Готовый перевод Dragon, Dragon, Rub Your Eyes / Дракон, дракон, протри глаза!: Глава 27. Шоколадный чокопай: Я хочу покрасить эту штуку в...

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

«Думаю, он навсегда сохранит тоску по Хельхейму, по сбору ракушек на лазурном берегу, по кувыркам на мягкой траве и по тому, как после дождя, сияя от радости, хватал лучшего друга за руку и бежал шлёпать по лужицам у входа в логово...»

— «Мой племянник — святой сын», автор: Иов Понсе де Леон.

Была ли на самом деле в душе святого сына Илая, покидавшего Клык Хельхейма, та поэтичность и романтика, которую живописал его дядюшка Иов, утверждать наверняка не мог никто. Но в чём сомневаться не приходилось — так это в том, что у его лучшего друга Эстеля её не водилось вовсе.

Беспечный белоголовый сорванец прямо на глазах у товарища с хрустом уплетал лакомство за обе щёки.

Разумеется, сам он вовсе не считал, будто таскает тайком.

Просто не спросил разрешения у папы-дракона, дядюшки-лича и братика Илая, вот и всё. Эстель кивнул, словно одобряя самого себя и подкрепляя уверенность в столь сомнительном умозаключении. Папа сейчас снаружи проводил какую-то... ну, он обмолвился парой слов, которых малыш совершенно не понял, затеял какую-то пробу; неведомо, что там за испытания, но дядюшка-лич точно с ним, предупредить их не было возможности, а раз так — то и согласия получить не вышло.

Что же до Илая...

Эстель глянул на лучшего друга, который всё ещё пребывал в глубокой задумчивости, и молча прибавил скорость жевания: братик Илай держит чашу прямо перед ним и не запрещает, а раз не говорит «нельзя», значит — можно!

Гений софистики восходил над Бесконечным морем.

И тут же принялся наглеть дальше.

Сперва Эстель просто стоял напротив Илая, а теперь неведомо как очутился рядом с ним. Усевшись подле друга на алый диван, он мягко и тепло привалился к нему, точно бескостный, изогнулся в позе ленивого морского котика и продолжил хрустеть.

Между ними не осталось и тени недомолвок, всё было точно так же, как в Хельхейме.

Маленький святой сын сидел, одеревенев всем телом, и в то же время не смел оторваться от этого тепла. Все эти дни он бессчётно молился: вот бы Эль заразил жаром его! Ведь в детстве он слышал от служанок, что жар — это семя дьявола: передашь другому — и больной исцелится. Он мечтал заболеть вместо Эля, точь-в-точь как господин дракон, жаждавший принять недуг сына на себя.

О таких тёплых минутах Илайдеос после своего признания другу и мечтать не смел, вот только...

— Ты слишком много ешь, — стоило отвлечься, как половина чаши уже опустела, и Илайдеос забыл обо всём прочем.

Как бы сильно он ни дорожил этим объятием, как бы ни терзался чувством вины перед другом, ради его здоровья он всё же не мог закрывать глаза на происходящее. Даже если из-за этого Эль станет любить его чуточку меньше — всё равно нельзя! Святой сын преисполнился трагической решимости, ощутив груз великой ответственности.

Но Эстель лишь залился смехом, а его золотые глаза сощурились в полумесяцы.

Вот теперь правильно, вот это настоящий братик Илай!

Видя, что лучший друг вновь приободрился и «пришёл в норму», Эстель с облегчением перевёл дух. Если бы братик Илай ещё не вытаскивал его ручонку из чаши для пунша, было бы совсем идеально.

— Как ты здесь оказался? — наконец озвучил мучивший его вопрос Илайдеос, заодно пытаясь отвлечь внимание Эля от закусок. — Ты выздоровел?

Надо признать, внимание кудряшки отвлекалось поразительно легко. Вдоволь утолив охоту полакомиться, он послушно покачал головой.

Он ещё не выздоровел, но сил по сравнению с утром заметно прибавилось: по крайней мере, жар спал, и он наконец отчётливо слышал слова братика Илая. Вот только первый вопрос поверг его в лёгкое недоумение. Капризно-тягучим после болезни голоском он протянул:

— Мы же договорились вместе поехать к расе людей поиграть?

Илайдеос:

— ...А что тебе сказал господин Нидхёгг? Ты помнишь?

Эль кивнул: конечно помнит, у него отличная память!

Малыш поднял одну руку за себя, вторую — за папу-дракона, причём на правой заботливо выставил указательный палец и мизинец, изображая папины рога. И принялся живо разыгрывать представление в лицах.

Папа-дракон спросил: «Наш Эль хочет поплыть на корабле вместе с Илаем прямо сейчас или подождёт немного, пока не поправится, и полетит в Центральный Предел потом?» А малыш ответил: «Конечно прямо сейчас! Мне уже не терпится отправиться развлекаться!»

Разумеется, можно было подождать выздоровления, чтобы дядюшка Байрон открыл портал и переместил их в мгновение ока. Но малыш всё ещё рос, и перемещения на столь огромные расстояния ему пока не подходили. По крайней мере, дракон счёл, что сыну будет не по себе. К тому же пространственные врата Байрона вели лишь туда, где он бывал сам; ровно так же Церковь Света, приплывшая за святым сыном, не могла высадиться на остров и не знала точных координат, из-за чего не имела возможности применить телепортационные круги и вынуждена была добираться кораблями.

— В общем, я не хотел ждать ни минуточки, — с важным видом подчеркнул лучший друг Эстеля. — Я ведь ещё ни разу никуда не выбирался! Даже простое плавание по морю — это уже часть путешествия.

В приюте частенько устраивали выезды, но Эстель то и дело болел и упустил кучу возможностей, а перед самой многообещающей поездкой в ботанический сад слёг окончательно и больше так и не увидел мира за пределами стерильного бокса.

Но теперь это не имело значения: папа исполнил его мечту!

Папа у него такой потрясающий! Такой же потрясающий, как и он сам!

Илайдеос мало-помалу расспросил друга, заставив повторить все утренние слова господина дракона, и, сопоставив их со сведениями от учителя-лича, наконец собрал по кусочкам общую картину.

Дракон вовсе не повёз детёныша на прогулку — он собрался везти его учиться к расе людей.

Проект общественной школы магии при Воздушном Замке утвердили в кратчайшие сроки, а место выбрали прямо по соседству с основной академией. Сама же академия Воздушного Замка располагалась в Центральном Пределе, на землях расы людей.

Нидхёгг пожелал отдать сына в школу при Воздушном Замке, а значит, им вдвоём надлежало отправиться к людям.

Вот только раса драконов во всеуслышание дала торжественную клятву: никогда не применять столь сокрушительное «оружие», как древний гигантский дракон, первыми. Без особых причин Нидхёггу было крайне трудно просто так заявиться во владения человечества.

Конечно, пожелай он пойти наперекор — никто бы его не удержал.

Но теперь он был не один: он ехал сопровождать сына в учёбе, а не развязывать войну с людьми. К тому же ректор Воздушного Замка Гипатия являлась самой настоящей представительницей расы людей.

И тогда старейшина Байрон подкинул Нидхёггу идею: отправиться в Центральный Предел на постоянное пребывание в качестве посла расы драконов.

В Фальрисе почти у всех рас имелись посольства с постоянными представителями, отвечавшими за межрасовые отношения. Даже раса драконов и раса эльфов, питавшие друг к другу лютую неприязнь, держали посольства в столицах друг друга. Правда, вся деятельность этих посольств сводилась к нотам протеста и взаимной брани.

Нетрудно догадаться: обычные люди едва ли выдержали бы посла калибра древнего гигантского дракона. Это посланник мира или вестник скорого военного захвата изнутри?

Заставить расу людей смириться с этим было непросто.

Однако Церковь Света после того, как Нидхёгг принял её сторону в Валгалле, уже заявила, что не станет вмешиваться в решения расы драконов; Сияющая империя, одна из двух главных человеческих сил, во всём шла на поводу у Церкви Света, а Федерация Верхней Паннии... только что задолжала расе драконов колоссальный долг признательности.

Исход оказался предрешён: Нидхёгг вот-вот должен был стать новоиспечённым послом расы драконов.

Разумеется, в один миг такие дела не делались.

Школу при Воздушном Замке ещё не достроили.

Эстель оказался на флагмане Церкви Света потому, что папа-дракон взял его с собой заранее выбрать дом неподалёку от школы. Ну и заодно показать ребёнку земли расы людей в Центральном Пределе, чтобы проверить, сможет ли тот приспособиться к их жизни.

В глазах расы драконов люди были существами странными абсолютно во всём.

Нидхёгг ужасно боялся, что сын не приживётся, а если и правда не сможет, тогда он...

— Тогда подыщешь сыну другую школу? — подхватил старый скелет.

— Разумеется, предложу ректору Гипатии перенести школу на Остров Драконов. — Если устное предложение не подействует, придётся применить предложение физическое. Вежливость древнего гигантского дракона ограничивалась лишь тем, что он неизменно добавлял к её имени уважительную приставку «ректор».

Иными словами, пока Илайдеос преданно ждал, когда друг придёт повидаться с ним напоследок, папа-дракон уже давно перенёс его друга на корабль Церкви Света.

Судно оказалось невероятно уютным. Эстель полюбил его с первого взгляда; вот только папа со словами: «Сави прав, рано или поздно придётся привыкать, что ты весь день проводишь в школе, порознь от меня; почему бы, пока этот корабль в море подобен необитаемому острову, заранее не опробовать разлуку на небольшом расстоянии?» — удалился.

Эстель не знал, привык ли папа, а сам он ничуть не страдал, ведь в Хельхейме всё было точно так же: через день приходилось расставаться с папой. Он освоился на ура! И гордо подбоченился.

Папа-дракон тоже держался неплохо: сперва он просто отступил в соседнюю каюту, а когда Илайдеос по чистой случайности заглянул в их с сыном покои (защитный барьер дракона пропускал лича и Илая), перешёл к попыткам «разлуки» на более далёком расстоянии.

К примеру, сын остался в верхней каюте корабля, а он спустился в гостиную на третьем этаже, где в качестве посла расы драконов обменивался любезностями со святым сыном Лусио.

Сказать по правде, за вычетом лёгкой скуки, дело это было вполне терпимым.

Лич Сави: «Тебе-то не скучно? Все разговоры свалили на меня и Иова! Ты хоть знаешь, насколько эти церковники не умеют говорить по-человечески и как они омерзительны?!!»

Фанатики стихии Света относились к порождениям тьмы с крайней неприязнью: по меньшей мере люди святого сына Лусио глядели на лича так, словно перед ними кусок святотатственного мусора; впрочем, на Иова они смотрели точно так же.

Да-да, Иов со своим другом-гигантом Домиником тоже находились на этом корабле Церкви Света, поскольку молодой господин Иов удостоился привилегии, положенной родичам всех святых дев и святых сыновей, — стал первым камергером при племяннике.

Учитывая, что церковь находила святых дев и святых сыновей в совсем нежном возрасте, а при случайном выборе те чаще всего не имели знатного происхождения, подобный порядок избавлял детей от тоски по родным и решал проблему нехватки доверенных лиц. Подобно придворным дамам при королеве, это служило не оскорблением, а честью, доступной лишь дочерям благородных родов.

Такие камергеры напоминали личных советников, помощников и секретарей; порой они даже могли влиять на церковную политику своими советами. Особенно пока святые девы и святые сыновья оставались малы, власть в руках камергеров сосредотачивалась немалая.

Люди святого сына Лусио ни за что не стали бы смотреть на свиту святого сына Илая с приязнью.

Иов по характеру совершенно не годился на эту роль, но вспоминая скотское нутро и алчность старшего брата, как бы тяжело ни приходилось, ему оставалось лишь пересилить себя.

Когда маленький племянник поднялся на борт, Иов от лица Церкви Света как раз сопровождал дракона. Всё потому, что Нидхёгг, окинув взором встречающих от церкви, выбрал только его.

От этого кардинал Роуэн, стоявший подле святого сына Лусио, едва не скрошил коренные зубы от злости.

Этот кардинал Роуэн приходился святому сыну Лусио родным дядей — человек, начавший путь с первого камергера и дослужившийся до кардинальского сана.

Иов ещё в Сияющей империи был наслышан о кардинале Роуэне.

Роуэн тоже знал об Иове, но ни в грош не ставил беспутного барчука, надеясь через него найти управу на святого сына Илая и задавить соперника племянника в зародыше. Всю дорогу он то явно, то исподтишка строил Иову козни, пытаясь довести того до ярости и унижения, чтобы тот побежал жаловаться святому сыну Илаю.

Даже во время этой встречи он выделил Иову «блестящее» место в надежде, что праздный барчук непременно вспылит.

А в итоге этот самый хлыщ, которого кардинал Роуэн презирал всей душой, оказался лично избран древним гигантским драконом в сопровождающие и сорвал весь почёт.

Но разве можно с этим мириться?

В отличие от святого сына Лусио, смягчившегося к святому сыну Илаю из-за божественного пламени Вавилонской башни, кардинал Роуэн не мог позволить кому бы то ни было посягнуть на положение их рода при святом престоле. Если не придушить святого сына Илая сейчас, потом придётся делить влияние в церкви с сопливым мальчишкой — с какой стати?!

Кардинал Роуэн места себе не находил от тревоги и уже прикидывал: раз к Иову не подкопаться, может, взяться за лича Сави? Всем известно, как сильно Церковь Света ненавидит силу тьмы!

И как раз в этот миг чудовищный выброс тёмной магии хлынул из верхних апартаментов корабля — ровно оттуда, где находились отец с сыном и оба святых сына.

Нидхёгг и святой сын Лусио вскочили одновременно: в их понимании это означало опасность либо вторжение чужаков; как бы там ни было, спасение детей стояло на первом месте!

Глаза кардинала Роуэна мгновенно вспыхнули: вот уж поистине — о чём мечталось, то и сбылось. Если святой сын Илай погибнет, это будет прекрасно; а если нет — как бы привязать эту тёмную магию к нему? Церковь Света тьмы не потерпит!

Лишь лич Сави и Иов незаметно обменялись полными понимания взглядами.

Иов: «Это Илай?»

Лич: «Девять из десяти».

С тёмной силой своего ученика, почти равной силе Света, лич Сави был знаком слишком хорошо: пусть её запечатали и подавили, но, положа руку на сердце, будь её так просто сдержать, старый герцог дома Понсе де Леон не мучился бы столько лет, не отпуская внука от себя ни на шаг.

Сам Илайдеос в эту минуту толком не понимал, что стряслось: он лишь ощутил, что наконец объяснился с Элем, они по-прежнему лучшие друзья, ему стало так невероятно радостно — и тут знакомая мощь, доставившая немало бед, вновь забурлила в жилах, претерпевая яростные метаморфозы.

Чем сильнее он пытался подавить её силой Света, тем быстрее накатывал откат; под конец кожа словно раскалилась, а в ушах будто зазвенели вопли дев с реки Клятв. Сила тьмы, с таким трудом усмирённая учителем-личем, вырвалась на свободу.

Озарённое «благодатью Богини Света» золото волос на глазах темнело от самых корней, точно кто-то выплеснул на него ведро чернил. Тьма стремительно пожирала Свет, заполоняя всё вокруг и укореняясь в его естестве.

— Илай?

Услышав возглас лучшего друга, маленький святой сын первым делом инстинктивно попытался прикрыть своё уродство: этот изъян мучил его с самого детства, дедушка перепробовал все средства, но так и не смог искоренить тьму, лишь с великим трудом оберегая тайну старшего внука от Сияющей империи.

Но вместо отвращения он услышал полный восторга голос Эстеля:

— Чёрные волосы, прямо как у папы!

Эль всегда обожал чёрные волосы и чёрные глаза, ведь в прошлой жизни он выглядел именно так. Непонятно почему при переносе в этот мир расцветка сменилась на цвета игрового аккаунта. К счастью, черты лица лепились с его настоящего облика, иначе малыш расстроился бы ещё сильнее. Своей внешностью он был доволен более чем.

Услышав неподдельную зависть в голосе Эстеля, Илай даже растерялся и неуверенно переспросил:

— Те... тебе правда нравится?

Эль яростно закивал:

— Конечно! Я тоже хочу перекраситься в чёрный!

И отважный малыш немедленно извлёк из игрового склада кучу всякой всячины, включая несколько вёдер чёрной краски. Не спрашивайте, откуда взялась краска: на складе неторопливого любителя мирных профессий можно сыскать самый невообразимый хлам. А крошка Эстель в прошлой жизни как раз и был таким барахольщиком.

Когда древний гигантский дракон с сокрушительной мощью ворвался в каюту проверить, цел ли сын, его взору предстал детёныш, который ещё недавно от болезни не мог о себе позаботиться, а теперь бодро и весело красил весь мир в чёрный цвет.

Вернее сказать — уже докрасил.

Себя он вымазал кое-как, а вот друга покрасил на редкость профессионально: шевелюра маленького святого сына лоснилась чёрным шёлком. Краска красовалась не только на головах, но и на руках, ногах и одежде — оба выглядели точь-в-точь как шоколадные чокопаи.

Эти чокопаи чинно восседали на шерстяном ковре, некогда белом, а ныне покрытом живописными кляксами. Кажется, белом — Нидхёгг не был уверен до конца; он лишь помнил, что на ощупь тот казался мягким и приятным, вполне отвечая неизменному правилу Церкви Света «выбирать самое дорогое».

Помимо чёрной краски, по полу валялась всякая всячина — явный результат раскопок малыша Эстеля в пространственном мешке.

Опасность миновала, и святому сыну Лусио оставалось лишь прибегнуть к дежурным любезностям, приличествующим благовоспитанному гостю в разговоре с родителем:

— Живой нрав у ребёнка — это к лучшему, не стоит... — не стоит сердиться на него за это.

Лусио не успел договорить, как древний гигантский дракон уже радостно шагнул вперёд и сгреб сына в охапку: его сын наконец-то ожил, какое счастье!

#

http://bllate.org/book/42233/5406948

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода