Нин Жуйсинь и сама не могла понять, отчего так происходит — может быть, из-за того нелепого флирта, который вовсе не стоило затевать. Стоило ей встретиться с ним взглядом, как язык будто прилипал к нёбу: ни слова вымолвить, ни объясниться.
Ведь это он сам позвал её, она шла за ним следом — как же получилось, что теперь выглядит так, будто сама бросилась за ним в отдел?
Нин Жуйсинь была белокожей и миловидной; от макушки до кончиков пальцев в ней чувствовалась ухоженность и чистота. В ней не было ни капли вызова или агрессии — лишь лёгкая, почти девичья робость, от которой в душе рождалось тёплое, мягкое чувство.
Старшекурсники и старшекурсницы улыбались, на лицах играл откровенный намёк, и все смотрели на неё с таким видом, будто всё прекрасно понимают. Особенно убедительно выглядело то, что она до сих пор сжимала в руке анкету для регистрации — «вещественное доказательство», которое делало любые оправдания похожими на жалкую попытку скрыть очевидное.
Нин Жуйсинь понимала: надо объясняться, иначе слухи разнесутся по всему университету. Аккуратно положив анкету на стол, она, почти не раздумывая, потянула за уголок его рубашки. Голос дрожал, выдавая явное волнение:
— Староста, можно с тобой поговорить наедине?
Ведь об этом лучше помалкивать. Рядом ведь стояли студентки, явно наслаждающиеся зрелищем, и новички, выстроившиеся в очередь на регистрацию. Если сейчас прямо здесь всё выложить — кто знает, сколько людей начнут пересказывать эту историю, добавляя от себя всё новые детали.
Цзян Юй почувствовал лёгкое давление на ткань. Он слегка опустил голову и увидел в её прозрачных, как родник, глазах тревогу. Его взгляд скользнул ниже — к белым, изящным пальцам, сжимающим уголок его рубашки. Горло слегка дернулось, а тёмные, как разлитая тушь, глаза на миг потемнели, будто в них вспыхнул невидимый огонь.
Он опустил ресницы, пряча эмоции, и вновь стал похож на спокойное озеро. Тонкие губы чуть изогнулись в беззвучной усмешке, и в голосе прозвучало что-то неясное даже для него самого:
— Сначала зарегистрируйся.
— А? — Нин Жуйсинь не ожидала такого ответа.
Но ведь это его отдел — как она может подавать заявку?
— Заполни анкету, — просто пояснил Цзян Юй, заметив, как она замерла на месте, растерянно хмуря брови, будто облако разочарования накрыло её маленькое личико.
Цзян Юй слегка кашлянул, сохраняя обычное спокойствие. Нин Жуйсинь вдруг опомнилась, больше не колеблясь, взяла ручку и быстро заполнила графы: факультет, специальность, имя и контактные данные.
Всё равно это просто анкета — если не пройдёт отбор, никто и не узнает.
Когда она отложила ручку, Цзян Юй будто мимоходом бросил взгляд на заполненные строки, а затем перевёл глаза на девушку, которая смотрела на него снизу вверх. Его голос прозвучал низко:
— Пойдём.
Нин Жуйсинь на секунду-другую замерла, глядя, как его высокая фигура удаляется по лестнице. Сжав зубы, она поспешила за ним.
В лестничном пролёте царила бледная, почти больничная белизна. Внизу — красный ковёр на ступенях и шум толпы студентов, спешащих по своим делам. А здесь, наверху, — тишина и полумрак.
Нин Жуйсинь смотрела на Цзян Юя, прислонившегося к стене. Его поза казалась расслабленной, но в воздухе витало что-то напряжённое. Черты лица в полумраке были размыты, но она без труда могла представить каждую линию — идеально выверенные, почти божественно красивые, с привычной холодной отстранённостью, которую замечала при каждой их встрече.
Такое лицо невозможно забыть — достаточно одного взгляда.
Он молчал, взгляд, казалось, блуждал где-то далеко. Раньше, когда она шла за ним, слыша ровные шаги и спокойное дыхание, ей было проще. А сейчас эта звенящая тишина, будто остановившая время, заставляла сердце биться всё быстрее.
Волнение смешивалось с каким-то новым, незнакомым чувством. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди.
— Староста… — осторожно начала она, но голос предательски осип. Она слегка кашлянула, нарушая тишину, и продолжила: — То, что случилось… это было случайно. Мы с соседкой играли, и это было наказание по правилам игры. Я не хотела говорить тебе те слова… Если это доставило тебе неудобства, я искренне извиняюсь.
Сначала она запиналась, путалась в словах, но по мере того как говорила, речь становилась всё чётче.
Нин Жуйсинь выпалила всё, что накопилось внутри, и подняла глаза, ожидая реакции. Но он стоял неподвижно, как статуя, даже не взглянул в её сторону.
Она решила, что он всё ещё обижен, и её слова не возымели никакого эффекта. Внутри всё сжалось от страха.
Голова пошла кругом, и она заговорила первое, что пришло в голову, голос дрожал всё сильнее:
— Староста, я не хотела говорить тебе это! Честно клянусь, у меня нет к тебе никаких… никаких намерений!
При слове «намерений» пальцы Цзян Юя, свисавшие вдоль тела, слегка дёрнулись. Он резко заговорил, и его голос, низкий, как звучание виолончели, прозвучал хрипло:
— О-о?
Интонация была вопросительной, будто он не понял. Затем он спросил:
— Значит, в тот день ты бы сказала это кому угодно?
Нин Жуйсинь, не раздумывая, энергично кивнула — разве он поверил её объяснению?
Перед ней стоял, конечно, невероятно привлекательный староста, но с незнакомцем, пусть и таким красивым, она бы никогда не осмелилась сказать подобное, если бы не игра.
Главное — разъяснить недоразумение. А дальше… В огромном университете они вряд ли ещё встретятся. Так думала Нин Жуйсинь.
Цзян Юй, будто угадав её мысли, нахмурился и тихо сказал:
— Понял.
Он взглянул на неё — она стояла, опустив голову, как школьница, пойманная на месте преступления, — и отвёл глаза. Повернувшись, он направился к лестнице.
Но, проходя мимо, остановился. Медленно развернулся к ней.
Цзян Юй наклонился ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы его тёплое дыхание коснулось её щёк. Лицо Нин Жуйсинь мгновенно залилось румянцем.
Даже её ясные глаза, поднятые к нему, теперь отражали только его образ.
Он слегка прищурился, будто стирая с лица следы только что испытанного чувства, и с лёгкой небрежностью произнёс, глядя ей прямо в глаза:
— Послезавтра вечером на первом отборочном — я буду ждать тебя.
Выходя из здания Бо Сюэ, Нин Жуйсинь шла, опустив голову, разглядывая граффити на дорожке. В душе царили растерянность и смутное беспокойство.
Последние слова старосты звучали как ультиматум: если она не придёт, он не остановится. Его тон будто закреплял устную договорённость, и Нин Жуйсинь не сомневалась: если она сбежит, её наверняка засыплют звонками из студенческого совета.
Надо было заранее сменить номер телефона.
Из-за набора в клубы и секции обычно тихий кампус кипел жизнью.
Фан Тинъюй и Сюй Цзявэнь уже подали заявки и вернулись в общежитие. Нин Жуйсинь шла по аллее, держа под руку Лай Инь. Навстречу им спешили несколько девушек, явно взволнованных, и их разговор, разносимый вечерним ветром, долетел до ушей Нин Жуйсинь:
— Говорят, Цзян Юй только что был в здании Бо Сюэ! В соцсетях все пишут — и правда такой же красивый, как о нём рассказывают!
— Да уж… Но зачем он пошёл в пункт регистрации студсовета? — удивилась подруга. — Разве он не назначен председателем? Зачем ему вмешиваться в дела отделов?
— Пока ещё не произошла передача полномочий, а он — лицо студсовета. Его отдел самый загруженный: спонсоры, мероприятия… Раньше туда никто не шёл, но как только появился Цзян Юй — все ринулись записываться. Говорят, он даже отказал самой Хан Фаньсинь! Каждая мечтает стать той самой «исключительной».
— У него и происхождение хорошее, и сам блестяще учится, и внешность… Средний балл — 4,0 из 4,0! В Университете Бэйхуа его называют «без соперников до и после, в Институте управления — только Цзян Юй». И личная жизнь чиста: два года в университете — ни с кем не встречался, ни один слух не подтвердился!
Голоса постепенно стихли с расстоянием. Лай Инь сжала руку Нин Жуйсинь, глаза горели от возбуждения:
— Ты слышала?! В нашем университете реально есть такой человек! Вчера мы пошутили над одним парнем — и он уже показался мне красавцем, а тут оказывается, в кампусе водится Цзян Юй! Жаль, что мы не задержались — может, увидели бы его!
— Надо срочно рассказать девчонкам в группе! Теперь я точно в студсовет! Председатель и новичок… Ха-ха, звучит как начало романа!
В отличие от Лай Инь, Нин Жуйсинь оставалась равнодушной.
Она не знала имени того старосты, но интуитивно чувствовала: он не уступает легендарному Цзян Юю.
Эта мысль мелькнула лишь на миг, и она тут же отогнала её.
«Глупо, — подумала она. — Даже имени его не знаешь. О чём мечтать?»
* * *
По дороге обратно Нин Жуйсинь и Лай Инь не спешили в общежитие, прогуливаясь по вечернему кампусу.
По пути они позвонили Фан Тинъюй и, купив по дороге четыре стакана матча с молочной пенкой, вернулись в комнату.
Дверь открыла Сюй Цзявэнь. Из комнаты хлынул прохладный воздух кондиционера, сметая дневную жару. Нин Жуйсинь прищурилась от удовольствия:
— Как же приятно!
Устроившись на своём месте, она с наслаждением сделала глоток. Густая, ароматная пенка растекалась во рту, и каждая клеточка тела будто оживала. Сделав ещё один глоток, она потянулась за ключами от комнаты в кармане юбки — но там было пусто.
Она перерыла стол, вспомнила: точно положила ключи в карман перед выходом. А вернулась с телефоном и стаканчиками. Вспомнилось: в кафе она держала ключи в руке, потом села подождать напитки… Наверняка оставила их там.
Нин Жуйсинь взяла телефон и направилась к обувнице у двери, чтобы переобуться.
— Ты куда? — спросила Сюй Цзявэнь.
Лай Инь уже пошла в душ, а Фан Тинъюй, лёжа на кровати, тоже высунулась:
— Собираешься выйти?
— Кажется, забыла ключи в кафе. Сбегаю за ними, быстро вернусь.
http://bllate.org/book/4283/441267
Готово:
