Готовый перевод His Baby Has Been Reborn / Его сокровище переродилось: Глава 4

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление

Пока Сюй Чжо заливался слезами, в доме Сюй всё шло кувырком: его то нянчили, то утешали наперебой, и успокоились все лишь ближе к ужину. Шум улегся, растворившись в привычном вечернем грохоте кастрюль и тарелок, доносившемся из соседних квартир.

За готовку у Сюев отвечала Сунь Фанли. Она держала собственную уличную палатку с едой, и кулинарный талант у неё был выдающийся — пожалуй, лучшая стряпня во всём доме коридорного типа.

Вскоре до Сюй Чжо донёсся тот самый, полузабытый аромат домашней еды, который до сих пор грезился ему в воспоминаниях. Выскользнув из квартиры, он влился в разношёрстное облако запахов, витавшее по коридорам дома коридорного типа, и безоговорочно там воцарился.

Старший дядя, Сюй Динпин, пробыл у них недолго и вскоре засобирался наверх. Сюй Цинлан попытался было зазвать его семью к ужину, но дядя лишь отмахнулся: после целого дня переезда все выбились из сил, и готовить на такую ораву сейчас ни к чему. Мол, вот обустроятся на новом месте, тогда и выберут день, чтобы посидеть всем вместе.

Выслушав его, Сюй Цинлан едва заметно вздохнул.

Сегодня, в день переезда, дядя заглянул к ним не только ради приличия — хотя именно он, как хозяин, сдал им эту каморку. Сюй Динпин пришёл успокоить младшего брата и с порога заявил, чтобы тот не думал о плате за жилье. Он ведь знал, сколько денег у них ушло на непредвиденные расходы, да и покупка прежней квартиры ещё оформлялась, так что сейчас семье приходилось туго.

Словом, отдавать аренду дядя разрешил тогда, когда появятся лишние деньги. Сначала он и вовсе отказывался брать плату, но Цинлан и Сунь Фанли упёрлись наотрез, так что пришлось сойтись на этом уговоре.

Цинлану, принявшему такое благодеяние, на душе, конечно, было неспокойно.

Сюй Динпин — статный, в идеально отутюженном чёрном плаще, очках в тёмной оправе и с неизменным портфелем в руках — ободряюще похлопал брата по плечу:

— К чему эти церемонии? Я ведь твой старший брат.

— Да, но как же невестка?.. — замялся Сюй Цинлан.

Дядя нахмурился:

— Глупая баба, кругозор как у курицы. Не забивай голову её ворчанием.

Сюй Цинлан неловко улыбнулся:

— Брат, ну зачем ты так. У неё тоже своя правда.

— Не думай об этом, — качнул головой Динпин. — Главное, живите спокойно.

Дядя перевёл взгляд на Сюй Чжо, беззвучно катавшего по полу маленькую машинку. Эту игрушку ему подарил именно Сюй Динпин. Старший брат в семье всегда заменял отца, и даже имя «Сюй Чжо» в своё время придумал он.

— Чу-чу, — Сюй Динпин, глядя на племянника, заметно смягчился и улыбнулся. — Как тебе сегодня в детском саду, понравилось?

Малыш закивал:

— Да, очень!

— Ну, тогда дядя пойдёт. Если что-нибудь понадобится, пусть папа мне скажет. Или сам поднимайся ко мне наверх, договорились?

Сюй Чжо просиял. Прижав к себе машинку, он сладко улыбнулся:

— Хорошо! Если что, Чу-чу сразу к дяде прибежит!

Сунь Фанли была писаной красавицей, и Сюй Чжо ещё в материнской утробе умудрился взять от неё всё самое лучшее — лицом он пошёл точь-в-точь в маму. И лишь когда мальчик улыбался, в его чертах проглядывало поразительное сходство с Сюй Цинланом.

Сюй Динпин тепло улыбнулся ему в ответ, обменялся ещё парой слов с братом и вышел, притворив за собой дверь.

Зима стояла суровая, и в открывшуюся створку тут же ворвался ледяной сквозняк. Но в комнате вовсю топилась печь, а из кухни тянуло жаром, так что этот глоток морозного воздуха показался даже приятным и разогнал духоту.

Проводя брата, Сюй Цинлан не стал запирать дверь до конца — решил проветрить квартиру. Накинув на плечи сына свою поношенную куртку, он чмокнул его в щёку и побежал на кухню помогать жене.

Сунь Фанли принялась гнать его прочь, ворча, что нечего дышать гарью, но Цинлан нацепил маску и упрямо скользнул обратно. Из кухни тут же донёсся их весёлый, влюблённый шёпот и возня.

Сюй Чжо с лёгким вздохом посмотрел на этих непутёвых взрослых, отложил игрушку и, путаясь в полах огромной отцовской куртки, побрёл к выходу.

Папа строго-настрого запретил ему выходить на лестничную клетку, так что послушный мальчик остался внутри: просто упёрся ладошками в косяк и высунул голову наружу.

Зимний ветер ласково ерошил его мягкие светлые волосики, а Сюй Чжо с любопытством разглядывал тёмный коридор, устремив взгляд вверх, на верхние пролёты.

Пока отец разговаривал с дядей, мальчик только делал вид, что увлечён машинкой, а на самом деле лихорадочно перебирал крупицы воспоминаний.

Но в прошлой жизни он дожил до семидесяти лет. События, происходящие сейчас, канули в вечность более 60 лет назад, и выудить их из глубин памяти оказалось чертовски трудно.

Сюй Чжо так и не вспомнил, в какой именно квартире Абрикосового сада жил Син Кэ. В голове всплывали лишь редкие кадры: они сталкивались на лестнице, когда тот спускался сверху. Значит, точно этажом или двумя выше.

Но на четвёртом и пятом этажах ютилось целых десять семей. Пойди разберись, за какой дверью скрывается его друг.

А ещё эти ссадины на лице Син Кэ... Днём в детском саду тот уверял, что просто упал, но интуиция подсказывала Сюй Чжо: дело совсем в другом. Он честно пытался отыскать в памяти хоть какую-то зацепку, но всё тщетно. Воспоминания подёрнулись густым туманом — Син Кэ никогда не любил делиться историями из своего детства.

К тому же Сюй Чжо с досадой осознал одну странность. Стоило ему попытаться мыслить категориями взрослого человека, как мозг пятилетнего ребёнка мгновенно перегружался: мысли путались, реакция притуплялась, и его клонило в сон.

Это походило на попытку запустить тяжёлую современную программу на допотопном, полусобранном компьютере — железо трещало по швам. Стоило перенапрячься, как детский организм бунтовал, задвигая взрослые мысли подальше и возвращая Сюй Чжо к естественному поведению пятилетки.

Совсем как минуту назад, когда он гордо тянул ручонки и лепетал дяде: «Чу-чу сразу прибежит!» Настоящий взрослый Сюй Чжо никогда бы так не поступил, но для пятилетнего малыша это было в порядке вещей.

С этим ничего нельзя было поделать. Тело диктовало свои условия, и следовать детским повадкам было куда проще и безопаснее.

Сюй Чжо испугался, что если продолжит насиловать неокрепший мозг тоннами взрослой информации, то либо повредит здоровье, либо организм попросту сотрёт эти драгоценные воспоминания как чужеродный вирус.

Немного поразмыслив, он решил расслабиться. Пускай в обычные, ничем не примечательные моменты его поведение будет соответствовать возрасту.

Иными словами, теперь он был не взрослым мужчиной в теле ребёнка, а обычным пятилетним Сюй Чжо, который просто владел памятью о будущем. В некотором роде — в режиме энергосбережения.

Но это был единственный способ уберечь память и защитить близких. А кем он кажется со стороны — взрослым или дитятей — дело десятое. В конце концов, именно такая жизнь и называлась настоящим перерождением.

— Чу-чу, — окликнул его Сюй Цинлан. Он то и дело поглядывал на сына из кухни и, лишь убедившись, что тот не капризничает и не рвётся на улицу, вернулся к жене. Теперь же, когда ужин был готов, он подошёл к сыну и нежно потёрся щекой о его личико. — Что, соскучился по дяде? Всё стоишь, высматриваешь его?

Сюй Чжо обернулся, обвил ручонками шею отца и крепко прижался к нему:

— Нет, я по папе соскучился!

— Ох ты ж мой золотой, — выдохнул Сюй Цинлан, поднимая сына на руки и укутывая в свою просторную куртку. Голос его дрогнул от нежности. — Малыш, за какие же заслуги папе досталось такое сокровище?

Сюй Чжо весело рассмеялся и, сощурив глаза, передразнил его:

— Ох ты ж мой золотой папочка, за какие же заслуги Чу-чу досталось такое сокровище?

Из кухни с тарелками в руках вышла Сунь Фанли и так и застыла, застав эту сцену взаимного обожания. Даже радуга после затяжного ливня не сияла так ярко, как эти двое сейчас.

— А ну-ка живо за стол, подлизы, — с улыбкой фыркнула она.

Отец и сын переглянулись и в один голос выпалили:

— Но самое главное наше сокровище — это, конечно, мама!

Сунь Фанли не выдержала и рассмеялась. Вся усталость и заботы тяжёлого дня мгновенно улетучились. Подперев бока руками, она притворно строго приказала:

— Тогда мойте руки и живо есть, пока не остыло!

Мужчины семейства Сюй послушно бросились к столу.

Перед тем как сесть, Сюй Цинлан плотно закрыл входную дверь. Тёплый свет домашнего очага больше не лился в тусклый, холодный коридор дома коридорного типа.

Почти в ту же секунду, когда Сюй Цинлан задвинул щеколду, наверху, в квартире 403, с грохотом распахнулась дверь. На лестничную клетку кубарем выскочил маленький силуэт, но чья-то рука мёртвой хваткой вцепилась ему в одежду.

Это был Син Кэ. К дневным синякам на его лице добавилась тонкая, сочащаяся кровью царапина на скуле — след от разбитого стекла.

Держала его мать, Ли Шумей. Её лицо тоже было иссечено осколками, а заплаканные глаза покраснели от горьких слёз.

— Син Кэ! — испуганно прошептала она, боясь разбудить притаившегося в глубине квартиры зверя. Ли Шумей прижала сына к себе, её губы дрожали. — Маленький мой, не надо... Не злись на папу. Пожалуйста, подожди, мама что-нибудь придумает...

Но эти слова возымели обратный эффект. Мальчик забился в её руках ещё отчаяннее. Он слышал это обещание сотни раз, и новые уговоры вызывали у него лишь глухую ярость.

— Ты врёшь! — хрипло выкрикнул он, задыхаясь от слёз.

Ли Шумей отчаянно затрясла головой:

— Нет, мама не врёт! Мама... мама прямо сейчас пойдёт и купит! Вот увидишь, схожу и куплю! Завтра утром они точно будут у тебя!

Син Кэ лишь крепко сжал зубы. Всё его маленькое тело колотило от крупной дрожи.

Шум в коридоре потревожил главу семейства. Из глубины квартиры донёсся пьяный, хриплый ор Син Дунхая. Мальчик инстинктивно сжался, втянув голову в плечи.

Ли Шумей разрыдалась, крепче прижимая его к груди и утыкаясь носом в макушку:

— Не бойся, маленький, мама с тобой... Прости меня, глупую... Но в этот раз я точно куплю, обещаю, верь мне...

Голос матери затихал, сливаясь со свистом сквозняка. Из квартиры 403 не доносилось ни звука, там царила глухая, беспросветная тьма — Син Дунхай лёг спать, и зажигать свет было строго запрещено. В отличие от гостеприимной квартиры 302, эти двери выплёскивали в коридор лишь удушливый, тяжёлый запах перегара.

Син Кэ замер в тисках материнских объятий, не в силах пошевелиться.

Вдруг сквозь запах дешёвой водки до его носа донёсся едва уловимый, нежный аромат домашней еды. Только сейчас мальчик вспомнил, что маковой росинки во рту не держал с самого возвращения из детского сада.

Этот запах манил к себе, обещая тепло и покой — то, чего Син Кэ был лишён с самого рождения. Он проникал под кожу, заставляя желудок сжиматься от голодной боли.

Губы мальчика сжались в тонкую линию. Он отвернулся к стене, и в темноте коридора на мгновение сверкнула одинокая, злая слезинка, тут же исчезнув в складках его заношенной кофты.

А Ли Шумей всё продолжала шёпотом просить прощения.

***

Следующим утром улица вновь запестрела яркими красками: сонные малыши, крепко держась за тёплые родительские ладони, плелись в детский сад.

Сегодня первым уроком стояло рисование, так что почти каждый ребёнок гордо прижимал к груди новенькую коробку с фломастерами. Эти занятия начались совсем недавно, но дети уже успели их полюбить; кое-кто даже нёс показать воспитателям свои домашние шедевры.

Син Кэ шёл посреди этой шумной, весёлой толпы в полном одиночестве.

На нём была всё та же серая, поношенная курточка, что и вчера. Завидев его, Младший учитель Ху приветливо помахала рукой, но мальчик даже не повернул головы в её сторону.

Фломастеров у него так и не появилось.

Зато на бледном лице горели новые ссадины, а взгляд маленьких глаз стал ещё более колючим и взрослым.

http://bllate.org/book/42366/5421191

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода