У него длинные ноги и широкий шаг — прошёл метров три-четыре и вдруг заметил, что девушка не идёт следом. Лишь тогда вспомнил: у бедняжки разодрано колено, ходить больно.
Он снова остановился и обернулся, дожидаясь её.
Но Сунь Мяньмянь стояла на месте, копалась в своём крошечном клатче, размером с ладонь, а потом вдруг припустила к нему и, мило улыбнувшись, сказала:
— Протяни руку.
Чу Фэн не задумываясь выполнил просьбу.
Ладонь юноши, раскрытая вверх, была гораздо крупнее её собственной, пальцы слегка согнуты.
Кончиками пальцев Сунь Мяньмянь провела по его ладони, и Чу Фэн опустил взгляд: там лежала отдельно упакованная ириска.
— Всё наладится.
Голос девушки звучал мягко и нежно, но в нём чувствовалась удивительная решимость.
Сказав это, она подняла руку и помахала ему, как кошка-манэки, широко улыбаясь.
А затем развернулась и убежала.
И глупенькая… и чертовски милая.
Праздничный банкет по случаю дня рождения Чу Цинфэна был частным мероприятием. Гости приходили и уходили в зависимости от степени близости своих семей к роду Чу: чем ближе — тем раньше приезжали и позже уезжали.
Дядя Чу Фэна со стороны матери, Сун Цзичжэнь, был из последней группы гостей, покинувших особняк.
Сун Цзичжэнь глубоко вздохнул и обратился к Чу Цинфэну:
— Дядюшка, у Чу Фэна доброе сердце, да ещё с детства без родителей остался. Если сегодня допустили такое впервые, завтра повторится во второй. Что за обида или вражда у этой девушки к моему племяннику, если она решила именно в такой знаменательный вечер публично оклеветать его и испачкать грязью? Ведь это может погубить его на всю жизнь! Я, конечно, всего лишь дядя, и при вас мне не пристало вмешиваться. Но позвольте мне, как дяде этого ребёнка, просить вас дать ему справедливость.
Чу Фэн носит фамилию Чу, а значит, его главная опора — сам Чу Цинфэн. Поэтому Сун Цзичжэнь не стал давить, а сделал ставку на родственные чувства, надеясь вызвать у старейшины больше сочувствия.
Мышцы челюсти Чу Цинфэна слегка дёрнулись, и он негромко, но твёрдо произнёс:
— Пока я жив, никто не посмеет обижать этого мальчика.
С этими словами он велел Чу Фэну лично проводить Сун Цзичжэня до парковки.
Из «Роллс-Ройса» вышел водитель в чёрной униформе и белых перчатках, почтительно открыл заднюю дверь и замер рядом, склонив голову.
Сун Цзичжэнь приказал ему:
— Мне нужно поговорить с молодым господином.
Водитель ответил поклоном. Как только они сели в машину и закрыли двери, он встал снаружи, ожидая.
В салоне было просторно, пол устлан тёмным ковром, система ароматизации работала на полную мощность, наполняя воздух лёгким древесным ароматом.
Сун Цзичжэнь ослабил галстук, который весь день душил его, и с силой хлопнул племянника по плечу, громко рассмеявшись:
— Только что видел лицо Чу Синьхэ и его жены — глаза на лоб полезли от изумления! Такое зрелище подарит мне радость на целый год! Они слишком торопятся: едва родился младенец, который даже говорить не умеет, а они уже не могут усидеть на месте!
— Хотят тебя подставить прямо у меня под носом? Неужели думают, что я из тех, кто сидит сложа руки?!
— Ха-ха-ха-ха!
Чу Фэн, что случалось редко, тоже приподнял уголки глаз:
— Дядя — герой! Дядя — лучший!
— Да они просто ядовитые! Ещё и галлюциноген в бокал подсыпали. Хорошо, что мы вовремя всё подменили. Теперь у Чу Синьхун и лица не осталось. Представляешь: её муж на дне рождения собственного отца пытался домогаться до дальней родственницы! При её характере — не терпит ни малейшей пылинки — вполне может подать на развод. Вот будет представление!
— Думаю, нет. После сегодняшнего, полагаю, дедушка лишит Чжоу Хао всех должностей в корпорации. Это для них всё равно что отрубить руку. Но Чжоу Хао сумел дослужиться от рядового продавца до главного операционного директора дочерней компании — человек недюжинных способностей.
Поболтав немного, Сун Цзичжэнь сказал:
— В этом году дивиденды группы составят пятнадцать юаней на каждые десять акций. Твоя часть поступит на счёт послезавтра — проверь.
Семья Сун была одной из самых богатых в Наньчэне. Мать Чу Фэна, Сун Сисянь, была младшей и любимой дочерью, и при замужестве получила огромное приданое, включая пять процентов акций группы. Только дивидендов ежегодно набегало почти восемь цифр.
После трагедии с Сун Сисянь всё приданое перешло Чу Фэну.
— Спасибо, дядя, — поблагодарил Чу Фэн и небрежно спросил: — А тот «хороший предмет», о котором ты упоминал в прошлый раз — что это?
Сун Цзичжэнь удобно откинулся на спинку сиденья:
— Я был на небольших частных торгах в Y-стране, сопровождал друга, а там в последний момент добавили лот. Угадаешь, что это? «Линьсяньский свиток»!
— Знаешь, какие у меня были чувства? Сильнее, чем когда родился мой сын Сун Фан! Ха-ха-ха-ха!
Чу Фэн промолчал.
Сун Фан — единственный сын Сун Цзичжэня и двоюродный брат Чу Фэна. Ему двадцать два года, и сейчас он — одна из главных звёзд шоу-бизнеса.
Выходит, в глазах собственного отца он стоит меньше, чем лист бумаги возрастом в тысячу лет!
— Поздравляю, дядя, искренне рад за вас! — с наигранной вежливостью произнёс Чу Фэн, но вдруг нахмурился: — Вы сказали… «Линьсяньский свиток»?
— Именно! «Линьсяньский свиток»! Не верится, что мне суждено увидеть этот бесценный шедевр собственными глазами!
Сун Цзичжэнь продолжал восхищаться, но Чу Фэн перебил его:
— Насколько мне известно, последнее упоминание о «Линьсяньском свитке» относится к трём столетиям назад: его купил род Минь из Юньчжоу за пять тысяч лянов золота, и с тех пор он ни разу не покидал их дома.
Сун Цзичжэнь удивился:
— Ты же обычно не интересуешься подобными вещами. Откуда знаешь, где свиток исчез?
— Потому что более двадцати лет назад семья Минь передала «Линьсяньский свиток» в качестве приданого единственной дочери, а та — моя вторая тётя!
Под «второй тётей» Чу Фэн имел в виду не ту женщину, что появилась сегодня на банкете, а первую жену Чу Синьхэ, Минь Шиюй, давно ушедшую из жизни.
Брови Сун Цзичжэня взметнулись вверх, на запястье показалась половина циферблата часов, а указательный палец начал постукивать по колену:
— После смерти Минь Шиюй свиток должен был остаться у твоего второго дяди. Но на торгах продавец был настоящим гражданином Y-страны — в этом нет сомнений. Значит, он давно тайно продал свиток? Но ведь ему деньги не нужны! Зачем избавляться от бесценной реликвии стоимостью в двести миллионов? И когда, и по какой причине это произошло?
Чу Фэн спокойно ответил:
— Тогда прошу вас, дядя, разузнать об этом подробнее.
Сун Цзичжэнь кивнул:
— Понимаю. Речь не о мелочах — здесь явно есть причина.
В особняке семьи Чу Чу Цинфэн ещё не ложился спать. В молодости он был трудоголиком и часто работал по шестнадцать–семнадцать часов в сутки. Сейчас, в преклонном возрасте, спал ещё меньше.
В спальне перед ним стоял Тяньбо. Оба молчали, атмосфера была подавленной и напряжённой. Даже Тяньбо, обычно невозмутимый, теперь был особенно осторожен.
— Я отправил Чжоу Жунвэй прочь и лишил Чжоу Хао всех должностей в группе. Как тебе такое решение? — тихо, будто разговаривая сам с собой, проговорил Чу Цинфэн, прикрывая глаза.
Тяньбо не осмеливался и дышать громко.
Хозяин всегда относился к нему с теплотой, но всё же он не Чу по крови, да и сегодняшний инцидент затронул третью ветвь семьи.
Чу Цинфэн понимал, что тот не ответит, и повернулся к окну, долго глядя на луну. Ничего не сказав, он встал и направился к кровати:
— Иди отдыхай.
— Господин…
— Со мной всё в порядке. Выйди.
— Слушаюсь.
Тяньбо вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Взглянув на одинокую фигуру, распростёртую на кровати в огромной комнате, он тяжело вздохнул: господин всё же оказался слишком мягким.
Гости, присутствовавшие на вечере, по негласному согласию не обсуждали происшествие ни при ком — будто ничего и не случилось.
Перед мощью капитала любопытство кажется ничтожным. Да и в этом кругу полно грязи — ни одна семья не чище другой, так что смеяться над соседом — себе дороже.
Сунь Мяньмянь с тётей и дядей вернулись домой около десяти вечера.
После долгих переговоров все были измотаны и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по комнатам.
Её спальня выходила на юг, света было много. Комната просторная, с отдельной ванной. Всё — от штор до постельного белья и мебели — подобрано строго по её вкусу. И всё, что есть у Ли Мугэ, обязательно есть и у неё.
Тётя и дядя действительно относились к ней как к родной.
Хотя тело вымотано до предела, уснуть никак не получалось.
Сунь Мяньмянь вспоминала две предыдущие встречи с Чу Фэном.
Шумный бойцовский клуб: юноша с кровью на губах, холодный и жестокий, без эмоций повалил здоровенного противника наземь. Заброшенное шоссе, унылое и пустынное: за рулём чёрного тюнингованного автомобиля — тот же юноша с ледяным выражением лица, мчащийся по бесконечной извилистой трассе с рёвом мотора.
А сегодня, среди шумного праздника, Чу Фэн, внук старшего сына и любимец деда, был в центре внимания.
Именно поэтому его дядя, полный сил и амбиций, наконец не выдержал?
И решил оклеветать племянника.
На дне рождения деда — домогаться до дальней родственницы жены… Если бы план удался, репутация Чу Фэна была бы уничтожена, а в глазах общества и самого Чу Цинфэна он превратился бы в ничтожество.
Сунь Мяньмянь металась на мягкой постели, переворачиваясь то на один бок, то на другой. Кроме отца, ради парня она ещё никогда не теряла сон.
Лишь под утро начался мелкий дождик, и только под однообразный шелест капель она наконец провалилась в дремоту.
Во сне ей привиделся мир из белоснежного снега и тёмно-зелёной хвои. Воздух был пропитан резким ароматом можжевельника.
От холода даже пушистый снег стал твёрдым, а поверхность покрылась тонкой коркой льда. Под ногами хрустел иней, нарушая тишину соснового леса.
В конце аллеи, вдали, стоял Чу Фэн — с тёмными, бездонными глазами и острым, ледяным взглядом.
Автор примечает:
Фэн-баобао, мастер маскировки: Ого, Мянь-баобао сегодня обо мне приснилась!
— В приватной школе «Инхуа» ученики одиннадцатого класса не имеют права на полноценные каникулы, — вяло тыкала палочками по рисинкам Ли Мугэ за обеденным столом.
Сунь Яюнь налила племяннице и дочери по тарелке супа из свиных ножек с соевыми бобами:
— Завтра же первый учебный день. Ешьте побольше — мозги подкрепить надо.
Ли Мугэ насадила кусок ножки на палочки и откусила с аппетитом:
— Мам, а как именно свиная ножка мозги подкрепляет?
Сунь Яюнь не ответила и спросила у тихо пьющей суп Сунь Мяньмянь:
— Всё собрала?
— Да, всё готово.
— Хорошо, сейчас проверю, чего не хватает.
Школа «Инхуа» функционировала по полувоенному уставу и располагалась на окраине города, поэтому все ученики с седьмого по двенадцатый класс жили в общежитии. Раньше Сунь Мяньмянь училась в столице и ходила в школу из дома, так что коллективная жизнь была для неё в новинку.
Условия проживания соответствовали высокой стоимости: двухместные комнаты с отдельной ванной и балконом, стиральная машина — всё для удобства. Главное — при конфликте с соседкой можно было в любой момент подать заявку на переселение, чтобы не мешать учёбе.
Сунь Яюнь заранее договорилась, чтобы племянница и дочь оказались в одном классе и одной комнате.
После ужина она помогала девочкам собирать вещи. У Сунь Мяньмянь был лишь чемоданчик на двадцать дюймов с самым необходимым.
А Ли Мугэ собиралась взять чемодан на двадцать восемь дюймов!
— Мам, этого плюшевого мишку обязательно взять!
— Зачем столько игрушек? Хочешь перевезти весь дом?
— Тогда хотя бы Kindle не вынимай!
— Выбирай между iPad и Kindle. И вообще, в школе не стоит таскать столько гаджетов — отвлекаться будешь. Одежду тоже бери меньше: ведь каждые выходные домой ездите.
Так мать и дочь торговались: одна вытаскивала, другая — засовывала обратно. Сунь Мяньмянь с улыбкой наблюдала за этим издалека.
На следующее утро Ли Юньбо щедро «тайком» от жены вручил каждой девочке по красному конверту с деньгами.
— Быстро прячьте, чтобы мама не увидела! — шепнул он, а потом нарочито строго добавил: — Деньги не тратьте попусту. Можно купить учебники или что-нибудь вкусненькое. Но сладкого поменьше — ешьте побольше полезного.
Девочки послушно кивнули, а Ли Мугэ даже принялась массировать плечи отцу.
После завтрака Ли Хунжуй сел за руль, Сунь Яюнь заняла место «командира», и они отвезли девочек в школу.
Списки классов вывесили ещё летом, а в группе сообщили собираться в девять тридцать для организационного собрания. В девять десять они вышли из общежития, и Ли Мугэ проводила Сунь Мяньмянь до кабинета учителей одиннадцатых классов, после чего сама отправилась в свой класс.
http://bllate.org/book/4526/458453
Готово:
