Готовый перевод Under the Mentorʼs Grace / Уроки строгого наставника: Глава 4. Чай для наставника

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Услышав это, Линь Сяньцзюнь расплакался еще сильнее. Он с детства рос без отца; мать вечно надрывалась на работе, и времени заниматься сыном у нее почти не оставалось, так что мальчик привык во всем полагаться только на себя. Сверстники нередко его задирали, но он почти никогда не плакал — научился глотать слезы и прятать обиду глубоко внутри.

Но почему-то именно перед Гу Янем его стойкость всякий раз давала трещину. И сейчас, когда Гу Янь, предаваясь воспоминаниям, заговорил о былых временах с Чжао Шичжэнем, в ушах Линь Сяньцзюня эти слова прозвучали как самая настоящая угроза.

От его всхлипов у Гу Яня заныли виски. Он снял очки, потер переносицу и усталые глаза:

— Хватит уже, меру-то знай. Сильно я тебя ударил или нет, я сам разберусь. Утри слезы!

Линь Сяньцзюнь и впрямь не посмел больше издать ни звука — так и стоял перед письменным столом, понурив голову, точно деревце, согнутое ветром.

У Гу Яня дрогнуло сердце. Парень и правда оказался на редкость простодушным и честным: глаза красные, вид донельзя обиженный — так и подмывает потрепать по макушке. Гу Янь положил ладонь ему на плечо и легонько приобнял.

— Учитель, я… мне нужно вам кое-что сказать, — выговорил Линь Сяньцзюнь, вытерев слезы тыльной стороной ладони и глубоко вздохнув.

Гу Янь посмотрел на него, а Линь Сяньцзюнь вдруг опустился перед ним на колени — ровно, чинно, как полагается.

— Это еще зачем? — не понял Гу Янь.

— Учитель, — голос Линь Сяньцзюня слегка дрожал, но каждое слово звучало предельно серьезно, — вы целый год дополнительно занимались со мной, а я так ни разу и не поднес вам чай как положено. Считайте, что сегодня я официально вступаю в вашу школу, и позвольте мне восполнить этот обряд.

— Я с детства рос без отца, меня одного поднимала мать, — заговорил Линь Сяньцзюнь хриплым от волнения голосом, не поднимаясь с колен. — Она человек простой, без образования, знала только одно: мне нужно хорошо учиться. В тот год, когда я поступил в университет, она от радости проплакала всю ночь — говорила, что теперь ей не стыдно перед моим покойным отцом.

— Когда я сдавал экзамены в магистратуру, она спросила, куда я прошел. Я ответил, что в университет Цинфу. Она понятия не имела, что у меня за специальность, знала только, что вуз очень хороший, и сказала учиться дальше, а она меня обеспечит.

— Я думал, что приеду сюда, найду научного руководителя, напишу диссертацию, получу диплом, вернусь домой и устроюсь на приличную работу, чтобы мать ни в чем не нуждалась. Думал, это и будет лучшей благодарностью за все ее труды.

— Но вы, учитель, оказались совсем не таким, каким я вас себе представлял. Вы научили меня цзюйдоу, расстановке пунктуации в классических текстах, научили цзяокань, сличению и выверке текстов, показали, как по-настоящему заниматься наукой. Вы наставляли меня и заставляли переделывать статьи снова и снова. Поначалу я обижался на вас, считал вас чересчур суровым и даже несправедливым. Но со временем понял: дело вовсе не в придирках. Вы просто действительно учили меня как своего собственного ученика.

— Учитель, сегодня я поднесу вам чай, и с этого дня вы для меня — наставник, — произнес он, подняв голову и глядя прямо на Гу Яня. — Не просто научный руководитель, а именно наставник. Я буду учиться изо всех сил, не стану лениться или отбывать номер, не опозорю вас. Все, чему вы меня учите, я запомню навсегда.

Он поднялся с колен, подошел к небольшому чайному столику в кабинете и налил чашку чая — того самого, что еще теплым велела принести с собой Чжоу Цин, когда он заходил в кабинет.

— Учитель, прошу, отведайте чаю, — произнес Линь Сяньцзюнь, подойдя с чашкой к Гу Яню, снова опустившись на колени и высоко подняв ее обеими руками над головой.

В кабинете воцарилась полная тишина. Гу Янь смотрел на юношу перед собой: глаза покраснели, на щеках еще не просохли дорожки от слез, а руки, державшие чашку, едва заметно дрожали.

Ему вспомнился их самый первый телефонный разговор: тогда в трубке звучал сбивчивый, растерянный голос, но парень, пусть и запинаясь, на удивление четко помнил содержание своей работы. Гу Яню пришелся по душе его исследовательский ракурс — в тех строках угадывалась тень Чжао Шичжэня. Он прекрасно знал за собой репутацию строгого учителя, чьи методы далеко не всякому студенту по плечу.

Но этот юноша лишь в самом начале позволил себе тень сопротивления, а на деле ни разу не ослушался ни единого распоряжения. После каждого удара по ладоням он только упорнее брался за дело и старался стать лучше — в нынешней академической среде такое встретишь нечасто.

В этом юноше Гу Янь видел самого себя в молодости.

— Хорошо, — коротко сказал он, протянув руку и принимая чашку.

Линь Сяньцзюнь поднял взгляд, увидел, как Гу Янь отпил чай, и слезы снова брызнули из глаз — только на этот раз он улыбался.

— Ну хватит, вставай, — Гу Янь протянул руку и помог Линь Сяньцзюню подняться с пола.

— Впредь я стану еще строже, так что смотри у меня в оба, — тон Гу Яня звучал привычно сухо, но Линь Сяньцзюнь уловил в нем неуловимую перемену: прежняя отчужденность отступила, сменившись тихой близостью.

Линь Сяньцзюнь покосился на все еще лежавшую на столе наказательную линейку, и от саднящей сзади жгучей боли его передернуло.

— Оставайся на обед, — добавил Гу Янь. — Жена наставника потушила ребрышки.

Отношения наставника и ученика скрепились окончательно, и жизнь потекла своим чередом.

Проверка по доносу завершилась, должность и работа Гу Яня больше не висели на волоске, и все вернулось в привычную колею. Каждый пятничный вечер Линь Сяньцзюнь, как и прежде, минута в минуту появлялся в кабинете Гу Яня.

Если задания были выполнены хорошо, Гу Янь ограничивался несколькими советами и отпускал его работать дальше. Но стоило допустить оплошность, как наказательная линейка обрушивалась без малейшей скидки, до последнего удара. Только теперь Линь Сяньцзюнь понял, что прежде, до обряда поклонения, Гу Янь еще сдерживал силу! Теперь же всякие церемонии отпали, и бил он так беспощадно, что всякий раз от острой боли Линь Сяньцзюнь клялся себе больше никогда не повторять ту же ошибку.

Ближе к концу первого семестра второго курса магистратуры одну из статей Линь Сяньцзюня приняли к публикации в журнале государственного уровня.

Увидев уведомление о принятии, он несколько долгих мгновений ошарашенно смотрел в экран, а затем пулей вылетел из общежития, вскочил на прокатный велосипед и помчался к дому Гу Яня.

Лишь оказавшись у подъезда, он спохватился, что выскочил с пустыми руками: не взял ни рукописи, ни домашнего задания, ни даже той самой наказательной линейки. Но думать об этом было некогда — он позвонил в дверь и, едва она распахнулась, ворвался внутрь:

— Учитель! Учитель! Мою статью приняли!

Гу Янь, читавший в гостиной, вздрогнул от такого крика и с легким удивлением оглядел ученика:

— Никогда не видел тебя таким счастливым.

Линь Сяньцзюнь и впрямь сиял: эту статью он переписывал великое множество раз, и пусть она еще не была совершенной, в нее он вложил всю душу.

— Что тут стряслось? — выглянула из кухни Чжоу Цин.

— Жена наставника, мою статью приняли к публикации! — с улыбкой повторил Линь Сяньцзюнь.

— Вот это радость, вот это молодец! Оставайся на ужин, я приготовлю побольше вкусного!

— Радоваться хорошо, да дело не ждет, — Гу Янь дважды негромко стукнул корешком книги по столу. — Правки к магистерской диссертации принес? Задания на эту неделю сделал?

Улыбка застыла на лице Линь Сяньцзюня. Вот незадача… На радостях он примчался с пустыми руками, а из-за грядущей сессии и подготовки к экзаменам еще и не успел доделать заданное Гу Янем.

— Принесешь на следующей неделе, — произнес Гу Янь с непроницаемым лицом. — Если забудешь или не доделаешь — сам знаешь, что тебя ждет.

Линь Сяньцзюнь состроил кислую мину и покорно кивнул, хотя в душе все равно ликовал.

Вернувшись в общежитие, он взял телефон и открыл переписку с матерью, собираясь поделиться радостной новостью. Но, помедлив, передумал: лучше дождаться выхода журнала, отправить ей авторский экземпляр, чтобы она сама все увидела — вот тогда она по-настоящему обрадуется.

Зимние каникулы были уже на носу. Выйдя из библиотеки, Линь Сяньцзюнь увидел у входа Чжао Шичжэня — тот ждал его с пакетом мандаринов в руке.

— Старший брат, как ты здесь оказался? — Линь Сяньцзюнь глубоко уважал его и даже немного им восхищался, а благодаря постоянной заботе Чжао Шичжэня еще и привык во многом на него полагаться.

— Проходил мимо. Знал, что ты в это время выходишь из библиотеки, вот и заглянул проведать, — Чжао Шичжэнь протянул ему пакет, и они неспешно зашагали по аллее кампуса.

— Слышал про твою статью. Молодец, отличная новость, — заметил Чжао Шичжэнь, неторопливо очищая от кожуры один из мандаринов.

— Это все благодаря наставлениям учителя, — отозвался Линь Сяньцзюнь, поддевая носком ботинка попавшийся на дорожке камешек.

— А ты, я смотрю, научился красиво говорить, — рассмеялся Чжао Шичжэнь.

— Так я ведь правду говорю!

Пройдя еще немного, Чжао Шичжэнь вдруг спросил:

— Сяньцзюнь, ты ведь никогда не видел сына учителя?

Линь Сяньцзюнь знал, что у Гу Яня есть сын, но встречать его не доводилось ни разу.

— Сына учителя ведь зовут Гу Цинь? — уточнил он, вспомнив несколько потрепанных романов в кабинете Гу Яня: на первой странице каждого было выведено это имя, очевидно принадлежавшее их владельцу.

— Да. Он скоро возвращается, — голос Чжао Шичжэня прозвучал как-то странно, не поймешь, рад он этому или нет.

Линь Сяньцзюнь на миг замер. В доме Гу Яня ему попадалась на глаза фотография: молодой парень в мантии бакалавра стоял у ворот университета и лучезарно улыбался — должно быть, это и был Гу Цинь.

— Разве это плохо, что он возвращается? — спросил Линь Сяньцзюнь, ровным счетом ничего не знавший об отношениях отца и сына.

Чжао Шичжэнь помолчал, потом едва заметно покачал головой:

— Не знаю, хорошо это или плохо. На самом деле тот донос в начале семестра написал именно он.

— Что?! Зачем? Какая ему с этого выгода? — ошеломленно выдохнул Линь Сяньцзюнь.

— Да никакой выгоды, просто хотел попортить учителю кровь, — Чжао Шичжэнь сунул очищенный мандарин в руку Линь Сяньцзюня. — Он сам прекрасно знал, что обвинения в том письме липовые. Единственное, за что там можно было зацепиться, — нестандартные методы, которыми учитель воспитывает учеников. Я уже давно перестал его понимать. Порой кажется, что своими выходками он просто пытается привлечь внимание отца, но всякий раз выбирает для этого самые импульсивные и скверные способы.

— В последние два года с ним творится что-то неладное, — глухо добавил Чжао Шичжэнь. — Как поступил в магистратуру, так начал постепенно меняться. Раньше он таким не был.

Линь Сяньцзюнь впервые услышал, что автором того доноса был Гу Цинь. А Чжао Шичжэнь говорил об этом так, словно давно смирился со случившимся: в его голосе не слышалось ни злости, ни негодования — только глубокая, застарелая усталость.

— А учитель… — у Линь Сяньцзюня вдруг болезненно сжалось сердце.

— Учитель сказал, что не станет давать делу ход, — ответил Чжао Шичжэнь. — Как-никак, Гу Цинь — его родной сын.

Линь Сяньцзюнь не нашелся что ответить. В памяти всплыла та фотография в кабинете Гу Яня и то мгновенное, не успевшее спрятаться одиночество, которое мелькнуло в глазах учителя, когда он застал Линь Сяньцзюня за разглядыванием тех старых романов.

— Гу Цинь окончил магистратуру в прошлом году, — неспешно продолжил Чжао Шичжэнь. — Ему вечно казалось, что учитель к ученикам относится теплее, чем к нему самому. На деле же он просто затаил обиду из-за того, что отец снова женился, не ладил с женой наставника, и разлад между ними с каждым годом только рос. Учитель во многом шел ему навстречу — как-никак, родная кровь. Но Гу Цинь упрямо считал, что все лучшие возможности достаются ученикам.

Чжао Шичжэнь запнулся, словно ворошить это воспоминание было мучительно:

— На первом курсе магистратуры выделили всего одно место на зарубежную стажировку, и учитель порекомендовал другого младшего брата по школе, с того же потока. Гу Цинь решил, что отец предвзят, и с тех пор… его будто подменили. Я потом не раз думал: выбери учитель тогда его, может, ничего этого и не случилось бы? Но учитель объяснил, что тема того младшего брата по школе попросту лучше подходила под программу, и личные привязанности тут ни при чем. А в прошлом году, сразу после выпуска, Гу Цинь уехал с концами, а в начале этого семестра взял и настрочил на отца донос.

Линь Сяньцзюнь вдруг вспомнил тот год, когда переводился на это направление, и вопрос Гу Яня в телефонной трубке:

«Тяжелой работы не боишься?». В жизни существует тысяча видов горечи, и тяготы учебы среди них — сущий пустяк. Оказывается, через столько всего прошел Гу Янь, столько всего вынес в одиночку. Ранняя смерть жены, разлад с сыном — все это острыми ножами день за днем резало его изнутри, но он никогда и никому не жаловался.

Каждый день он сидел в своем кабинете: читал, писал статьи, правил чужие диссертации, готовился к лекциям, не упуская ни единого дела. Словно искусный зодчий, он замуровал все трещины и разломы в толще стен, намертво залил их бетоном и покрыл сверху ровным слоем белой штукатурки — безупречной и опрятной, чтобы никто со стороны и не догадался о руинах, оставшихся внутри.

(Конец главы)

http://bllate.org/book/42389/5423633

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода