Котенок был крошечным, едва с кулак размером, но его глаза сияли пронзительной, чистой небесной синевой. Едва взглянув в них, Цзи Пинъань понял: когда этот малыш вырастет, он станет настоящим красавцем. Вот только, присмотревшись к его тельцу, юноша невольно засомневался — а суждено ли ему вообще выжить?
Почти вся шерсть на котенке обгорела дочерна. Но страшнее всего выглядел хвост: кожа с него сошла полностью, обнажив сочащуюся кровью алую плоть и жуткие белые кости.
Малыш, должно быть, как и сам Пинъань, свалился в какую-то яму. Сейчас он с ног до головы был покрыт вонючей жижей, а жалкие остатки шерсти уныло облепили костлявые бока. Сжавшись в комок среди ветвей колючего кустарника, он дрожал мелкой дрожью и больше походил на мокрую ободранную крысу, чем на кота.
Котенок был так мал и истощен, что боль окончательно лишила его сил. Когда Цзи Пинъань осторожно потянулся к нему и вытащил из зарослей, тот даже не попытался сопротивляться. С его грязного тельца капля за каплей стекала мутная вода. Пинъань бережно вытер грязные разводы краем своего мокрого рукава.
Раз уж им обоим посчастливилось уцелеть в этом внезапном бедствии, Пинъань твердо решил выходить бедолагу. А выкарабкается ли — тут уж все зависело от воли небес и его собственного везения.
Котенок слабо приоткрыл веки, туманным взглядом скользнув по лицу человека. Пинъань мягко улыбнулся ему:
— Не бойся, малыш. Все будет хорошо, поправишься.
Маленький носик шумно выдохнул струйку прохладного воздуха, и зверек в полном изнеможении закрыл глаза.
Пинъань негромко позвал собаку:
— Хуцзы, за мной. Домой пора.
Пес, чьи лапы до сих пор ходили ходуном от пережитого страха, мелко затрусил следом. Покачиваясь и пугаясь каждого шороха, он старался не отставать ни на шаг. Так они вдвоем и побрели к родному дому.
Дом семейства Цзи достался Пинъаню от предков. Когда-то это была просторная, солидная усадьба — традиционный сыхэюань с тремя внутренними двориками. Но к тому времени, как хозяйство перешло в его руки, от былого величия остался лишь самый первый, передний двор.
И вот сегодня эта древняя усадьба, верой и правдой служившая четырем поколениям его семьи, бесславно прекратила свое существование, превратившись в груду обломков.
Пинъань промок до нитки. Сейчас важнее всего было смыть грязь и переодеться в сухое. К счастью, судьба смилостивилась над ним: ветхая пристройка, где располагалась кухня, пару лет назад начала разваливаться, и он нанимал людей подлатать ее. Кто бы мог подумать, что именно эта наспех укрепленная развалюха пострадает меньше всего. Да, крышу снесло начисто, но утварь и сама печь уцелели и были вполне пригодны для дела.
Юноша только собрался навести порядок у очага, чтобы согреть котел воды для мытья, как со двора донесся заливистый лай. Следом раздался встревоженный, задыхающийся крик:
— Матушка моя! Да как же так?! Почему все рухнуло?! Пинъань! Пинъань, ты где?!
Крик стремительно приближался. Спустя мгновение в полуразрушенный двор влетел крепкий, ладно скроенный парень с простоватым, но открытым лицом. Это был Хэ Лан — лучший друг детства Пинъаня и один из немногих настоящих охотников в деревне Циншуйвань.
Увидев раскидавшееся повсюду месиво из балок и черепицы, Хэ Лан смертельно побледнел. Он бросился к завалам, отчаянно разгребая обломки руками:
— Пинъань! Пинъань, отзовись! Не пугай меня, ради всего святого!
Юноша торопливо вышел из-за печи и окликнул друга:
— Я здесь, Лан-цзы. Жив я, все в порядке.
Хэ Лан резко обернулся. Заметив друга — перемазанного сажей, взъерошенного, с запекшейся кровью на виске, — он облегченно выдохнул, но его глаза тут же подозрительно заблестели:
— Господи... Ну и напугал же ты меня! Я думал, тебя заживо похоронило!
***
Император демонов У Мо очнулся от того, что кто-то яростно и со вкусом его костерил. Прислушавшись, он убедился: зрение и слух не обманывают его. Неизвестный крикун поносил его последними словами, причем совершенно открыто называя по имени.
— Чтоб у этого паршивца У Мо пусто было! Тварь безмозглая, чтоб у его сыновей жопы заросли!
У Мо со стоном приоткрыл глаза и огляделся. Изломанное тело лежало на шатком столе в полуразвалившейся лачуге, сквозь которую свободно гулял ветер. Крыши у строения не было вовсе — сплошные руины.
В дальнем углу была наспех натянута плотная холщовая занавеска, из-за которой доносился отчетливый плеск воды. Должно быть, кто-то мылся.
А прямо перед ним сидел спиной тот самый горлопан, хлопал себя по бедрам и продолжал надсадно орать:
— Бессовестная демоническая тварь, чтоб ему пусто было! Каких только бед на наши головы не принес! Если уж приспичило подраться, шли бы в свои поганые земли! Нет же, приперлись сюда, у человека весь дом по бревнышкам разнесли, а сами хвосты поджали и поминай как звали! Попадись они мне на глаза — засеку до смерти, лично шкуру спущу!
У Мо окончательно пришел в себя. Он уставился на наглеца, посмевшего изрыгать столь напыщенные угрозы.
Надо же, обычный смертный! Презренный червь, у которого духу хватает заявлять, будто он может избить самого Императора демонов. Какая глупость и дерзость!
У Мо осторожно высвободил крупицу духовного восприятия и просканировал окрестности. В голове прояснилось. Он вспомнил: именно здесь, на этой безымянной горе, разыгралась их финальная битва с Лэн Чантянем.
Они с этим пернатым ублюдком никогда не ладили, а эта встреча и вовсе оказалась чистой случайностью. За долгие сотни лет их стычек они не раз оставляли на телах друг друга глубокие шрамы, но так сильно не калечили друг друга еще никогда.
У Мо мог поклясться своей честью Императора демонов, что изо всех сил старался выбирать для схватки самые безлюдные места. Во время боя он направлял всю разрушительную мощь своей бушующей энергии высоко в небеса, но, как видно, простым смертным все равно досталось.
Но самое скверное — он не ожидал, что его собственные раны окажутся настолько тяжелыми. Пока он лежал без чувств, его истинная форма сжалась до предела, спасая угасающую жизнь. Попробовав направить потоки ци по меридианам, У Мо пришел в ужас: сейчас он был слабее, чем в день своего рождения.
Вспомнив смутный образ перепачканного грязью человека, который подобрал его в лесу, Император демонов осознал немыслимое.
Его... приютил смертный?
Действительно, когда разум блуждал в полузабытьи, чьи-то теплые руки бережно подняли его из грязи. Поразительно. За всю долгую жизнь У Мо и Лэн Чантянь дрались бесчисленное множество раз, но еще никогда после битвы Императора демонов не подбирал обычный человек.
Где же сейчас этот пернатый ублюдок?
Наверняка Лэн Чантяню пришлось еще хуже.
Будучи высшим демоном, У Мо не раз пересекался со смертными и питал к ним глубокую неприязнь. Большинство людей казались ему лживыми, коварными и жадными созданиями, с которыми нужно всегда держать ухо востро.
Однако этот юноша, спасший его, неуловимо отличался от прочих. У Мо помнил, что у его спасителя было на удивление приятное, благородное лицо.
Раскинув духовное чутье за занавеску, У Мо без труда обнаружил моющегося юношу. Кожа у него была бледной, а на руках и спине наливались багровые синяки — видимо, знатно приложило во время крушения.
Значит, его усадьбу разнесло в щепки из-за их драки?
Тем временем Хэ Лан никак не мог успокоиться:
— Точно говорю! Встречу этих тварей — забью как собак бешеных!
Из-за занавески донесся спокойный, мягкий голос Цзи Пинъаня:
— Лан-цзы, нам, простым людям, до Императора демонов и не дотянуться вовсе. Они — могущественные существа, их сила превосходит даже возможности великих человеческих совершенствующихся. В Городе Благополучного Мира мастера на стадии Золотого Ядра могут попирать законы, а уж эти двое... О чем тут говорить?
Хэ Лан сердито сплюнул, но спорить не стал:
— Да знаю я! И все равно зло берет. Живут как боги, а на обычных людей им плевать. Твари бездушные.
Послышался легкий всплеск: Пинъань выбирался из деревянной бадьи. Без крыши над головой купание вышло так себе, но юноша был доволен и тем, что удалось смыть липкую грязь.
Он неторопливо вытерся полотенцем. Из-за ноющих ушибов каждое движение давалось с трудом:
— Ну полно тебе. Хоть закричись, они твоей ругани все равно не услышат. Зачем зря воздух сотрясать да желчь копить? Лучше потрать эти силы на что-то полезное.
Хэ Лан обиженно проворчал:
— Не у всех твое ангельское терпение. Будь я на твоем месте, я бы тут уже всю землю от ярости перепахал.
Занавеска отодвинулась, и Пинъань вышел наружу, бережно вытирая мокрые волосы чистым холстом:
— А толку яриться? Императоры демонов все равно не придут отстраивать мой дом. Скажи спасибо, что вообще живы остались после такого побоища.
Хэ Лан лишь молча уставился на друга. Пинъань повесил мокрый холст на натянутую во дворе веревку:
— Мой прадед в свое время ушел от мирской суеты именно в Залив Чистой Воды. Он всегда говорил дедушке: для великих заклинателей мы, простые смертные, — не более чем муравьи под ногами. Ты ведь, когда шагаешь по лесной тропе, не высматриваешь, куда бегут муравьи? Мир устроен просто: сильный пожирает слабого. Ты вот тоже ходишь в горы на охоту, разоряешь гнезда да норы, губишь зверье. И ведь они ничего не могут тебе сделать, верно?
Хэ Лан заметно сник, признавая правоту друга, но буркнул:
— Твоя правда... Но все равно обидно.
Пинъань мягко улыбнулся:
— Ну тогда пообижайся еще немного, если легче станет.
Хэ Лан не выдержал и коротко хохотнул:
— Да ну тебя! Ладно, в следующий раз просто припомню этим бесхвостым тварям их грехи. Давай помогу собрать уцелевшие пожитки, а потом заберем тебя к нам. Переночуешь у меня.
Пинъань на мгновение задумался, а затем покачал головой:
— Лан-цзы, есть у меня одна просьба. Жаль мне бросать усадьбу и добро. Помоги-ка мне лучше сколотить временный шалаш. Да только покрепче, на совесть. Похоже, мне придется пожить здесь какое-то время.
Восстановление дома — дело долгое, за пару дней не управиться. Старые мастера в поселке меньше чем за месяц за такую работу не возьмутся. К тому же его участок стоит на самом отшибе, возить припасы сюда трудно, так что стройка затянется. Впрочем, точные сроки и цены можно будет разузнать у плотников завтра в Посёлке Плоского Моста.
Да и вообще, ураган потрепал не его одного. Спрос на бревна и камень сейчас взлетит до небес, да и свободного мастера днем с огнем не сыщешь.
Пока Пинъань отогревался в горячей воде, он успел прикинуть все трудности и мысленно смирился с тем, что зимовать ему придется в наспех сколоченном шалаше.
От этих слов Хэ Лан едва не подпрыгнул, на его лбу вздулись багровые вены:
— Да ты с ума сошел?! Какой еще шалаш?! Думаешь, я позволю тебе одному зимовать в этой конуре?!
Ущелье Залива Чистой Воды всегда было глухим и диким местом. Ладно раньше, когда крепкие стены старого дома защищали от лесных хищников. Но шалаш? Да первый же голодный волк или шатун разнесет его в щепки, а тебя сожрет!
Хэ Лан твердо вознамерился утащить друга к себе и ни за что не соглашался на этот бред.
Пинъань лишь молча и тепло посмотрел на него. Под этим мягким взглядом пыл охотника быстро угас. Хэ Лан прекрасно понял, почему друг отказывается. Он просто берег его покой.
В доме Хэ Лана жили его престарелая матушка, старший брат и невестка. Семья до сих пор не разделила имущество, и невестка при каждом удобном случае пилила Хэ Лана за любой промах. Стоит ему привести в дом еще один рот — и женщина устроит такой скандал, что крыша затрясется.
Пинъань полушутя-полусерьезно добавил:
— Вот поэтому ты и должен построить мне по-настоящему надежное убежище.
Хэ Лан тяжело вздохнул. При всей своей внешней мягкости Пинъань обладал упрямством, которое невозможно было переломить и упряжкой быков.
— Ладно... Будь по-войски, — буркнул охотник.
Юноша сделал шаг навстречу другу, но вдруг затылком почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись на это ощущение, он столкнулся глазами с маленьким обгоревшим котенком.
Пинъань искренне изумился:
— О надо же, ты уже очнулся?
Надо же, какой крохотный, а живучий.
У Мо изо всех сил попытался приподняться на лапах. Будучи Императором демонов, он обладал безграничной гордостью — как можно позволить какому-то жалкому смертному тискать себя? Однако, как он ни тужился, тело оставалось неподвижным. Слушалась только шея.
Решив, что зверек просто напуган, Пинъань ласково проговорил:
— Тихо, не бойся. Сейчас я промою твои раны и нанесу целебную мазь.
Хэ Лан повернулся к столу и брезгливо сморщился при виде плешивого комка грязи:
— И охота тебе возиться? Нашел время заводить кошек! Если уж так приспичило, я тебе из лесу притащу нормального дикого кота — тот хоть мышей ловить умеет. А помнишь трехцветную кошку у Цуйцуй? Она как раз недавно окотилась, котята у нее загляденье, не то что этот уродец.
Пинъань мягко погладил У Мо по обгоревшей макушке. Поняв, что котенок не пытается укусить его, он тихо ответил:
— Я нашел его на склоне горы. Он так сильно обгорел, бедняжка. Жалко его.
У Хэ Лана от возмущения даже лицо потемнело:
— Пинъань, твоя доброта когда-нибудь тебя погубит. Сам без крыши остался, а тащишь в дом всякую шваль.
Он еще раз с явным отвращением зыркнул на котенка:
— И ладно бы принес что-то путное, а то подобрал такое страхолюдие.
У Мо мысленно заскрежетал зубами.
«Хэ Лан, значит? Ну погоди, смертный червь. Я заберу этот долг с лихвой, когда верну себе силы»
***
Глава 2. Тыквенная каша и яичница
http://bllate.org/book/42365/5421469
Готово: