки по природе подозрительны и жестоки, даже еду поглощают настороженно.
Он поднял на неё глаза, но есть не замедлил.
После завтрака, пока брат был рядом, Шаньшань не стала продолжать вчерашние занятия и уткнулась в книгу.
Эту она специально перелистала вчера вечером — из всех, что были, это была единственная, не изорванная и не потерянная.
Прошло неизвестно сколько времени. Солнце поднялось выше, в помещении стало жарко и душно. Вэнь Лу, не выдержав скуки, после несчётного количества вздохов встал.
— Шаньшань, оставайся здесь, никуда не уходи. Я прогуляюсь и к обеду вернусь.
Едва Вэнь Лу вышел, Лян Ючжао, будто почуяв, поднял голову и посмотрел на неё.
Но Шаньшань, уже погружённая в историю, лишь крикнула брату вслед и снова уткнулась в страницы, совершенно забыв о Лян Ючжао.
Обед оказался неплох — даже сквозь коробку чувствовался аромат мяса. По дороге с Вэнь Лу они встретили тётю Сунь.
Та намекала, что не стоит так уж хорошо кормить «этого», стоявшего в храме. Её сын Сунь Эрху не сводил глаз с коробки и требовал мяса.
Тётя Сунь сначала отчитала сына:
— Опять есть! Целыми днями только и думаешь, что жрать! Как учёба? Дома не хватает тебе еды, что ли?.
— А ты, Шаньшань, дай Эрху пару кусочков. А потом зайдёшь ко мне, я тебе новую еду дам. Сегодня у нас тоже мясо — очень вкусное!
Она всегда была нагловата и, зная, что Вэнь Лу грубиян, решила обратиться прямо к «глупенькой» девчонке.
Шаньшань неохотно собиралась отказывать, но в деревне не принято было грубо отвечать старшим.
Прежде чем она нашла вежливый повод, Вэнь Лу резко вмешался:
— Тётя, не то чтобы мы не хотим делиться. Просто ваш Эрху и так уже круглый, как бочка. Пусть немного постится. К тому же я слышал, на днях он чуть не довёл школьного учителя до обморока. Даже я в начальной школе таким хулиганом не был!
Вэнь Лу и правда был шалуном в детстве, но тогда родители ещё держали его в узде. Учился он неплохо — умный парень.
Однако односельчане знали только то, что рассказывали их дети: мол, младший сын Вэнь — безобразник, не слушает учителей. Поэтому в Люцяо Вэнь Лу считался типичным хулиганом.
Сравнить его с сыном — это всё равно что желать мальчишке стать таким же бездельником!
Тётя Сунь аж онемела от злости. Глядя на своего сына, который после двух шагов уже задыхался, она не знала, куда девать гнев.
Но Сунь Эрху дома избаловали донельзя и совершенно не понимал настроения матери. Он тут же завопил:
— Я хочу мяса! Сегодня дома вообще нет мяса, даже крошек не хватило!
И, сказав это, рухнул на землю, закатывая истерику — дома этот приём всегда работал.
Тётя Сунь смотрела на корчащегося сына и злилась ещё больше, но бить не смела — боялась, что дома её отругают муж и свёкор.
Вэнь Лу наблюдал за этой парочкой и в глазах мелькнула хитринка:
— Ладно, тётя, мы пойдём. Мясо остынет — невкусным станет. Волчонок там уже голодный ждёт.
Он предпочитал отдать мясо волчонку, чем этому маленькому зверю, Сунь Эрху. Вся эта семья, особенно жена Суня, за глаза наговорила Вэньским столько гадостей! Да и Сунь Эрху не раз обижал Шаньшань — Вэнь Лу всё запомнил.
Они медленно уходили, а тётя Сунь с ненавистью смотрела им вслед, потом слащаво заговорила с сыном:
— Эрху, милый, сегодня вечером обязательно приготовлю тебе мяса…
Из-за этой задержки они пришли в храм с опозданием. Боясь, что он проголодался, Шаньшань поспешно поставила перед ним обед.
Но к её удивлению, он не взял палочки, которые она протягивала. Его тёмные глаза выражали что-то непонятное для неё.
Он молча сидел напротив, не притрагиваясь к еде, и пристально смотрел на неё.
Неужели не голоден? Утром ведь много съел.
Шаньшань растерялась, держа палочки на весу.
Вэнь Лу, обойдя храм, увидел эту картину: двое сидят у коробки с едой и не шевелятся.
— Что, не ест? Тогда отдай мне. Я ведь тоже не наелся.
Он потянулся за коробкой, но не успел — волчонок уже схватил её.
— Фу.
Как маленький ребёнок — только отберут, сразу захочет есть.
Вэнь Лу снова оглядел его. Ему, наверное, лет четырнадцать? Такой же маленький, как его сестра. Неужели столько лет вообще не ел нормальной еды?
Неужели волчьи стаи на горе так бедно питаются?
Пока он размышлял, вдруг заметил: тот ест руками. Совсем дикарь.
— Утром же палочками пользовался, а теперь разучился?
Вэнь Лу спросил без задней мысли.
Шаньшань тоже удивилась. С тех пор как она научила его пользоваться палочками — сначала неуклюже, потом всё лучше — он уже уверенно с ними обращался.
Почему же сегодня снова руками?
Шаньшань подошла ближе и мягко, почти ласково сказала:
— Возьми вот эти палочки. Как раньше, помнишь?
Она была южанкой, и в речи её невольно звучали всякие междометия. Даже самая обычная фраза порой превращалась в нечто похожее на ласковую просьбу.
http://bllate.org/book/4677/469695
Готово:
