Вэнь Учусянь и в голову не приходило, что настанет день, когда самый уважаемый ей человек станет смотреть на неё с таким презрением.
Холод пронзил её до самых костей — и наконец вспыхнул яростью. Она резко оттолкнула его:
— Се Линсюань, я никогда не хотела вредить твоей репутации и не замышляла ничего подобного. Отвези меня сейчас же на берег. Я сожгу все те письма и больше не стану встречаться с тобой.
Се Линсюань лишь насмешливо фыркнул. Лодка-муравей по-прежнему кружилась в центре озера — ни малейшего намёка на то, чтобы вернуться. Он наклонился, опершись ладонями по обе стороны от Вэнь Учусянь, и губы его были красны, будто сочилась кровь.
Она судорожно дышала, не отводя от него взгляда.
Он лениво поправил прядь волос, упавшую ей на лоб. Гнев в его глазах смешался с чувственностью — почти такой же, с какой он обращался с певицами из увеселительных заведений.
Его губы тронула нежная улыбка, но в ней сквозила такая жестокость, будто тысячи клинков одновременно вонзились в Вэнь Учусянь, разрывая её на части.
— Очень хочется, правда?
Она резко отвернулась. Но Се Линсюань легко придержал её голову ладонью и наказующе поцеловал.
На противоположном берегу кто-то остановился — уже заметил эту пару, обнимающуюся среди тумана.
Впервые за всю жизнь Вэнь Учусянь по-настоящему захотела уйти от Се Линсюаня. Она так сильно желала броситься в глубокие воды озера.
Се Линсюань никогда раньше её не целовал, но теперь ей казалось: перед ней вовсе не тот человек, которого она знала. Её охрипший голос не мог вымолвить даже «Сюань-гэгэ».
Тот поцелуй, о котором она мечтала столько раз, оказался вовсе не сладким и счастливым — он был мучительным, словно пытка. Она долго терпела, но так и не смогла вынести этого. Солёные слёзы скатились к губам, и она лишь беззвучно смотрела в пустоту.
Рукав её платья сполз, обнажив руку Се Линсюаня.
Кости его были чётко очерчены, как ледяной нефрит, и каждое движение источало чувственность — но не от нежности, а от мимолётного желания.
Вэнь Учусянь с трудом приподняла веки — и застыла в изумлении.
На его руке не было никакого шрама. Её Сюань-гэгэ когда-то получил рану, защищая её от удара Се Линъюя, — тонкий рубец остался у него на правом локте.
А сейчас там была лишь гладкая кожа.
Слова Се Линъюя вдруг вернулись к ней, как кошмарный сон:
«Какая болезнь способна за одну ночь полностью изменить характер и стереть всю память?»
Такой болезни просто не существует. Всё это — обман.
Вэнь Учусянь почувствовала, будто проваливается в бездну, и последний проблеск света исчез.
Будто она долгое время была заперта в герметичном бумажном домике, а теперь кто-то прорвал в нём дыру.
Ощутив её сопротивление, Се Линсюань отпустил её и ласково похлопал по щеке.
Тут Вэнь Учусянь заметила: на суставах его пальцев лежал слой мозолей.
Её Сюань-гэгэ с детства жил в роскоши — кроме лёгких мозолей от письма, у него не было ничего подобного.
А мозоли на его руках были именно там, где их оставляет… меч. Даже этот лёгкий шлепок был исполнен уверенности и привычки — будто он опытный мясник.
Се Линсюань же был учёным, читавшим священные тексты вот уже пятнадцать лет, и не имел даже силы, чтобы курицу задушить.
Вэнь Учусянь широко раскрыла глаза, пытаясь разглядеть человека перед собой. Дождевые капли попадали ей в глаза, но чем больше она смотрела, тем отчётливее видела это лицо, идентичное тому, что хранилось в её памяти.
Разве могут существовать два абсолютно одинаковых человека, кроме как близнецы?
И в этот момент Се Линсюань поправил её лицо:
— На что ты смотришь?
Се Линсюань почувствовал её замешательство, но всё ещё демонстративно оставлял оголённой ту часть руки, будто зная — она всё равно ничего не сможет сделать.
Вэнь Учусянь сглотнула, и инстинкт самосохранения заглушил все прочие чувства.
Её хрупкая, как фарфор, шея была у него в руке.
Одно лёгкое движение — и всё кончено.
Без разницы, настоящий ли он Се Линсюань или нет — сейчас её жизнь полностью зависела от него.
Она постаралась прогнать все тревожные мысли и обхватила его руку, сжимавшую её горло:
— Ты делаешь это, чтобы отомстить мне?
Се Линсюань усмехнулся и начал нежно гладить её волосы:
— Разве не сама этого просила, сестрёнка Цянь?
Вэнь Учусянь выпрямила спину:
— Чего ты хочешь?
Се Линсюань спокойно ответил:
— Это зависит от того, чего хочешь ты, сестрёнка Цянь.
Дождь усилился. Вэнь Учусянь обхватила себя за плечи, дрожа от холода, зубы стучали.
Се Линсюаню это явно не понравилось. Он милостиво позволил ей вернуться под навес лодки и снял свой верхний халат, чтобы укрыть её. Вэнь Учусянь завернулась в одежду и, опустив глаза, уставилась в доски лодки, скрывая свои мысли.
Лодка-муравей была узкой, и навес занимал совсем немного места. Вэнь Учусянь сидела, плотно сжав веки, с выражением глубокой печали на лице. Щёки её покраснели от холода, будто на белом жасмине появилось алое пятно.
Она слегка приоткрыла губы и, сдерживаясь, съёжилась, избегая встречаться с ним взглядом.
Между ними и так уже сложились отношения, которые невозможно было чётко определить, — а теперь, оставшись наедине, каждый взгляд и движение могли быть истолкованы двусмысленно.
Се Линсюань же, напротив, выглядел совершенно спокойным. Он не делал вид, будто чем-то расстроен, и, неспешно потягивая холодный чай, время от времени лёгким движением касался её юного, ещё не до конца сформировавшегося носика.
Девушка тихо прижалась к его плечу. Её прекрасное лицо, алые губы и белоснежная кожа были полностью в его власти — достаточно лишь наклониться, чтобы поцеловать её в лоб.
Мелкий, как пух, дождь окутал озеро туманом, и очертания павильонов на берегу растворились в серой дымке.
Внезапно он щёлкнул её по носу.
— Спой мне что-нибудь.
Вэнь Учусянь будто не услышала и не шелохнулась.
Се Линсюань строго произнёс:
— Если споешь хорошо — отвезу тебя домой.
Вэнь Учусянь пристально посмотрела на него и запела ту песню, которую часто напевала её мать.
Её мать когда-то была куртизанкой, и эта песня была создана, чтобы услаждать мужчин.
Се Линсюань с наслаждением закрыл глаза. Её голос разнёсся над берегами озера, и даже очертания гор и рябь на воде словно смягчились.
Она пела три раза подряд, пока горло не стало саднить. Только тогда он прикрыл ей рот ладонью и заставил выпить глоток крепкого, ледяного чая.
Вэнь Учусянь дрожала ресницами, поперхнувшись от холода. Она обмякла в его объятиях, но лицо её оставалось холодным и колючим:
— Сюань-гэгэ доволен?
— Всё, что поёт сестрёнка Цянь, — музыка небес, — ответил Се Линсюань, лаская её влажные глаза.
Он улыбнулся:
— С твоей красотой ты легко могла бы стать первой певицей Янчжоу. Жаль, что такая, как ты, сама лезет ко мне, простому смертному. Это уж слишком для меня.
Вэнь Учусянь поняла, что он унижает её, и горько усмехнулась. Она сама взяла чашку и сделала ещё один глоток холодного чая.
Раньше он никогда не говорил таких колких и обидных слов — теперь же они ложились на язык легко.
Его характер изменился не просто сильно — он стал совсем другим человеком.
— Тогда отвези меня домой, как и обещал, Сюань-гэгэ.
Се Линсюань невозмутимо ответил:
— Если мы сейчас вернёмся, нас увидят. Хочешь, чтобы увидели, сестрёнка Цянь?
Вэнь Учусянь устало отозвалась:
— Твоя репутация и так уже испорчена. Им всё равно. Разве что у тебя назначена встреча с другой красавицей, и ты боишься, что её увидят.
Се Линсюань лишь улыбнулся в ответ.
Лодка-муравей наконец покинула центр озера и медленно приблизилась к берегу. Длинные, растрёпанные ветвями ивы нависали над водой, отбрасывая тени, а у самого берега плавали жёлтые лепестки.
Как только лодка причалила, Вэнь Учусянь сразу же выпрыгнула на берег.
Служанки и придворные, проходившие мимо, уставились на неё и Се Линсюаня, поражённые тем, что они вместе гуляли по озеру.
Се Линсюань проводил её взглядом, а когда она уже ступила на землю, наконец ответил на её прежние слова:
— Если сестрёнка Цянь пожелает, я готов отказаться от всех других красавиц и жениться только на тебе.
Вэнь Учусянь обернулась:
— Сюань-гэгэ говорит правду?
Его губы изогнулись в улыбке, но невозможно было понять — любовь в ней или ненависть.
Его тон был неясен, будто он просто бросил это вскользь, не всерьёз.
— Конечно, правда.
— Мы уже дошли до этого. Есть ли у нас ещё выбор?
Вэнь Учусянь лишь презрительно усмехнулась и больше не отвечала.
Вся та горячая преданность, что некогда питала к нему, теперь превратилась в пепел.
Сегодня должен был стать последним днём в резиденции Цзюйяньшань, но никто не ожидал подобного поворота.
Вернувшись в свои покои, она увидела, что госпожа Хэ выглядела крайне мрачно — лицо её было таким тёмным, будто готово было пролиться дождём.
Вэнь Чжийюань и Вэнь Чжичинь стояли по обе стороны от неё — очевидно, они уже рассказали матери о прогулке Вэнь Учусянь с Се Линсюанем.
Госпожа Хэ не выдержала:
— Вэнь Учусянь! Ты же дала согласие на помолвку с семьёй Чжан. Почему нарушила слово и села в лодку господина Се? Неужели ты всё ещё надеешься, что Се Линсюань женится на тебе? Ты слышала, какие ужасные слухи ходят?
Вэнь Учусянь заранее знала, что мать будет гневаться, и послушно опустилась на колени:
— Матушка, сегодня я просто ошиблась лодкой. Сёстры тут ни при чём.
Госпожа Хэ усомнилась и посмотрела на дочерей.
Оказалось, Вэнь Чжийюань и Вэнь Чжичинь сами отправились гулять по озеру, оставив Вэнь Учусянь одну, из-за чего та и села не в ту лодку.
— Я велела вам заботиться о ней! Так вы и заботитесь?
Вэнь Чжийюань и Вэнь Чжичинь никогда не слышали от матери таких резких слов и тоже упали на колени, всхлипывая.
— Дочь… дочь… дочь не хотела садиться в одну лодку с этой… нечистой девушкой!
Вэнь Чжичинь заплакала:
— Из-за неё нас всех называют развратными и бесстыжими! Даже меня и старшую сестру теперь оскорбляют!
Госпожа Хэ прижала руку ко лбу, морщины на нём стали глубже:
— Довольно! — сказала она. — Виноваты всё же Юань-эр и Цинь-эр. Но впредь такого больше не допускайте. Вэнь Учусянь, клянись мне: больше никогда не встречайся с сыном семьи Се! Даже думать об этом не смей!
Вэнь Учусянь глубоко вдохнула и равнодушно ответила:
— Запомнила, матушка.
Вэнь Чжийюань тайком бросила на Вэнь Учусянь злобный взгляд, в котором читалась зависть.
Госпожа Хэ, опасаясь новых скандалов, быстро поела на вечернем пиру и попросила разрешения у великой княгини уехать.
Великая княгиня в это время обсуждала с женой министра Чжоу свадьбу своей будущей невестки — дочери министра, которую она выбрала в императрицы. Уход семьи Вэнь её совершенно не интересовал.
Вэнь Учусянь шла вслед за сёстрами за госпожой Хэ и огляделась в поисках Се Линсюаня — но его места за столом было пусто.
Се Линъюй сидел в углу и пил в одиночестве. Его взгляд случайно встретился с Вэнь Учусянь.
Она незаметно подошла ближе.
Се Линъюй усмехнулся:
— Что, госпожа Вэнь опять ищешь моего брата?
Вэнь Учусянь проигнорировала его насмешку и тихо спросила:
— То, что ты мне вчера сказал… ты не соврал?
Се Линъюй на миг замер, а потом серьёзно ответил, хотя и с прежней иронией:
— Если соврал — пусть меня громом поразит.
Вэнь Учусянь нахмурилась. Ненависть и тревога терзали её душу.
Так кто же этот Се Линсюань? Настоящий ли он?
Если это вовсе не Се Линсюань, откуда у него такое же лицо?
Всё становилось всё страннее.
Се Линъюй понял её сомнения и предупредил:
— Пока у тебя нет достоверных доказательств, лучше не предпринимай ничего. Иначе навредишь и себе, и другим.
Вэнь Учусянь и сама прекрасно это понимала.
К этому времени госпожа Хэ уже попрощалась с великой княгиней и готовилась к отъезду. Великая княгиня лично вышла проводить их и, держа за руку Вэнь Чжийюань, хвалила её без умолку — явно довольная будущей невесткой.
Она тихо шепнула госпоже Хэ:
— Ты убедила Цянь-цзе’эр отказаться от помолвки? Она согласилась?
Госпожа Хэ кивнула:
— Она уже дала согласие.
Великая княгиня бросила взгляд на Вэнь Учусянь и, наконец, успокоилась:
— Хорошо. Как только эта глупая помолвка будет расторгнута, я поговорю с Сюанем о его свадьбе с Юань-эр.
Вэнь Учусянь сидела в трясущейся карете, и голова её раскалывалась. Один ужасный вопрос не давал покоя: Се Линсюань — не Се Линсюань.
Он сумел обмануть всех, даже родную мать — великую княгиню.
Так кто же он?
Карета всю дорогу подскакивала на ухабах. Когда они доехали до дома Вэнь, навстречу Вэнь Учусянь с радостным криком выбежал Цюань-гэ’эр:
— Сестрёнка!
Вэнь Учусянь присела и обняла мальчика. Цюань-гэ’эр радостно затараторил:
— Сестрёнка, старшая госпожа разрешила мне снова ходить в домашнюю школу! Я выучил стихи и хочу рассказать тебе!
Вэнь Учусянь улыбнулась, не желая огорчать ребёнка. Но в душе она прекрасно понимала: всё это стало возможным лишь потому, что она согласилась расторгнуть помолвку с семьёй Се.
http://bllate.org/book/4377/448068
Готово:
