Трое вернулись в столовую, не прекращая галдеть. Едва Луффи переступил порог, всё его внимание мигом приковал уставленный едой стол. Словно притянутый магнитом, он в несколько шагов оказался на своём месте и, орудуя обеими руками, принялся сметать блюда в рот. Удивительно, но даже с набитыми до отказа щеками он умудрялся одновременно жевать и без устали бурчать, возмущённо выговаривая Каспиану:
— М-м-м… Кас… ты правда не будешь со мной спать?.. Я же буду вести себя тихо… честно-честно, клянусь… М-м… как вкусно!..
Сидевший рядом Каспиан с непроницаемым видом взял вилку и ткнул ею в кусочки картошки у себя в миске. «Опять эта противная картошка?» — подумал он и, опустив голову, украдкой покосился на Санджи. Стоило ему поднять взгляд, как глаза их тут же встретились.
Санджи привалился к дверному косяку кухни с кофейной чашкой в руке; губы его тронула знающая усмешка, а глаза чуть прищурились. Он явно всё просчитал заранее и, похоже, чуть ли не с самого утра поджидал именно этого мига. На его лице было написано яснее ясного:
«Я так и знал, что ты начнёшь воротить нос. Ешь давай».
Каспиан промолчал, лишь про себя выругался:
«Вот же чёрт!»
Зорро, сидевший напротив, заметил, с каким жалким и виноватым видом тот ковыряется в тарелке, и бросил ровным тоном:
— Если совсем невмоготу есть картошку, отдай мне. Я доем.
Едва слова слетели с его губ, Нами тут же обернулась. Подперев подбородок ладонью, она часто заморгала и с неподдельным удивлением протянула:
— Неужели Зорро способен на такие галантные речи? А я-то думала, на этом корабле подобные любезности умеет говорить один только Санджи.
В её словах не было ни капли ехидства — чистая констатация факта. В представлении Нами Зорро всегда оставался непробиваемым мужланом, которого волнуют лишь выпивка да мечи, так что такая внезапная забота и впрямь выбивала из колеи.
Зато Санджи словно прочистило меридианы Жэнь и Ду — он весь расплылся в блаженстве на добрых несколько секунд, а в глазах у него буквально заплясали сердечки. Рука с кофейной чашкой мелко дрожала; казалось, он, словно рыцарь, только что посвящённый в сэры, готов сию секунду рухнуть на одно колено и возвестить всему свету:
— Нами-сан только что назвала меня самым галантным мужчиной на этом корабле!
Впрочем, рыцарского благородства хватило меньше чем на три секунды. Уже в следующее мгновение он резко сменил пластинку, нацелился на Зорро и, подавшись вперёд чуть ли не вплотную к его лицу, принялся тыкать ему пальцем прямо в нос:
— Кактус! Ты правда думаешь, что делаешь мальчишке добро?! Это потакание! Укрывательство! Пособничество преступной привередливости в еде! Ты, бездумный рассадник дурных привычек, одноклеточная инфузория-туфелька! Да знаешь ли ты вообще, насколько для несовершеннолетнего сопляка важно сбалансированное питание?!
На виске у Зорро вздулась вена. Он с громким стуком бросил палочки на стол и вскочил:
— А?! Это кто тут инфузория?! Подраться захотел, придурок-кок?!
Робин, сидевшая у окна, наблюдала, как эти двое в очередной раз сцепились на совершенно пустом месте, и не удержалась — прикрыла рот ладонью, тихонько рассмеявшись.
Нами же лишь привычно вздохнула: разнимать их ей было откровенно лень.
Перепалка уже грозила перерасти в мордобой, как вдруг столовую прорезал донельзя довольный, почти счастливый возглас:
— Вкусно, вкусно-о-о!
Голос прозвучал настолько внезапно и беззаботно, что окатил готовую вспыхнуть пороховую бочку ледяной водой. Зорро и Санджи разом замерли и повернулись на звук.
Луффи уплетал что-то за обе щёки с таким блаженным видом, что глаза его сощурились в два полумесяца, а в уголке рта прилипла золотистая крошка.
Между тем тарелка перед Каспианом уже блестела пустотой — от горки картошки не осталось ни кусочка, даже соус был вылизан дочиста. Как раз в этот миг Каспиан наколол на вилку последний оставшийся у себя ломтик и с невозмутимым видом переложил его к Луффи — плавно, отработанно, явно проделывая этот трюк уже не в первый раз.
Санджи и Зорро так и остолбенели.
Нами не выдержала и рассмеялась вслух.
В конце концов Санджи лишь беспомощно усмехнулся. Картошка в море — самая ходовая валюта: дешёвая, сытная, не портится месяцами, основа провианта в трюме любого судна. А уж с его-то мастерством не полюбить его картофельные блюда было почти невозможно. Жареная, во фритюре, тушёная, запечённая, взбитая в пюре или нашинкованная тонкой соломкой — он знал сотню способов заставить обычный клубень засиять по-новому. И до сих пор каждый желудок на борту покорялся ему безропотно.
Ну, кроме Каспиана. «Вот ведь привереда», — со смешком вздохнул Санджи, привалившись к косяку. Впрочем, ладно — главное, что еда не пошла в отходы. А уж с его разборчивостью они ещё успеют побороться, времени впереди полно.
Нами, посмеиваясь, бросила взгляд на море за окном, прикинула направление ветра и обронила:
— Следующий остров уже совсем близко. Судя по ветру, к полудню должны добраться. Там и закупимся свежими продуктами, чтобы разнообразить меню.
Услышав это, Санджи словно получил разряд тока: весь затрепетал, сжал ладони у груди и, запрокинув голову, торжественно возгласил:
— Да здравствует Нами-сан! Выпьем за расчётливый и гениальный штурманский ум Нами-сан!
Каспиан тоже моргнул. Услышав, что с картошкой покончено, он невольно вильнул хвостом, а его миловидное лицо заметно просветлело.
Однако уже в следующую секунду Нами сменила тон и обернулась к нему с лучезарной улыбкой. Голос её звучал легко и беспечно, но воздух в столовой отчего-то сразу стал на пару градусов холоднее. Она подпёрла щёку ладонью и пропела так сладко, будто завела светскую беседу:
— Вот только, господин Призрак…
Хвост Каспиана замер.
— Хоть вы и привередничаете, плату за питание я всё равно буду взимать по полному тарифу. Вы ведь уже взрослый, способный принимать самостоятельные решения, а значит, отказ от еды не освобождает вас от доли в расходах на камбуз, верно? Если всё подсчитать… должок за вами накопился весьма внушительный.
— Такими темпами вам, пожалуй, придётся следующие тридцать лет отрабатывать каторжником на нашем корабле, — добавила Нами, слегка склонив голову набок с кроткой, безобидной улыбкой, хотя в глазах её сверкнул тот самый торгашеский огонёк, от которого у Каспиана по спине пробежал холодок.
На Каспиана медленно накатило окаменение: хвост с глухим шлепком повис, плечи поникли, голова опустилась, и он превратился в серовато-белое изваяние.
Усопп перевёл взгляд с Каспиана на изящную, не терпящую возражений улыбку Нами, втянул голову в плечи и, сложив ладони, набожно поклонился в сторону товарища. Подать голос он не смел — лишь беззвучно шевельнул губами:
«Брат, я буду о тебе скучать».
Сидевший напротив Зорро особого сочувствия не проявил, но, глядя, как легко Нами взяла Каспиана в оборот, ощутил вдруг странное родство душ. Когда-то точно так же, под проценты на проценты, он сам не заметил, как залез к ней в неоплатные долги. Это безнадёжное чувство — когда вроде ничего толком не тратил, а сумма всё растёт и растёт — было ему до боли знакомо.
«Тридцать лет каторги, значит… Если этого паренька отправят мыть посуду, страшно подумать, сколько тарелок он перебьёт. Нами с ним рано или поздно с ума сойдёт», — от одной этой картины у Зорро дёрнулись уголки губ, и он поспешно запрокинул голову, глотнув саке, чтобы скрыть усмешку.
Утренний свет всё так же ярко заливал обеденный стол, а врывающийся в иллюминаторы морской ветер ласково трепал всем волосы. «Мерри», полная шума и жизни, уверенно держала курс к следующему острову.
Следующая остановка — Уотер Севен.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42237/5401660
Готово: