Стояла глубокая осень, но за окном бушевала самая настоящая буря: грохотал гром, то и дело вспыхивали молнии. Тяжелые, частые капли с глухим шумом колотили по крыше и заливали двор сплошной стеной воды. Казалось, даже его добротный черепичный дом вот-вот рухнет под этим яростным натиском.
Цзи Пинъань подошел к дверям и взглянул на небо. Свинцовые тучи нависли так низко, что, казалось, цепляли верхушки деревьев. Сквозь плотную серую завесу дождя то и дело пробивались ослепительные зигзаги молний. Порыв холодного ветра швырнул в лицо брызги; у самого порога уже разлилась лужа, и Пинъаню пришлось отступить на несколько шагов назад, чтобы не намочить подол халата.
На своем веку он не припомнил ничего подобного. Ладно бы лето, но для глубокой осени этот ливень казался безумием — даже самые яростные летние грозы уступали ему вдесятеро. В голову закралась тревога за огород. Если ненастье затянется, грядки попросту смоет.
Урожай в этом году выдался на славу, и он планировал заготовить побольше солений на зиму. Будет невыразимо жаль потерять все труды из-за каприза погоды.
Он со вздохом уставился на бушующее небо, мысленно моля богов унять эту бурю.
То ли небеса вняли его безмолвной просьбе, то ли гроза сама пошла на убыль, но после очередного оглушительного раската дождь заметно поутих. Зато грохот сгустился, превратившись в сплошной, оглушительный гул. Земля дрожала, у Цзи Пинъаня заложило уши. Зажав их ладонями, он невольно подумал:
«Неужто поблизости какой-то великий заклинатель проходит небесное испытание?»
Но тут же сам себя одернул:
«Да нет, глупости. Кому из бессмертных мастеров взбредет в голову обустраивать обитель в нашей глуши?»
Молнии били прямо над головой, отчего на душе становилось совсем уж жутко. Пес Хуцзы, дрожа всем телом, забился хозяину под халат. Почувствовав, как колотит беднягу, Цзи Пинъань присел на корточки и ласково потрепал его по загривку:
— Не бойся, Хуцзы, прорвемся.
«Пока молния не ударила прямо в крышу, нам ничего не грозит, — рассудил он со своим извечным оптимизмом. — Да даже если и ударит, лишь бы стены выстояли».
Ливень наконец превратился в мелкую изморось, и сумеречное небо начало светлеть. Вдруг посреди туч что-то ослепительно полыхнуло. Это свечение не было похоже на обычную молнию — оно струилось и изгибалось, точно длинная шелковая лента.
Белоснежная лента опустилась чуть ниже туч, стремительно сворачиваясь и принимая форму огромного, распускающегося лепесток за лепестком лотоса.
Едва цветок раскрылся, как небеса сокрушительным ударом пронзило золотисто-алое сияние. Оно зависло точно напротив лотоса, соткавшись в исполинский пылающий кокон. Облака над ним тут же окрасились в яркие, сочные оттенки спелого мандарина.
Небо раскололось надвое: с одной стороны сиял девственно-белый свет, с другой — полыхало багровое зарево.
Цзи Пинъань замер с разинутым ртом. Неужто в мир явилось легендарное духовное сокровище?
И в этот миг до его ушей донесся голос — глубокий, мужской, полный сдерживаемой, клокочущей ярости:
— Лэн Чантянь, уймись. Предел есть всему.
Цзи Пинъань направил все остатки своей духовной силы к глазам. Напрягая зрение изо всех сил, он разглядел парящую на лотосе фигуру. Его скромного совершенствования не хватало, чтобы рассмотреть черты лица незнакомца, но длинные серебряные волосы и неестественно яркие, льдисто-голубые глаза врезались в память мгновенно.
Силуэт незнакомца казался величественным, а сама белоснежная кувшинка, до того дышавшая покоем, вдруг налилась тяжелой, смертоносной аурой.
Сердце Пинъаня ушло в пятки. Если даже на таком расстоянии от одного присутствия этого существа перехватывало дыхание, то мощь его была поистине безграничной. Судя по серебряным волосам и необычному взору, перед ним стоял могущественный демонический совершенствующийся.
Он опасливо перевел взгляд на его противника, и в груди у него окончательно похолодело.
Парящий внутри огненного кокона воин стоял спиной к деревне. Золотые пряди его волос бушевали в потоках чистой энергии. Лица было не разглядеть, но исходившая от него аура буквально подавляла — дикая, безудержная, она колола кожу, точно острие обнаженного клинка.
Столь спесивый гордец уступать не собирался. В ответ раздался лишь презрительный смешок и короткое:
— Сдохни!
Куда-то разом испарился весь оптимизм Пинъаня. Кажется, он понял, кого занесло в их края.
Слухи гласили, что Белая лента морозного неба — грозное оружие Императора Звериного клана У Мо — в бою распускается дивным лотосом, а сам владыка невероятно хорош собой, сереброволос и синеглаз. Его же соперник, Император Пернатого клана Лэн Чантянь, владел древним артефактом великой защиты, Колоколом Первозданного Хаоса, что принимал очертания исполинского яйца.
Значит, в небе над его скромным домом сошлись два величайших повелителя демонических кланов! Да и У Мо сам только что назвал врага по имени.
О вражде Лэн Чантяня и У Мо слагали легенды. Их звезды были настолько несовместимы, что правители не могли находиться рядом и минуты без драки. Каждые сто лет противостояние Пернатого и Звериного кланов неизбежно выливалось в кровопролитную войну, от которой стонал весь мир совершенствования.
Неужели вековой срок подошел к концу?
Но ведь раньше их схватки гремели на границах их собственных земель, вдали от людских селений. Какая нелегкая занесла их в Срединные равнины, на обитаемые земли смертных?
Любой другой заклинатель отдал бы всё за возможность понаблюдать за битвой столь могущественных существ: из их движений можно почерпнуть тайны мироздания, поймать озарение и совершить прорыв в развитии духа.
Вот только в голове Пинъаня завыл истошный набат.
Паны дерутся — у холопов чубы трещат. Когда столь грозные существа сходятся в поединке, смертным лучше бежать без оглядки. Одно случайное дуновение их силы сотрет его в порошок, а разглядеть великие тайны в безумии стихий его куцему уму все равно не под силу.
Но куда бежать? Будь он хоть трижды быстроногим, ему ни за что не обогнать шальные всполохи энергии, что уже начали пробивать тучи и разлетаться во все стороны.
Противостояние титанов началось без промедления. Небеса померкли, взвыл ураганный ветер, поднимая в воздух тучи... ладно, песку поднять не удалось — ливень изрядно намочил землю. Зато палую листву со всех окрестных рощ закрутило бешеным вихрем, увлекая к облакам, и едва посветлевшее небо вновь заволокло зловещей тьмой.
Подхватив под мышку оцепеневшего от ужаса пса, Пинъань бросился во двор, но на первом же шаге ему в лицо прилетело осклизлое комканое гнездо из мокрых листьев. Холодная жижа обожгла щеки, заставив мелко вздрогнуть.
Он смахнул грязь с лица и попытался унять заходившегося в дрожи питомца:
— Тише, Хуцзы, тише, всё хорошо...
Но собака забилась сильнее прежнего. Глянув на творящееся в небесах безумие, Хуцзы взвыл и рванулся с такой силой, что выскользнул из рук хозяина и стрелой помчался назад, в дом.
— Хуцзы, назад! — крикнул Пинъань, но обезумевший от страха пес даже ухом не повел, скрывшись в дверном проеме.
Цзи Пинъань ринулся было следом, чтобы вытащить труса наружу, но в этот миг перед глазами полыхнула ослепительная бело-золотая вспышка.
И он взлетел. Самым натуральным образом!
Его тело, точно сорвавшийся с нити воздушный змей, взмыло ввысь. Земля и небо завертелись в безумном хороводе, и в следующее мгновение он обнаружил себя парящим уже далеко над собственной крышей.
Он успел заметить, как его жилище рассыпается подобно детскому конструктору. Сначала вслед за ним устремились черепичные осколки, затем с треском лопнули несущие балки.
Раздался оглушительный грохот — стены рухнули, подняв тучу пыли и обломков.
«Пропал», — мелькнула последняя мысль, прежде чем сознание угасло, и его поглотила глухая тьма.
Когда он пришел в себя, буря уже улеглась. Небо сияло первозданной чистотой, напоминая отполированное голубое зеркало, а грозные повелители демонов исчезли без следа. Вокруг звенели птичьи голоса. Если бы не ноющая боль во всем теле и не расплывающаяся перед глазами картина, Пинъань решил бы, что весь этот кошмар ему просто привиделся.
Осторожно сев, он сделал глубокий вдох, стараясь унять колотившееся сердце. Слава богам, живой.
Разглядев, куда его занесло, Цзи Пинъань облегченно вздохнул.
Взрывная волна от столкновения двух владык отбросила его далеко на север, на склон холма за домом. Спас его счастливый случай: он приземлился прямиком в глубокий овраг, доверху засыпанный прелой листвой. Пролети он на пару саженей дальше — расшибся бы насмерть о скалистые выступы.
Вспомнив об этом, он сложил ладони и с благоговением поклонился небесам:
— Благодарю вас, предки-покровители! Спасся чудодейственно! На зимнее солнцестояние обязательно ублажу ваши духи — наготовлю самых изысканных яств!
Серьезных увечий он не получил, однако тело ломило так, будто по нему проехалась груженая телега. Мокрая одежда липла к коже. Кое-как выбравшись из оврага на четвереньках, Пинъань подставил лицо порыву холодного горного ветра и оглушительно чихнул.
Вдруг на тропинке показался Хуцзы. Бедный пес, хромая на одну лапу, растерянно бродил среди зарослей, принюхиваясь к земле.
Пинъань закричал во все горло:
— Хуцзы!
Черный пес так и замер. Дико оглядевшись, он заприметил хозяина и, позабыв о хромоте, радостной стрелой понесся через кусты и бурелом прямиком к нему.
Пережив смертный ужас, Хуцзы ластился как безумный — уткнулся мордой в грудь Пинъаню и жалобно скулил, вымаливая ласку. Тот и сам едва сдерживал слезы. Он уже мысленно похоронил верного пса под обломками хижины, но судьба оказалась милостива: уберегла обоих, да еще и вернула любимца в целости и сохранности.
Успокоив собаку, Пинъань поднялся и посмотрел в ту сторону, где стоял его дом.
Он сызмальства промышлял сбором целебных трав, знал каждую тропку на этом склоне и мог бы дойти до родного порога с закрытыми глазами. Возле его двора росли два больших дерева хурмы, посаженных еще прадедом. Каждую осень их ветви сгибались под тяжестью ярко-оранжевых, похожих на маленькие солнца плодов.
Теперь же вековые исполины лежали поваленными, а вместо уютного домика чернела груда щепок и битой черепицы.
В долине вновь воцарился покой, но родной уголок было не узнать — взрывы заклинаний оставили после себя лишь изувеченную, покрытую воронками пустошь.
Он остался без крыши над головой. На пороге зимы, когда холодные ветры вот-вот укроют землю снегом, он лишился единственного пристанища.
Пинъань невесело усмехнулся:
— Что ж, Хуцзы, зато скоро отстроим новые хоромы! Поживем еще!
Пес лизнул его ладонь и негромко тявкнул, преданно заглядывая в глаза. Пинъань ласково улыбнулся ему:
— Ну, пошли. Посмотрим, что уцелело.
Стены можно сложить заново, а вот жизнь не воротишь. Пока бьются их сердца, у них есть надежда. Это ли не истинное счастье?
Дорога после ливня превратилась в сплошное испытание: размокшая листва скользила под ногами, грозя в любой момент увлечь неосторожного путника в грязь.
Стараясь держаться обочины, заросшей густой травой, они медленно спускались вниз. Но на полпути Хуцзы вдруг замер, поджал хвост и испуганно заскулил, пытаясь забиться хозяину под ноги. Пинъань насторожился. Неужели почуял хищника?
Но это было странно. Хуцзы только с ним ластился как щенок, а при встрече с диким зверем всегда выказывал недюжинную отвагу. С чего бы ему так трусить?
Пинъань замер, спина его мгновенно покрылась испариной. Беда не приходит одна: если в кустах затаилась тварь, заставившая поджать хвост его верного защитника, то пиши пропало. Второго чуда за день могло и не случиться.
Из густых зарослей орешника донеслось тихое шуршание. Пинъань затаил дыхание, вцепившись в дорожный посох. И в тот самый миг, когда напряжение достигло предела, ветви раздвинулись, и на свет божий высунулась крохотная, размером с кулак, голова.
На тропинку выбрался крошечный пушистый котенок.
Пинъань со вздохом опустил взгляд на оцепеневшего пса, который от страха едва не скулил. Всё встало на свои места. С тех пор как Хуцзы знатно огреб от трехцветной кошки из дома Цуйцуй, любой представитель кошачьего племени вызывал у него панический ужас.
Пинъань так и покатился со смеху:
— И это всё твое мужество? Ну и защитник!
http://bllate.org/book/42365/5420825
Готово: