— Успокойся, У Шунь, даоцзюнь Цзы обязательно тебя полюбит, — сказала Чжу Минъе, подняв руку и ласково погладив мягкую шёрстку маленького лиса, которая от волнения незаметно взъерошилась. — Помни: ты уже не простой лисёнок. Надо быть увереннее!
Цзы Цзяншань, хоть и твердил, что ни во что не верит, всё равно примчался на гору Цюэпинь на своих огненных колёсах, будто его сам ветер несёт.
— Это тот самый лисёнок, которого ты родила от этого мерзавца? — прищурился он на белоснежного малыша и медленно, чётко выговаривая каждое слово, спросил Чжу Минъе: — Маленький Листочек, ты меня, старика, за дурака держишь? Этот лисёнок явно лет сто восемьдесят отроду, а ты утверждаешь, что двадцатилетняя девчонка родила сына столь почтенного возраста?
Чжу Минъе лишь улыбнулась и молча перевела взгляд на Цзы Есяо.
Тот выпрямил грудь, серьёзно посмотрел на Старейшину и без тени смущения нагло соврал:
— Это наш с младшей сестрой по секте новорождённый лисёнок. Зовут его Е Цзы У Шунь. Так что решай скорее, Старейшина: хочешь его удочерить или нет? Если нет — я немедленно отвезу его к даоцзюню Луну.
Цзы Цзяншань промолчал.
Да уж… Чжу Минъе ещё можно простить — девчонка молода, весела, любит шалить, это нормально. Но этот мерзавец Цзы Есяо перегнул палку! Не только потакает её выдумкам, но и сам в них играет, будто они муж и жена, поющие в унисон!
Как вообще может мужчина, у которого первозданная ян-энергия ещё ни разу не была израсходована, родить лисёнка?
Ради жены даже лицо потерял?
— Цзы Есяо, ты изменился, — наконец выдавил Цзы Цзяншань после долгой паузы. Он был глубоко тронут.
Раньше Цзы Есяо был словно ледяной камень — холодный, упрямый, всегда серьёзный и занудный, никогда не позволял себе шуток. А теперь, как говорится, прошло всего три дня — и уже не узнать! Он даже научился веселить других.
После минуты ностальгии Цзы Цзяншань вновь стал строгим:
— Так кто же всё-таки этот лисёнок?
Любой одарённый ребёнок — будь то человек или демон — в раннем возрасте берётся под крыло высокопоставленными культиваторами секты Юньчжао. Этот лисёнок странный: одарённость у него отличная, но костный возраст огромен, а уровень культивации слаб. Это может означать лишь одно — раньше он был обычным лисёнком, а все эти перемены произошли после того, как он съел какое-то небесное сокровище, способное очистить кости и переплавить кровь.
— Это моих рук дело, — гордо призналась Чжу Минъе.
Услышав это, брови Цзы Цзяншаня взметнулись вверх, и он тут же указал пальцем на Цзы Есяо:
— Значит, и его старые раны с хроническими недугами тоже ты исцелила?
Чжу Минъе игриво моргнула:
— Ну и что, если так?
— А есть ли у тебя ещё такие сокровища, что повышают одарённость? — Цзы Цзяншань подмигнул ей и мягко, почти умоляюще добавил: — Старейшина готов обменять их на другие драгоценности.
Чжу Минъе задрала подбородок и решительно покачала головой:
— Нету больше! Всё отдала У Шуню.
— Ты до сих пор злишься на Старейшину за сегодняшнее? — вздохнул Цзы Цзяншань.
Чжу Минъе фальшиво улыбнулась:
— Как можно!
Цзы Цзяншань ничего больше не сказал, взял У Шуня и улетел на облаке.
— Муженька, поцелуй меня! — едва Старейшина не стало, Чжу Минъе встала на цыпочки, игриво обвила шею Цзы Есяо и вытянула губки вперёд.
Цзы Есяо обнял её за талию и без эмоций склонился к ней.
С тех пор как они заключили Кровавый Союз Верности почти месяц назад, поцелуи стали для них делом привычным. Целовались каждое утро и перед сном, глядя на звёзды, когда радовались или огорчались. И если Цзы Есяо хоть раз замешкается или покажет неохоту, Чжу Минъе тут же спросит: «Ты разлюбил меня?» А поскольку для него главное в напарнице по дао — верность и преданность, а всё остальное — мелочи, он давно понял: лучше не ссориться с женой из-за пустяков. Поэтому теперь, стоит Чжу Минъе захотеть поцелуя, Цзы Есяо сразу же подставляет губы, даже не думая.
На лице у него не было ни тени выражения, но движения были нежными и терпеливыми — совсем без раздражения.
Если раньше, заключая Кровавый Союз, Чжу Минъе действовала импульсивно и опрометчиво, то теперь она по-настоящему чувствовала, что влюблена.
Ей казалось, что они смогут быть вместе вечно — пока не иссякнут моря и не рассыплются горы.
Золотистые лучи заката окутали пару, крепко обнимающуюся в объятиях, и на земле протянулись длинные тени.
— Пора домой, — сказал Цзы Есяо, когда Чжу Минъе наконец отстранилась. Его голос зазвучал не так чисто и звонко, как обычно, а стал чуть хриплым, насыщенным. Ведь он всё же обычный мужчина, и долгие поцелуи с любимой неизбежно вызывали в нём трепет и желание. Однако разум оставался ясным — он точно не допустит потери контроля и не позволит ситуации выйти из-под власти.
Чжу Минъе, держась за плечи мужа, весело улыбнулась ему:
— Давай, понеси меня обратно!
Цзы Есяо бесстрастно кивнул:
— Хорошо.
И, повернувшись спиной, слегка присел. Для него главное — верность напарницы по дао, а всё остальное — мелочи. Перенести жену в покои на горе Цюэпинь — разве это важно?
Дорога была извилистой и крутой, но Цзы Есяо шагал уверенно и ровно, не создавая ни малейшей тряски.
Чжу Минъе, уютно устроившись на его широких и тёплых плечах, лукаво спросила:
— Скажи честно, тебе правда не нравятся дети?
Даже став семейным мужчиной, Цзы Есяо оставался немногословным. Обычно рядом с ней болтала одна Чжу Минъе, а он молча и внимательно слушал. Лишь изредка, когда чего-то не понимал или его прямо спрашивали, он отвечал:
— Честно говоря, не очень.
— Просто потому, что ребёнок отвлечёт твоё внимание, и ты почувствуешь себя забытым? — уточнила она.
Цзы Есяо покачал головой:
— Не только. По дороге обратно в секту Юньчжао Старейшина много рассказывал тебе обо мне. Но одну историю он умолчал. Из-за моей золотой грозовой основы с детства за мной охотились многие. В том числе… мои родители.
— Что??? — Чжу Минъе была потрясена.
Говоря о родных, Цзы Есяо оставался равнодушным, будто речь шла о совершенно чужих людях:
— Оба пытались переселиться в моё тело. К счастью, безуспешно.
— … — Чжу Минъе не находила слов. — Да разве такие люди достойны называться родителями?
Значит, из-за этих ужасных событий в детстве у Цзы Есяо возникла глубокая травма, связанная с родительством?
Цзы Есяо спокойно ответил:
— Конечно, недостойны. А я сам — угрюмый, со странным характером. Не стану хорошим отцом.
Подожди-ка… Получается, он не просто боится повторить детские травмы, а считает, что из-за своего характера не сможет быть хорошим отцом? Поэтому и отказывается заводить детей?
Чжу Минъе наклонилась и поцеловала его в ухо, тихо прошептав:
— Муженька, если у нас когда-нибудь будут дети, ты обязательно станешь лучшим отцом на свете.
Ведь настоящая ответственность перед будущим ребёнком — это именно такая самооценка, как у Цзы Есяо. Большинство людей даже не задумываются: «А достоин ли я быть родителем?»
— Что ж, решение оставить детей или нет остаётся за тобой. Если захочешь — заведём. Если нет — не будем.
Ведь забота должна быть взаимной.
Он принимает все её капризы, шалости и детские выходки. Значит, и она обязана уважать его страхи, сомнения и нежелание.
— Хорошо, — коротко ответил Цзы Есяо, и в душе у него стало по-настоящему спокойно.
Может быть, через очень-очень много лет он и захочет ребёнка. Но сейчас — ни капли желания.
После того как Цзы Цзяншань громко провозгласил правду, глава секты Юньчжао Чжоу Бацзи официально опроверг слухи о том, что Чжу Минъе — злой культиватор. Следуя указаниям трёх даоцзюней, он объявил всей секте: Чжу Минъе не является злым культиватором; поглощение чужой силы — всего лишь её врождённая способность как демона. Сейчас она полностью избавилась от энергии злого культиватора, вернулась на уровень дитя первоэлемента, а её духовная аура стала чистой и гармоничной, без малейшего следа кровавой злобы.
О том, что Чжу Минъе и Цзы Есяо уже стали напарниками по дао, трое даоцзюней Чжоу Бацзи не сообщили.
Раз пара заключила союз тайно, даже не поставив в известность старших, значит, они не хотят афишировать это. Если теперь вдруг раскрыть их связь, кто знает, как резко отреагирует Цзы Есяо? Даоцзюни Лун и Ло, возможно, и не против, но Цзы Цзяншань уже порядком испугался — вдруг тот снова объявит о самовольном исключении из секты?
Так что Чжоу Бацзи ничего не знал, а значит, и ученики секты тоже оставались в неведении.
Несмотря на официальное опровержение, Чжу Минъе по-прежнему оставалась главной темой обсуждений в секте Юньчжао.
Причина, конечно же, в её загадочных, неофициально подтверждённых отношениях с Цзы Есяо.
Пока все гадали и сплетничали, Чжу Минъе наслаждалась жизнью на горе Цюэпинь, словно бессмертная: любовалась горами и реками, луной и звёздами, наслаждалась изысканными яствами и слушала волшебные мелодии на цине. Жизнь была по-настоящему беззаботной и свободной.
А тем временем праздник Синьюань неумолимо приближался, и секта Юньчжао вместе с окрестностями оживилась, наполнившись шумом и весельем.
Чжу Минъе, обожающая шумные сборища, спустилась с горы Цюэпинь и влилась в праздничную суету. Зная, что Цзы Есяо не терпит толпы и шума, она не собиралась звать его с собой. Но, к её удивлению, он вдруг переменился и настоял на том, чтобы пойти вместе. И вот…
— А-а-а-а! Да это же сам Цзы-чжэньжэнь! Он такой красавец!
— О-о-о-о! Я так близко к Цзы-чжэньжэню! Как же я счастлива!
…
Подобных восторженных возгласов было бесчисленное множество.
В тот момент пара гуляла по праздничной ярмарке фонарей. Перед праздником Синьюань в каждом уголке мира культиваторов устраивается месячная ярмарка фонарей — древний обычай, передаваемый из поколения в поколение. Говорят, если в течение месяца до праздника Синьюань запустить в небо фонарь молений, можно получить невероятное везение.
Чжу Минъе купила два фонаря: один в форме лотоса, другой — зайчика.
Купив фонари, она уже собиралась уходить.
— Ты не хочешь ещё погулять? — спросил Цзы Есяо. Он прекрасно видел, что она ещё не наигралась.
Чжу Минъе бросила взгляд на разнообразные угощения у прилавков, глаза её на миг засветились жадным блеском, но тон остался твёрдым:
— Нет, хватит.
Развлечения важны, но важнее — настроение её мужа. Ведь он, который терпеть не может шум и толпу, всё равно настоял на том, чтобы составить ей компанию в этом праздничном хаосе. От этой мысли её и смешно стало, и тронуло до глубины души.
Цзы Есяо заметил её взгляд и нахмурился:
— Подожди.
Чжу Минъе удивлённо заморгала.
Через мгновение десятки культиваторов, каждый с подносом разных лакомств, подбежали к ним. Цзы Есяо терпеливо расплатился духо-камнями за всё сразу. Чжу Минъе с изумлением наблюдала за этим: сначала он массово отправил духовные сообщения продавцам, потом те принесли заказ прямо к ним, а затем он одним махом оплатил всю кучу угощений! Такой стиль покупок был по-настоящему эффектным.
Все, кто это увидел, остолбенели и долго не могли прийти в себя.
Когда пара покинула ярмарку, Чжу Минъе несла два фонаря молений, а Цзы Есяо убрал целую гору угощений в своё кольцо хранения.
— Ха-ха-ха… — Чжу Минъе хохотала до слёз, возвращаясь на облаке к горе Цюэпинь. Свет фонарей в её руках весело подпрыгивал. — Муженька, да ты такой милый!
Цзы Есяо промолчал.
Кто тут милый? Разве это слово хоть как-то относится к нему?
Ночной ветерок тихо дул.
Чжу Минъе сидела на краю утёса на вершине горы Цюэпинь, с наслаждением уплетая разные лакомства и трижды подряд загадывая желание на зайцеобразном фонаре молений:
— Небесный Дао, прошу тебя, помоги мне скорее найти суть дерева Цзя Му! Небесный Дао, прошу тебя, помоги мне скорее найти суть дерева Цзя Му! Небесный Дао, прошу тебя, помоги мне скорее найти суть дерева Цзя Му!
Важные вещи нужно повторять трижды.
Меньше — уже не хватит торжественности.
Цзы Есяо промолчал, а затем спросил:
— Ты так загадываешь желания?
http://bllate.org/book/4427/452323
Готово:
