Этот актёрский приём, отточенный до совершенства, заставил Хэ Юй заподозрить: все его низменные уловки на дебатах — когда, проигрывая в споре, он переходил к слезливой демагогии — отрабатывались именно на ней.
Сбросив мурашки, Хэ Юй проглотила последний кусок булочки и безжалостно обрушила правду:
— Очнись уже. Пока твоя машина проржавеет, у тебя и в помине не будет красивой девушки.
— Разве ты не получила Национальную премию за одну из своих статей? Ты же можешь поступить на филфак через особую программу без экзаменов. Почему в анкете выбрала естественные науки?
Услышав «Национальная премия», Хэ Юй, как и любой другой человек, невольно повернула голову и бросила взгляд на двоих парней, запирающих рядом велосипеды.
— Это моя родная сестра? — продолжал бубнить её наивный младший братец, всё ещё осматривая свой новый велосипед.
Хэ Юй нахмурилась и раздражённо впилась зубами в пакетик йогурта, твёрдо решив:
— Двоюродная.
Как только эти два слова прозвучали, оппонент наконец замолчал.
Один из тех парней первым выпрямился и поправил ремень рюкзака, соскользнувший ему на локоть:
— Гуманитарные науки я могу освоить и сам, а точные — это вызов.
Цок-цок-цок. Самоучка?
Хэ Юй мысленно выругалась. Та, что на экзаменах мучительно растягивает триста слов до восьмисот, теперь с отвращением сплюнула уголок пакетика в тот же пакет, где лежали остатки булочки.
Подтолкнув ногой уже запершего велосипед брата, она кивнула подбородком в сторону удаляющейся фигуры:
— Это Фу Юньши?
— Ага, — неохотно буркнул Хэ Цюйчэнь, всё ещё обиженный на сестру.
Хэ Юй одной рукой похлопала брата по плечу, прищурилась и прочистила горло:
— Я тоже пойду на естественные науки.
— Ты-то? С таким-то характером хочешь заниматься гуманитарными науками? — неожиданно рассмеялся Хэ Цюйчэнь и, в свою очередь, похлопал сестру по плечу. — Ты и так уже исказила столько исторических фактов!
Проигнорировав ненужные слова, Хэ Юй закатила глаза и упрямо договорила начатое:
— Пусть Фу Юньши попробует вкус горечи, оказавшись на втором месте в рейтинге.
Едва она произнесла это, как через две секунды самодовольства йогурт внезапно хлынул ей прямо в рот.
Хэ Цюйчэнь отпустил пакетик, который только что выдавил, и, оставив сестру, живущую в иллюзиях, позади, шагнул вперёд:
— Посмотрим, не проснётся ли ты от йогурта.
Йогурт не разбудил Хэ Юй, но прививка — разбудила.
Вскрикнув от боли, Хэ Юй, зажав правую руку, со слезами на глазах вышла из университетской медпункта.
Там, где они только что расстались, Фу Юньши уже не было.
Видимо, он просто довёл её до нужного места и сразу ушёл.
Хэ Юй горько усмехнулась и осторожно подула на обработанную йодом кожу на тыльной стороне ладони.
И ведь ей уже в университете, а она всё ещё делает глупости из-за Фу Юньши, доводя себя до такого состояния. Ни капли прогресса.
Дойдя до перекрёстка, она всё ещё не до конца вышла из воспоминаний.
Сделав всего два шага, не успев даже пяткой коснуться асфальта, она вдруг почувствовала, как её резко дёрнули назад.
Мимо, в считанных сантиметрах от носка её туфли, промчался мотоцикл курьера, взметнув её короткие каштановые волосы.
Рывок за руку развернул её, и она уставилась в прекрасные глаза, полные испуга и растерянности.
На мгновение разум помутился, но после оглушительного рёва мотора Хэ Юй снова заговорила, дрожа всем телом:
— Йо-йо-йо-йо-йо-йо-йо…
Как заевший диск.
Тот самый летний полдень, мимолётный поворот, почти поэтический момент — всё было окончательно испорчено.
— Ты чё, рэп читаешь? — брови Фу Юньши нахмурились с явным отвращением.
От боли Хэ Юй вздрогнула и попыталась вырваться, но не смогла. Она уже готова была ругаться:
— Йод! Йод нужен!
Проследив за её взглядом вниз, Фу Юньши заметил коричневый след под своими пальцами и нахмурился ещё сильнее.
Он немедленно отпустил её руку, кашлянул и внимательно осмотрел собственную ладонь — не осталось ли пятен.
Казалось, всё чисто, и он явно облегчённо перевёл дух, продолжая разговор по телефону:
— Сегодня в три часа дня я буду дежурить в офисе. Можете принести форму заявки на мероприятие.
Хэ Юй закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно открыла их снова.
Ей очень хотелось вернуться в медпункт, взять целую бутылку йода и намазать ему весь предплечье.
Пока она скрежетала зубами, та самая чистая рука протянула ей светло-фиолетовый предмет.
Хэ Юй машинально взяла его и поняла — это ньютанчи, рисовый пирожок со льдом.
Раньше она часто покупала такие мини-мороженки вместе с Шан Цзянем, когда училась в Наньхуа.
Он, оказывается, помнил.
Фу Юньши продолжал говорить по телефону, судя по всему, о студенческом совете.
Он всегда был таким — с детства легко ладил с любыми студенческими организациями и умел справляться с делами любого масштаба.
Видя, что он не собирается уходить, а стоять одной было скучно, Хэ Юй распечатала упаковку ньютанчи и откусила кусочек.
Холодок смягчил приторную сладость, а рисовая оболочка осталась такой же упругой и эластичной, как в воспоминаниях.
В голову снова закралась строчка из радиопередачи, которую она слышала всего раз:
«Снова наступает сезон выпусков. Вспоминаю мою юность…»
Её прекрасное юное время…
Благодаря Фу Юньши оно свелось к одному: учёба и ещё раз учёба.
— Значит, Пророк проводил тебя до общежития? — вечером позвонила Шан Цзянь, чтобы «проверить выполнение задания». Узнав о происшествии, она не проявила ни капли сочувствия, а лишь громко расхохоталась в трубку.
— Нет, он зашёл в здание студсовета и бросил меня на ближайшем к общаге перекрёстке.
Хэ Юй помолчала, но решила сохранить лицо и добавила:
— Зато учтиво отсканировал мне велосипед в аренду.
В качестве благодарности она не стала его закрывать.
Даже когда Хэ Юй и Шан Цзянь пришли в ресторан, та так и не дала чёткого ответа, придёт ли Фу Юньши.
За столом никто не упомянул, что его нет.
На нескольких предыдущих встречах Фу Юньши тоже не появлялся — слишком занят, — и все давно привыкли.
Всего было накрыто три стола в одном большом кабинете.
Пока официанты подавали блюда, за столом Хэ Юй обсуждали пустяки: сплетни о бывших одноклассниках и школьные забавные случаи.
Этот круг ей был незнаком, и Хэ Юй, как обычно, лишь вежливо улыбалась, запивая болтающий желудок чашкой за чашкой ячменного чая, не вступая в разговор.
— Какой у тебя красивый браслет! — сказала девушка напротив, видимо, пытаясь присоединиться к беседе, обращаясь к той, что всё это время задавала тон обсуждению.
Девушка, локти которой всё ещё покоились на столе, улыбнулась и, поправив прядь волос за ухо правой рукой с браслетом, ответила:
— Это подарок от парня. Лимитированная коллекция.
И добавила:
— Он редко проявляет вкус.
— Да ладно тебе! В этом году на День святого Валентина мой парень подарил мне помаду — чуть не умерла от злости, — тут же подхватила кто-то за столом и достала из сумочки тюбик.
Она ловко сняла колпачок и медленно, круг за кругом, вытянула ярко-розовый стержень с ослепительными блёстками.
Смертельный барби-пинк с мерцающими частицами, способными утопить даже самое девичье сердце.
Издалека это напоминало шедевр, созданный в детстве на уроке информатики в программе Paint.
Через несколько сотен лет это станет ценным артефактом.
— Ты что, до сих пор её носишь? — покачала головой Шан Цзянь, сидевшая рядом с Хэ Юй, и съязвила.
Девушка с браслетом оперлась подбородком на ладонь, не отрывая взгляда от помады:
— Упаковка у этой помады просто шедевр! Я тогда не успела её заказать.
Так, в унисон, они перевели разговор на тему: никогда не позволяйте парню выбирать подарки самому.
Хэ Юй молча слушала, пока все взгляды не обратились на неё.
— Хэ Юй, ты вообще ничего не говоришь.
Вот и началось. Мастер управления вниманием снова протягивала ей микрофон.
Зная, что ей не избежать участия, Хэ Юй поставила чашку на стол и ещё больше изогнула губы в улыбке. Её голос по природе был низким, и этот мягкий смешок в сочетании с тёмно-вишнёвой помадой на губах мог очаровать кого угодно:
— У меня нет ничего особенного для рассказа.
Она прищурилась, лениво откинулась на спинку стула и спокойно, будто рассказывала чужую историю:
— Просто в новогоднюю ночь я получила от любимого человека красиво упакованную книгу «Сто лет одиночества».
Едва она произнесла первые слова, Шан Цзянь поняла, о чём пойдёт речь, и уже давилась от смеха, трясясь всем телом.
— «Сто лет одиночества» Маркеса… Наверное, это был самый прекрасный новогодний подарок от него, — добавила Хэ Юй, видя, что никто не реагирует.
Это пояснение стоило бы и не давать.
Только что шумевший стол замер в полной тишине. История совсем не согрела атмосферу.
Наконец кто-то осторожно заметил:
— После этого я, кажется, снова поверил в любовь.
Хэ Юй: «…»
Раньше она тоже верила в любовь.
Но реальность быстро научила её жить.
Даже сейчас она отчётливо помнила, как в тот вечер школьного новогоднего праздника некий юноша по имени Фу Юньши подошёл к её парте и дважды постучал по ней вторым суставом указательного пальца.
Каждый стук, даже среди шума класса, будто отдавался прямо у неё в сердце.
Его профиль был прекрасен, а голос, которым он вёл праздник и теперь, понизив до шёпота, обращался только к ней, звучал слегка хрипловато:
— Хэ Юй, выходи на минутку.
Неожиданная близость застала её врасплох, когда она как раз собирала вещи, чтобы уйти домой.
В голове мгновенно возник роман объёмом в двадцать тысяч иероглифов. Пока Фу Юньши уже вышел из класса, она всё ещё медлила, краснея, как дикая тигрица, и лишь потом последовала за ним в коридор.
За дверью, прислонившись к стене, юноша улыбнулся ей. Его фигура в школьном пиджаке смотрелась идеально.
Она растерялась. Этот знаменитый во всей школе парень теперь смотрел только на неё.
Когда он улыбнулся, она не смогла сдержать собственной улыбки.
Они смотрели друг на друга, и Хэ Юй, словно заворожённая, сделала шаг навстречу, наблюдая, как его силуэт приближается, и как он достаёт из-за спины подарок, завёрнутый в мятую зелёную бумагу.
— Мне?
Боже, какой же это клад! Он тайком приготовил для неё новогодний подарок!
Юноша кивнул, и в его голосе прозвучала редкая мягкость:
— Распакуй.
С замиранием сердца Хэ Юй старалась вскрывать упаковку изящно.
Но она слишком переоценила себя. Одним рывком бумага разорвалась пополам. За неровным краем обёртки проступили четыре крупных иероглифа —
Сто лет одиночества.
Она также переоценила и Фу Юньши. Тот спокойно произнёс:
— Не знаю, нравится ли тебе «Сто лет одиночества». С Новым годом.
Сдерживая желание швырнуть ему в лицо генеалогическое древо семьи Буэндиа, Хэ Юй уставилась на его невозмутимую улыбку и почти сквозь зубы процедила:
— Нравится.
Ей нравится. Ей очень нравится «Сто лет одиночества». Она хочет быть одинокой целых сто лет.
Ей нравится. Она просто обожает этот подарок.
Она любит учёбу. Учёба приносит ей радость.
Любовь не стоит того.
— Мне бы очень хотелось знать, кто этот придурок.
Все, кто поступил в Университет А, учились в экспериментальных классах. За этим столом собрались однокурсники, и хотя не все общались часто, все знали друг друга в лицо.
Этот эпизод был известен лишь нескольким близким друзьям Хэ Юй, и вряд ли кто-то мог догадаться, что эту глупость совершил сам популярный председатель студсовета Фу.
Все ждали, когда она раскроет имя этого дурачка, как вдруг дверь кабинета открылась:
— Извините за опоздание.
Его голос был легко узнаваем — он вёл десятки мероприятий в университете, и все здесь привыкли к нему.
— Про… — Шан Цзянь, услышав голос обсуждаемого, резко схватила Хэ Юй за руку.
Едва она произнесла первый слог, как взгляд с порога устремился прямо на них.
http://bllate.org/book/4559/460730
Готово:
