Каждый раз, отправляясь в путь, Тяньцзы непременно заходил в народные кварталы и лечил простых людей. Со временем он всё чаще сталкивался с бедняками и нищими, и после долгих размышлений решил подать императору докладную записку об этом.
Отец Гэ был до ужаса напуган: Чжу Юаньчжан — человек подозрительный и жестокий, а его сын явно накликал на себя беду.
Но ничего страшного не случилось.
Чжу Юаньчжан вызвал Тяньцзы к себе и вскоре восстановил Хуэйминьскую аптеку.
Хуэйминьская аптека существовала ещё при династии Сун: она предназначалась для профилактики эпидемий и лечения бедных больных. Лекарства там продавались дешевле рыночных цен — это была государственная мера поддержки народа. При династии Юань её функции немного изменились: кроме выдачи лекарств, аптека также занималась кредитованием. А вот предложение Тяньцзы заключалось в оказании помощи нуждающимся и обучении врачебному делу.
Прошло ещё десять лет. Отец Гэ скончался, а Тяньцзы стал главой Императорской лечебницы. Он так и не женился — времени не было, да и женитьба казалась ему слишком хлопотной затеей: с женой возиться — хлопоты, а если родятся дети — ещё больше хлопот.
Зачем же портить жизнь какой-нибудь девушке, заставляя её выходить замуж за пустой дом?
Родные Гэ отчаянно волновались, но никто не мог переубедить его.
Медицинское искусство Тяньцзы достигло высочайшего уровня. Всякий раз, когда его не требовалось во дворце, он непременно отправлялся в Хуэйминьскую аптеку лечить людей. Ни один день не проходил без дела, будь то дождь или ветер.
Однако Тяньцзы чувствовал, что его собственных сил недостаточно. Обычно он был доброжелателен, но к ученикам относился крайне строго: не брал невнимательных, ленивых, злых и тех, кто не обладал состраданием. Не принимал также тех, кто боялся грязи и усталости.
Несмотря на это, учеников у него было множество — почти вся Императорская лечебница происходила из его школы.
А где много учеников — там и завистники.
Был 1385 год. Прошло уже пять лет с тех пор, как казнили Ху Вэйюна за создание фракции, но последствия этого дела до сих пор не утихали.
Создание фракций было тем, чего Чжу Юаньчжан, прозванный Чжу Чунба, боялся и ненавидел больше всего на свете.
Обвинительное письмо ещё не дошло до рук императора, но проворные люди уже успели предупредить Тяньцзы и его учеников, чтобы те бежали.
Тяньцзы в это время был в аптеке и разрабатывал рецепт против чумы. Услышав новость, он даже головы не поднял и лишь коротко ответил:
— Хм.
Ученики же в панике тут же подхватили его и посадили в повозку, чтобы спастись бегством.
Тяньцзы пришёл в ярость:
— На северо-западе бушует чума! Если мы уедем, что будет с народом? Это же чума, чума!
Учеников он обругал так, что те покраснели от стыда, но никто не осмелился упрекнуть учителя в неразумии. Они лишь горько думали: государство предало своего врача.
Связанного верёвками Тяньцзы рвался обратно, но учеников было слишком много.
Проехав тысячу ли, они добрались до реки. Стоило переправиться на другой берег — и погоня останется далеко позади.
Ученики радовались: стоит дождаться рассвета, подойдёт паром — и они будут спасены.
Все прекрасно знали, насколько жесток Чжу Юаньчжан. Назад пути уже не было.
Однако, войдя в городок, чтобы переночевать, они обнаружили, что здесь никого не проверяют — потому что в городе бушевала чума.
Ученики были потрясены, но этот городок был единственным путём к реке. Пришлось входить. Повсюду лежали страдающие люди: одни уже мертвы, другие — в агонии.
Картина была ужасающей.
Тяньцзы, услышав стоны за окном повозки, выглянул и, увидев эту жуткую картину, чуть не заплакал:
— Развяжите меня. Паром ведь только завтра утром придёт? Значит, сегодня ночью можно спасти хотя бы нескольких.
— Но как можно за одну ночь создать лекарство от чумы? — возразили ученики.
— Пока не попробуешь — откуда знать? Ведь это человеческие жизни!
Ученики не выдержали — и развязали его. Все вместе, прикрыв рты тряпками, взяли известь и пошли по домам, чтобы найти заражённых и помочь им.
Чума, видимо, свирепствовала уже давно: даже чиновники и стражники погибли, и власти не могли справиться.
Когда местные жители узнали, что прибыла группа врачей, которые изо всех сил помогают, собирают травы, воду и варят лекарства, их сердца наполнились надеждой.
Тяньцзы заметил, что симптомы этой чумы очень похожи на северо-западную. Он доработал рецепт, который почти завершил в Императорской лечебнице, и начал давать его больным.
Когда небо начало светлеть, ученик, наблюдавший за рекой, увидел паром и побежал сообщить об этом.
Все, кто трудился в домах, бросили свои дела и устремились к причалу.
Только Тяньцзы остался у постели одного пациента и не шевелился. Ученики подбежали к нему:
— Учитель, паром скоро отойдёт! Уходите, иначе погоня настигнет нас!
— Подождите ещё немного, — сказал он. — Ему ночью дали лекарство, и ему стало легче. Возможно, оно подействовало. Подождём ещё немного...
— Учитель! — закричали ученики, снова пытаясь увести его силой.
Тяньцзы оттолкнул их. Его глаза, не сомкнувшиеся всю ночь, были красны от усталости, но голос звучал твёрдо и без страха:
— Чья жизнь важнее — народа или моя?
— Ваша жизнь тоже жизнь!
— Нет! Жизнь народа — это и есть жизнь. Мою же я давно отдал этому миру. Если я поставлю себя выше народа, я предам память матери и отца, который вернул меня в семью Гэ.
Ученики не хотели оставлять его на верную смерть. Погоня уже на подходе — остаться здесь значило погибнуть. Когда они снова попытались увезти его насильно, вдруг увидели, как их непоколебимый учитель опустился на колени и поклонился им в землю.
— Уходите. Это моя последняя просьба к вам.
Ученики остолбенели.
Погоня приближалась, но в городке уже чувствовалась первая надежда на выздоровление.
Тяньцзы остался. Ученики тоже не ушли. Паром прибыл пустым и уплыл таким же — никого он не увёз.
Рецепт Тяньцзы оказался верным. Меры профилактики сработали отлично, и чума быстро пошла на убыль. Городок был спасён.
Но погоня всё же пришла.
Командир отряда думал, что поймал беглецов, но, увидев, что те добровольно остались и спасли город, остановился в изумлении.
Он не стал их унижать и спросил, есть ли у них последние желания.
Опросив всех, он подошёл к Тяньцзы. Тот протянул ему свиток:
— Вот рецепт против чумы. Она похожа на северо-западную — попробуйте.
Командир молча взял свиток:
— Я передам его государю.
— У меня есть ещё одна просьба, — продолжил Тяньцзы. — Это я один виноват: я принудил Императорскую лечебницу подчиняться мне, я заставил их бежать со мной. Вся вина — на мне. Не могли бы вы, ради их заслуг в борьбе с чумой, взять только мою голову?
— Учитель!
— Молчать! — рявкнул Тяньцзы. — Всё это — моя вина. Они спасли этот городок, а северо-западная чума всё ещё требует их помощи.
Некоторые ученики уже поняли его замысел: зная характер Чжу Юаньчжана, нужно было принести в жертву хотя бы одну голову, чтобы остальные остались в живых.
Командир слушал молча. Свиток в его руках казался невероятно тяжёлым.
Он тихо вздохнул — приказ императора не обсуждается.
— Думаю, если вы действительно решите так поступить, государь не станет слишком преследовать ваших учеников. Императорская лечебница не может остаться без врачей.
Он снял с пояса меч, дарованный самим императором, и двумя руками поднёс его Тяньцзы.
Императорский клинок оборвал жизнь человека, чьи дела ещё не были завершены.
Если бы он прожил ещё несколько лет, он сделал бы Императорскую лечебницу ещё лучше. Но, к счастью, у него остались ученики — такие же, как он. Они могли бы уехать, и он бы их не осудил. Но они остались — и теперь он мог умереть с честью.
Меч перерезал горло. Кровь окрасила землю.
Тот, кто умер, словно не покинул этот мир.
Командир глубоко вздохнул:
— Похоронить его с почестями.
Его подчинённый побледнел:
— Но он же изменник! Сам государь объявил его преступником!
— Я сказал: похоронить с почестями! Как я могу допустить, чтобы такого благородного человека оставили без погребения?
Тот больше не осмелился возражать, но при захоронении всё же проявил осторожность: поставил безымянную плиту, не высекая имени. Вдруг позже раскроют правду — тогда он сумеет оправдаться. Жители городка, узнав, что врач, спасший их от чумы, погиб, пришли к могиле и сами построили для него склеп, наполнив его самыми ценными вещами из своих домов.
Ученики Тяньцзы вернулись с командиром в столицу. Один лишь Тяньцзы остался здесь — рядом с холодным императорским мечом и могилой, полной благодарности народа.
Лезвие перерезало горло, и решительное выражение лица исчезло в потоках истории.
Ни один летописец не упомянул этого «мятежника» при дворе. С приходом новой династии прошлое было забыто.
Наньсин убрала руку с меча. Клинок перестал гудеть, его аура смягчилась — будто он, наконец, рассказав кому-то давно забытую историю, обрёл покой и теперь, как ночное небо, стал тих и спокоен.
Цюй Цы медленно разжал пальцы:
— Тяньцзы умер, но его ученики стали новыми Тяньцзы.
Наньсин посмотрела на него. Он всегда умел находить лучик надежды даже в самых трагичных историях. Этого она не умела — а он делал это легко.
В её сердце родилась зависть.
— Я хочу одолжить этот меч на один день. Как только всё сделаю — верну.
Цюй Цы задумался:
— А как ты пройдёшь контроль в аэропорту?
— Обману глаза.
Цюй Цы кивнул, взглянул на небо — всё ещё была ночь.
— Ступай. Я пока побуду в управлении по делам культурного наследия. Если что-то пойдёт не так, я задержу их, пока ты не вернёшься. Тогда уже я пойду вместо тебя.
Задача звучала просто, но Наньсин почувствовала, насколько сильно он ей доверяет. Она взглянула на его раненую руку:
— Не забудь перевязать рану.
С этими словами она плотно завернула меч в ткань и направилась в аэропорт. Цюй Цы не мог её проводить, но долго смотрел ей вслед, пока её фигура не исчезла из виду.
Наньсин прилетела в Шанхай почти к полудню. Прямо от аэропорта она поехала к дому доктора Хуаня — это был жилой комплекс, утопающий в зелени и цветах. Осень, казалось, обошла его стороной: алые цветы пылали, листва была сочно-зелёной, и место это внушало покой.
Госпожа Хуань встретила её у подъезда. Её лицо было полное тревоги, и она тяжело вздохнула:
— Вчера трое сыновей господина Яна ворвались к нам и устроили скандал. Мой муж весь день не выходил из комнаты — они так его измучили, что он даже есть не стал. Эти люди…
Она трижды вздохнула за одну фразу, переполненная беспокойством.
— Если бы не пришла госпожа Ян и не прогнала их, боюсь, они бы содрали с доктора Хуаня кожу.
Она посмотрела на часы:
— Скоро должна прийти и госпожа Ян. Вчера она сказала: утром они пойдут в больницу устраивать беспорядки, а днём — сюда. Утром она будет в больнице, а днём — у нас. Ах, эти трое сыновей господина Яна чересчур наглы!
Она вела Наньсин к лифту, всё ещё нахмуренная. Только когда двери лифта начали закрываться, она вдруг вспомнила, зачем та приехала. Её так замучили проблемы, что она совсем забыла об этом. Она спросила:
— Госпожа Наньсин… вы можете воскресить господина Яна?
— Да. Я нашла то, что нужно.
Только теперь госпожа Хуань заметила, что Наньсин держит в руках длинный свёрток, плотно обёрнутый тканью. Она немного замялась, но всё же сказала:
— Мой муж — врач. Он не верит в подобные вещи. Если вдруг он скажет что-то обидное, пожалуйста, не обижайтесь.
— Привыкла, — ответила Наньсин.
Привыкла к сомнениям, привыкла к изгнанию. Но в конце концов все они всё равно начинали верить.
Едва они вошли в квартиру, как появилась Цзян Фэнь. Увидев госпожу Хуань, она сразу заговорила:
— Они уже идут! Никак не удаётся их остановить. Только не соглашайтесь ни на что! Как можно быть такими бесстыдными, как можно?!..
Она вытерла слёзы — ей было невыносимо больно за умершего мужа. Эти трое сыновей при жизни почти не показывались и никак нельзя было назвать их почтительными. А после смерти отца они использовали его, чтобы заработать деньги. Цзян Фэнь разрывалась от горя.
— Госпожа Ян, не плачьте, — утешала её госпожа Хуань. — Это их выбор, а не ваша вина. Не корите себя.
Она взглянула на Наньсин и тихо спросила:
— Можно… чтобы она тоже увидела его?
Наньсин поняла, что речь идёт о возможности для Цзян Фэнь увидеться с воскрешённым мужем. Она кивнула — это не составит труда.
Госпожа Хуань тут же обратилась к Цзян Фэнь:
— Госпожа Ян, не знаю, поверите ли вы, но… честно говоря, я сама не уверена, но если это правда, вы просто обязаны увидеться с ним. Поэтому…
— Какое свидание? — Цзян Фэнь опомнилась. — Мой муж уже умер.
http://bllate.org/book/4549/460009
Готово:
