Мин Чжэн всегда был непреклонен в работе, но в делах сердечных держался сдержанно и неопределённо — так сложился его характер за долгие годы.
Услышав эти слова, Фу Жань тоже почувствовала лёгкую грусть. После того как Мин Чжэн ушёл, не попрощавшись, слово «брат» стало для неё болезненной раной, к которой нельзя было прикасаться.
Но со временем некоторые вещи и люди поблекли, утратили остроту.
Жареные пирожки в бумажном пакете всё ещё обжигали руки, но Фу Жань прижимала их к груди — тепло отгоняло ночную прохладу.
— Брат, я хочу… чтобы ты всегда оставался для меня братом, — сказала она.
Мин Чжэн услышал это собственными ушами. Недоверие в его глазах медленно сменилось напряжённым спокойствием.
— Брат? Брат!
Вот оно что!
Хорошо ещё, что он выпил: даже если каждое слово прозвучало ясно, можно притвориться, будто ничего не расслышал, и хоть немного сохранить лицо. Мин Чжэн пошатываясь направился к своей машине.
Фу Жань поспешила за ним и схватила его за руку:
— Брат, давай я отвезу тебя домой, ты слишком много выпил…
Он резко дёрнул рукой назад. Пакет выскользнул из её пальцев и с глухим стуком упал на землю. Хрустящие золотистые пирожки покатились по асфальту.
— Сяожань, прекрати путаться с ним! Ты не потянешь такого человека — рано или поздно пострадаешь, — бросил он через плечо.
Его машина сорвалась с места. Фу Жань смотрела на разбросанные по земле пирожки и внезапно почувствовала беспомощность.
Она больше не стала стоять в очереди. Сев за руль, подумала, что, возможно, последние два года ей было слишком одиноко. Каждый раз, когда она видела Сун Чжи и Цинь Муму вместе, в душе рождалась зависть.
Сколько холодных ночей она просыпалась, думая, что всё ещё в Июньшоуфу, и только протянув руку, понимала — рядом никого нет. Ни знакомого запаха, ни родного человека.
Она ехала со скоростью шестьдесят километров в час — очень медленно. Внезапно в ушах зазвучали слова Мин Чэнъюя:
«Фу Жань, давай начнём всё сначала?»
Она крепче сжала руль. То мгновенное волнение, которое она тогда почувствовала, теперь возвращалось с поразительной ясностью.
Фу Жань развернулась и поехала обратно тем же маршрутом. Издалека, сквозь сумерки, она увидела у ворот дома Фу чёрный спортивный автомобиль. Свет уличного фонаря играл на кузове, придавая ему соблазнительный, почти гипнотический блеск, словно цвет мака.
Она ещё не видела сидящего внутри человека — только машину, — но уже почувствовала, как слёзы жгут глаза. Она сама не понимала, что с ней происходит: никогда раньше она не была такой уязвимой. Воспоминания о былой близости и счастье внезапно затопили её, разрушая ту хрупкую стену рассудка, которую она так долго пыталась сохранить.
81. Хочу быть с тобой — поэтому готов уступать.
Фу Жань колебалась, выходить ли из машины. Проходя мимо чёрного Bugatti Veyron, она заглянула внутрь — водителя там не было.
Автомобиль стоял ровно и спокойно. По номерам и модели было ясно: в Инъане такой машиной владел только один человек.
Сердце Фу Жань сжалось от лёгкой грусти и разочарования.
Она въехала во двор, припарковалась и, опустив голову, пошла к дому по тропинке.
В прихожей она переобулась. Ещё не успев войти в гостиную, услышала знакомый, глубокий и слегка хрипловатый голос, который пронзил всё пространство комнаты. Она замерла на месте, не зная, как сделать следующий шаг.
— Молодая госпожа вернулась, — сказала Чэньмама, и все взгляды тут же обратились на Фу Жань.
Она увидела Мин Чэнъюя, сидящего на диване. Его взгляд скользнул сквозь ряды горшечных растений у входа. Фу Жань стояла в розовых тапочках, её ноги двигались скованно и неестественно.
— Папа, мама, я вернулась, — произнесла она.
Фань Сянь держала в руках чашку чая. Атмосфера в гостиной была странной и напряжённой. Лицо Фу Сунтина оставалось суровым. Очевидно, Мин Чэнъюй застал его за чтением газеты — сейчас она лежала на журнальном столике. Чэньмама убирала со стола, и Фу Жань передала ей своё пальто.
Она теребила край брюк и встретилась взглядом с Мин Чэнъюем.
— Что ты здесь делаешь?
Мин Чэнъюй протянул ей руку.
Фу Сунтин и Фань Сянь переглянулись, но молчали, словно ожидая развития событий. Фу Жань не понимала, чего он хочет этим жестом.
Он встал, взял её за руку и усадил рядом с собой.
— Папа, мама, — начал он, и от этого обращения все насторожились. Следующие слова прозвучали ещё неожиданнее: — Я хочу начать всё сначала с Фу Жань.
Фань Сянь чуть не выронила чашку от удивления. Фу Сунтин посмотрел на дочь:
— Сяожань, это и твоё желание?
Фу Жань на мгновение замерла, но потом покачала головой:
— Нет…
— Папа, я надеюсь, вы одобрите это, — продолжал Мин Чэнъюй.
Фу Жань понизила голос:
— Мин Чэнъюй, опять ты за своё? Да ещё и домой явился!
— Я не согласен, — прямо сказал Фу Сунтин.
Ответ полностью ошеломил Мин Чэнъюя. Он думал, что семья Фу хотя бы не будет возражать.
— Почему, папа?
— Мы не пара вашему дому, — ответил Фу Сунтин, не желая раскрывать истинную причину. Мин Юньфэнь уже умер, и, раз никто в семье Минов не знал правды о прошлом, лучше было хранить молчание — нечего было болтать и обвинять покойного в чём-либо без веских доказательств. — Кроме того, что скажут люди? Подумают, что Сяожань вернулась ради выгоды — не смогла разделить беду, но рада разделить успех.
— Наша жизнь — наше дело. Нам не нужны чужие мнения, — твёрдо сказал Мин Чэнъюй.
Фань Сянь всё это время выглядела обеспокоенной. Фу Жань выдернула руку из его ладони:
— Уходи домой.
Мин Чэнъюй поднял на неё глаза. Её профиль был спокоен и невозмутим. Он сжал губы, сердце заныло от боли — хотелось схватить её и проверить, способна ли эта маска спокойствия хоть когда-нибудь треснуть.
Он пришёл лишь заявить о своих намерениях — и, сказав своё, не стал задерживаться.
Фу Жань проводила его взглядом и последовала вслед:
— Папа, мама, я провожу его.
Когда они вышли, Фань Сянь сделала глоток чая:
— Как всё это получилось?
Лицо Фу Сунтина оставалось ледяным.
— Ты сразу дал категоричный отказ. А спросил ли ты мнение Сяожань? — упрекнула жена.
— Она сама сказала «нет». Ты же слышала.
— Но ты спросил при нём! Да ещё и с таким тоном — разве она могла сказать правду? — Фань Сянь перевела взгляд вдаль. — Послушай, ведь именно из-за того, что случилось с Мином, она ушла. Значит, сейчас нет смысла начинать всё заново.
Фу Сунтин нахмурился:
— Может, просто не встретила того, кто подходит?
— Сначала я думала, что у неё с Мин Чжэном всё получится — даже уговаривала Сяожань. А теперь ей почти двадцать семь, а она всё ещё одна. Хотела бы я, чтобы она хотя бы с Мин Чжэном счастливо устроилась, но и этого не видно, — Фань Сянь искренне волновалась. — Сяожань слишком холодна ко всему… Только с Мин Чэнъюем она теряет самообладание. Да и то, что он любит её, я заметила ещё давно.
— Но я не могу забыть того, что сделал Мин Юньфэнь. Не позволю снова отдавать Сяожань в дом Минов.
— Сунтин, — вздохнула Фань Сянь, — пусть решает сама Сяожань.
В конце концов, лучший способ загладить прошлую вину — не навязывать ей ничего.
Мин Чэнъюй шёл впереди. Фу Жань засунула руки в карманы и следовала за его тенью. Он постепенно замедлил шаг. Она почувствовала в воздухе резкий запах табака. Говорят, у заядлых курильщиков этот аромат остаётся даже после душа. Но запах был не только табачный — в нём чувствовался особый, свойственный только Мин Чэнъюю, естественный аромат, приятный и узнаваемый.
Её тёмные глаза казались особенно чистыми в этой тьме. Когда Мин Чэнъюй резко обернулся, она замерла на месте.
— Иди домой сама, — сказал он.
Но тут же сжал её ладонь. Обе руки были холодными. На этот раз Фу Жань не отстранилась — позволила ему вести себя к воротам. Он ожидал сопротивления и держал крепко, но, почувствовав её покорность, удивился и слегка расслабился.
Они дошли до ворот.
— Уходи. И больше не приходи домой, — сказала она.
— Почему?
Она бросила взгляд на освещённый зал, прекрасно понимая причину отказа отца.
— Дай мне подумать, хорошо? — попросила она, лишь бы поскорее от него избавиться.
Мин Чэнъюй стоял, озарённый лунным светом.
— Завтра зайду к тебе в студию.
Он явно не собирался давать ей шанса передумать.
Фу Жань замялась:
— Давай подождём немного.
Она стояла у ворот и смотрела, как его машина исчезает вдали. Голова заболела от мысли: его характер не изменится от пары слов — с завтрашнего дня ей не видать покоя.
Фу Жань вернулась в гостиную. Родители сидели там же, не задавая лишних вопросов. Атмосфера внешне не отличалась от обычной, но всё равно казалась странной — ведь такое появление Мин Чэнъюя могло огорошить кого угодно.
Позже Фань Сянь зашла к дочери в комнату и долго расспрашивала, но так и не добилась вразумительного ответа.
Фу Жань занималась в танцевальной студии. Она часто тренировалась, боясь потерять форму и забыть движения. Большое зеркало во всю стену отражало её фигуру. Вместе с другой преподавательницей она исполняла современный танец — страстный, пластичный, полный энергии. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к шее, создавая соблазнительный образ.
— Хлоп-хлоп-хлоп!
У двери раздался аплодисмент. Они остановились и увидели Мин Чэнъюя, прислонившегося к косяку в повседневном костюме. Его лёгкая улыбка обнажала черты лица, от которых девушки в студии замирали.
Фу Жань собрала волосы в хвост. Щёки ещё пылали от танца.
Она взяла полотенце и вытерла лицо. На ней был тот же наряд, что и во время импровизированного танца — светлый свитер с низким вырезом, открывающий ключицы.
Подойдя к Мин Чэнъюю, она коротко бросила:
— Пошли.
— Ой, куда это? — закричали подружки.
— На свидание, наверное?
Мин Чэнъюй впервые оказался в её офисе. Он важно уселся в кресло за её столом.
— Фу Жань, — произнёс он с особой интонацией, которую любил использовать, когда звал её по имени.
Она умылась и накинула пальто.
— Решила?
Грудь её сдавило тяжестью.
— Ты думаешь, у нас вообще может что-то получиться?
— Если я говорю «может», значит, может, — Мин Чэнъюй постучал пальцем по столу. — Фу Жань, с детства всё, чего я хочу, становится моим — иногда вопреки чужой воле. Но сейчас я искренне хочу начать всё заново с тобой.
В его голосе не было и тени фальши. Фу Жань прикусила губу. Его появление в её жизни в таком обличье медленно, но верно разрушало всё, во что она верила, и делало это быстрее, чем она могла себе представить.
Мин Чэнъюй поднял на неё глаза.
Фу Жань подошла ближе, остановившись напротив него за столом.
— Ты совсем не злишься, что я тогда ушла?
Они стояли так близко, что ни одна эмоция не могла остаться незамеченной — даже мельчайший проблеск в глазах выдавал всё.
Взгляд Мин Чэнъюя был глубоким и прозрачным одновременно. Она заглянула в него и почувствовала, как её притягивает к этой искренности.
— Нет, — сказал он.
Сердце Фу Жань дрогнуло. Её уход тогда был слишком резким и окончательным — даже она сама не могла этого простить. Но услышать такие слова от Мин Чэнъюя…
Она замерла.
Он взял её руку, лежавшую на краю стола. Взгляд Фу Жань упал на его левую руку — на безымянном пальце сияло их прежнее помолвочное кольцо.
В душе поднялась странная смесь — сладость, горечь и боль.
Он начал водить большим пальцем по её пустому безымянному пальцу. Она хотела вырвать руку, но Мин Чэнъюй снял кольцо и попытался надеть ей на большой палец. После нескольких неудачных попыток оно едва держалось.
Выглядело это нелепо — кто носит обручальное кольцо на большом пальце?
Фу Жань сняла его и вернула ему.
У неё ещё оставалась работа, поэтому она отвела его от кресла. Её офис был куда скромнее его, скорее временная комната, но рядом стоял диван — пусть сидит. Мин Чэнъюй листал журнал:
— Твоя тётя раньше работала бухгалтером, верно?
— Да, — ответила Фу Жань, не отрываясь от бумаг.
http://bllate.org/book/4466/453959
Готово:
