— Готов? Держись крепче, разгоняемся!
Младший дядя Хо принадлежал к той породе людей, которым дай лишь повод — и они разойдутся на полную катушку. Стоило Вэнь Маомао хоть чуточку подбодрить его, как он побежал ещё быстрее. Войдя в раж, он и вовсе продемонстрировал приём подъёма по стене: взлетел вверх «облачной поступью Удана», выбрав самую древнюю стену зала Недеяния. В лучах солнца он оттолкнулся и метнулся боком, перебирая ногами по камням, хранящим печать веков, сделал несколько стремительных шагов и понёс Вэнь Маомао почти параллельно земле.
Это уже нельзя было назвать быстрым бегом — они летели, пусть и низко над землёй.
Таковы уж домашние хаски с горячей головой. Единственный признак рассудка Хо Цзиньто проявил лишь в том, что во время этого «полёта» не забывал крепко держать племянника-императора за ножки и сквозь свист ветра уверять:
— Не бойся! Я часто катал своего племянника, ну, другого племянника, опыт богатый, держусь как вкопанный, все пассажиры в восторге!
У Вэнь Маомао кружилась голова, сердце бешено колотилось. Страшно было по-настоящему, но азарт и радость после пережитого испуга тоже оказались совершенно искренними.
Глаза малыша сияли.
Как выразился тряпичный тигрёнок 666, после резкого скачка адреналина мозг выбросил море дофамина и эндорфинов, и твоему дяде определённо стоит открыть в Великой Ци курсы катания на американских горках.
А затем второй дядя Хо, ещё не успевший придумать новые трюки, попался с поличным старшему дяде Хо и понёс заслуженную кару прямо перед залом Недеяния.
Великий полководец Хо пал на полпути к свершениям.
А его брат, господин Хо, стоял перед ступенями незыблемо, словно горный утёс, а за его спиной виднелось несколько знакомых сановников. Хо Цичуань слегка улыбнулся младшему брату. С виду он оставался всё тем же мягким, утончённым книжником, но отчего-то сейчас казался куда свирепее, чем лик сдирающего с себя кожу светлого государя на старинном свитке, испокон веков хранившемся в зале Недеяния.
Он неторопливо произнёс:
— Хо Цзиньто, я смотрю, ты совсем берега попутал.
Великий полководец Хо обомлел: «Ой-ой! Вернулся после перерождения и так возгордился, что напрочь забыл железное правило выживания, выведенное когда-то сестрёнкой: "Набедокурив и свалив разгребать кашу на старшего брата, лучше всего прикинуться мёртвым на срок от трёх до десяти дней в зависимости от масштаба беды". Спасите! Можно мне ещё одну попытку?»
Разумеется, никаких попыток ему не светило: старший сын рода Хо был разъярён не на шутку.
Ещё недавно он сокрушался о тяжкой доле брата в прошлой жизни, не решаясь сказать ему ни единого резкого слова и желая, чтобы тот заново насладился самой блистательной порой своей юности, а теперь...
Хм.
Что же до того, как именно поступил господин Хо, то из уважения к великому полководцу Хо очевидцы этой житейской драмы перед залом предпочли держать язык за зубами. Если уж непременно требовалось выведать у них хоть крупицу правды, то скажем так: поначалу некоторые почтенные сановники весьма ворчали на великого полководца Хо за то, что тот дурно влияет на юного государя в пору траура и ведёт себя во дворце столь вольно. Однако, стоило господину Хо взяться за дело, как они тут же в панике принялись увещевать его: «Полноте, полноте, господин, смените гнев на милость! Генерал лишь не мог видеть государя в непрестанной скорби и исполнял свой долг, стараясь облегчить его печаль».
Государь, чью печаль столь старательно облегчали, стоял рядом. Чувствуя, что только что действительно поступил нехорошо, он по-братски вознамерился выйти вперёд и признать вину вместе с младшим дядей, но прежде чем успел открыть рот, старший дядя сунул ему в руки чашу с трубкой из белого фарфора в виде цветка лотоса.
Вэнь Маомао растерянно уставился на чашу в руках. Держать её приходилось обеими ладошками, словно первый ком зимнего снега. Форма у белого сосуда оказалась весьма диковинной: он весь повторял очертания белого цветка лотоса, и лишь у самого края выступала трубка для питья, соединённая со стеблем.
Малыш опустил голову, посмотрел на этот похожий на лотосовый лист носик, нерешительно прикоснулся губами, сделал глоток — сладко!
Это же сладкий отвар!
Вэнь Маомао не мог сказать, сколько именно фруктов туда положили. Он почмокал губами: там точно были апельсин, ананас, цитрон, а ещё акациевый мёд! Кисло-сладкий вкус, перед которым ни один ребёнок не устоит.
Старший дядя Хо с улыбкой наклонился и тихонько прижал палец к губам: «Тс-с».
Он рассердился вовсе не потому, что брат и племянник шумели во время великого траура, нарушая благочиние, а из страха, что брат не рассчитает сил и уронит дитя. Ребёнок такой чистенький, нежный, разве выдержит он подобные кульбиты?
Так что виноват и наказан был только его брат, а племянник не просто ни в чём не провинился, но ещё и получил сладкий напиток.
Такие сладкие отвары с недавних пор почему-то вошли в моду на юге и пользовались огромным успехом. Сегодня на рассвете, едва сняли ночной запрет, его двоюродная сестра Шэнь Чживэй велела слугам доставить во дворец кучу вещей. Среди них было много подобных заготовок для напитков: вскрыл, заварил — и готово, очень удобно. Она передала, что это любимое лакомство Бай Шэнъе, и рассудила, что его величеству, тоже ребёнку, непременно понравится.
— Эту чашу прислал твой дедушка.
Точнее говоря, старец Хо передал целый набор. Из южных казенных печей, с узором «грушевая кожура» и пепельным черепком. Обжигался трижды, глазурь гладкая, как нефрит, а форма на редкость забавная, детская. К тому же при её изготовлении применили появившееся лишь в последние годы новшество — двойные стенки для сохранения тепла: нальёшь горячий настой, а снаружи чаша не обжигает пальцы. Для ребёнка лучшей посуды и не придумать.
Старец Хо, узнав, что у дочери появился приёмный сын, всю ночь ломал голову над тем, какой подарок преподнести при первой встрече. Всё произошло слишком внезапно, и старец Хо очень боялся показаться недостаточно внимательным.
Как раз приближался день рождения Бай Шэнъе, и старец Хо приготовил на выбор несколько наборов подарков, из которых выбрал самый лучший.
При этом он не забыл наказать сыну передать, что позже будет подарок получше, а это лишь временная вещь на скорую руку.
Как нарочно, почти все в роду Хо отличались нетерпением. Двоюродная сестра Шэнь Чживэй, жившая по соседству, тоже узнала обо всём в тот же день и за ночь собрала для ребёнка всевозможные припасы: еду, утварь, игрушки — всё без исключения. Она начала потихоньку готовить их ещё раньше, когда благородная супруга, её кузина, упомянула в письме, что недавно познакомилась с одним мальчиком и находит его весьма занятным.
Шэнь Чживэй запасалась на всякий случай и не думала, что всё пригодится так скоро.
Вот только прошло совсем немного времени, а ребёнок уже стал государем. Шэнь Чживэй очень переживала, не покажутся ли её подношения недостойными. Хотя, догадавшись, что у упрямой кузины может появиться ребёнок, она старалась выбирать самое лучшее, опираясь на свой многолетний опыт материнства, но ведь теперь он новый император...
Муж, напротив, всячески успокаивал её: «Дело спешное, позже ещё успеем приготовить получше, Гуаннян точно не станет обижаться». Под конец он даже лукаво подмигнул: «К тому же у нас большая семья, уж я-то знаю: когда куча народу дарит подарки разом, заметнее всего оказывается самый худший. Если не дотягиваем качеством, возьмём количеством, на самом дне мы точно не останемся».
И ведь надо же, зять Бай попал в самую точку!
Правда, намекал он тогда на самого безалаберного деверя, Хо Цзиньто, и никак не ожидал, что тот устроит новоиспечённому племяннику невиданное в древности катание на американских горках. Теперь малыш больше всего восхищался именно младшим дядей, с которым успел набедокурить.
А старший дядя, Хо Цичуань...
Он прошлую ночь провёл во внешнем дворе, в главном зале Внутридворцового секретариата, где вместе со старейшинами до глубокой ночи разбирал дела. Откуда ему было взять подарок для племянника?
Да, господин Хо ночевал в императорском дворце, точнее говоря, там оставались сановники всех палат и ведомств.
Таково было одно из правил траура по почившему государю: члены императорского рода постились в своих усадьбах, а чиновники ведомств обязаны были собираться для совместного ночлега и поста в дежурных покоях своих присутствий в пределах Запретного города. Даже столичные чиновники без постоянных должностей собирались поститься у Полуденных врат.
Хо Цичуань и Хо Цзиньто как раз относились к числу важных сановников, подпадавших под второе правило.
Имелись и исключения — вроде тяжело больного старейшины Лу, о котором никто и подумать не мог, что император уйдёт из жизни раньше него. Старец Лу и впрямь был при смерти, слег ещё после Нового года и не вставал до сих пор, иначе клика Цинлю не оказалась бы столь беспомощной. Старец Бай, занимавший пост министра налогов, считался лишь ключевой фигурой Цинлю, но никак не главой. Его супруга скончалась совсем недавно, сын до сих пор держал траур дома, и если бы не отсутствие вожака у Цинлю, старцу не пришлось бы прерывать траур ради службы и держаться из последних сил.
Словом, господин Хо вовсе не забыл приготовить подарок племяннику, он просто не ожидал, что вся его родня на этот раз проявит такую прыть. Отец ведь даже ещё лечил больную ногу! В обычные дни один краше другого тянули время, его трижды звать приходилось, а тут проявили такое рвение. Даже Бай Шэнъе за компанию с матерью прислал деревянный мечик, который выстрогал сам.
Выходит, вся семья подставила только его одного?
Хо Цичуань чувствовал, что его одурачили, совершенно точно одурачили.
Вэнь Маомао же ни о чём подобном не подозревал. Малыш ещё не осознавал простой истины: «Признаешь одну приёмную маму — и вся её родня тут же бросится душить тебя в объятиях». Он просто счастливо сидел на троне и потягивал сладкую водичку из своей чаши.
Когда сладкая влага омыла язык, Вэнь Маомао наконец разглядел тайну на дне чаши: там покоилась маленькая фарфоровая рыбка, цвета морской волны, с чуть приподнятым хвостиком, будто замершая на середине пути. Когда Вэнь Маомао тянул воду через трубку у края, поток огибал рыбку, и она словно оживала: плавники на хвосте слегка подрагивали, и рыбка плавно покачивалась.
Яркий напиток колыхался в чаше из белого лотоса, и рыбка виляла головой и хвостом в струях воды, отчего казалось, будто она и вправду плывёт.
Малыш увлёкся игрой так сильно, что обо всём забыл.
Даже о том, что собирался поручить старшему дяде пересмотреть продолжительность рабочего дня.
Он лишь сжимал обеими руками чашечку на троне, жадно пил, ждал, пока нальют ещё, снова пил — и так усердно трудился всё утро.
И кто только придумал эту работу?
Вэнь Маомао казалось, что именно этому человеку следовало бы выдать Систему переполненной чаши злодеяний, чтобы 666 побеждал не напрягаясь.
Юный государь и его приёмная мать, вдовствующая императрица Хо, разом испустили тяжкий стон. Прежде Хо Ханьгуан в глубине души лелеяла крошечную надежду, что суматоха после восшествия на престол у гроба — явление временное. Теперь же выяснилось, что такова обычная жизнь императора.
Если бы не господин Хо, зорко следивший за ними неподалёку, мать и сын непременно обнялись бы и горько расплакались.
Каждый день на службу, каждый день на собрания, нескончаемые собрания и нескончаемые споры.
Если прежде стычки между двумя вдовствующими императрицами были лишь пробой сил, то теперь различные группировки взялись за дело всерьёз. Они начали обсуждать список кандидатов в сановники-регенты. Прежние малые советы переросли в многолюдные собрания с полным составом двора. Появилось ещё больше незнакомых лиц, ещё больше стариков.
Новый государь юн, и хотя две вдовствующие императрицы правили из-за занавеси, сановники-регенты были неизбежны. Именно этот лакомый кусок притягивал взгляды всех сил.
Почивший государь не оставил ясного указа, так что оставалось только «обсуждать».
В самый разгар споров эти обсуждения едва не переросли в первые кулачные бои без правил, которые Вэнь Маомао довелось бы увидеть после восшествия на трон. Впрочем, до драки дело так и не дошло. Великий полководец Хо с досадой вздохнул: под шумок он очень хотел съездить локтем по ребрам кое-кому из сановников, но не судьба.
От этих бесконечных, непонятных речей день за днём Хо Ханьгуан чувствовала, что буквально увядает.
Одному небу ведомо, отчего Пэй Минда изо дня в день пребывала в таком воодушевлении: неужели ей так нравится смотреть, как лаются старики? Или самой лаяться с ними? Поистине странное увлечение.
И вот, когда вдовствующей императрице Хо казалось, что несчастнее её нет никого на белом свете, она услышала, как старец Бай, выходец из чиновников по делам просвещения, в пылу борьбы за власть не забыл расхвалить юного государя Вэнь Маомао за природный ум и ниспосланную свыше мудрость.
Умудрённая хоть каким-то опытом борьбы вдовствующая императрица Хо почуяла неладное.
А вот её сын, ещё не знавший подвоха в сладких речах, лишь радостно выпятил грудь, принимая похвалу. Бабушка с пелёнок внушала ему такую уверенность в себе, что чувства собственного достоинства мальчику было не занимать. Да-да, всё верно, я именно такой умный!
Однако старец Бай тут же сменил тон и, пав ниц, произнёс:
— Осмелюсь лишь молвить слово: подданный слышал, что мудрые государи древности с младых ногтей усердно прилежали к книгам. Если ваше величество поступит так же, явление добродетели и укрепление правления не заставят себя ждать.
Чиновник записей деяний отметил: «Министр Бай призывает к учению».
Тряпичный тигрёнок 666 тут же перевёл это для Вэнь Маомао:
[Проще говоря, хозяин, тебе пора начинать учиться.]
Вэнь Маомао просиял: неужели не надо больше работать?
666:
[Эм, судя по моим базам данных, малолетние императоры обычно совмещают работу с учёбой.]
Вэнь Маомао опешил: «Что-о-о?!»
#
http://bllate.org/book/42231/5407078
Готово: