Готовый перевод A Tyrant, But At Only Five Years Old / Тиран, но ему всего пять лет: Глава 14. Четырнадцатый день стремления стать непутевым правителем: Государь Маомао не желает работать сверхурочно.

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Свечи в Восточном теплом покое сгорели больше чем наполовину, капли воска застыли у подножия медных светильников маленькими горками. Прохладный лунный свет струился сквозь решетчатые окна, оправленные пластинами из позолоченной меди, и мягко заливал очертания покрытого золотым лаком трона, превращая его в зыбкое сияние.

А рабочий день государя Вэнь Маомао все еще не закончился.

Этот день выдался слишком, с-л-и-ш-к-о-м долгим.

Взгляд малыша уже остекленел, но ручки все так же смирно лежали на коленях. Он сидел прямо, изо всех сил стараясь слушать: сейчас обсуждали почести и содержание для его матушки Хо Ханьгуан, и он считал, что расслабляться нельзя ни на миг. Бабушка и дядюшка Чжун говорили: Маомао в будущем предстоит держать на себе весь дом. Он обязан отвечать за каждого члена семьи.

Вдовствующая императрица Хо, жалея дитя, куда меньше пеклась о бренных благах и то и дело бросала взгляды на старшего брата, всем видом своих миндалевидных глаз вопрошая лишь одно: «Когда конец?»

Да, благородная супруга Хо стала вдовствующей императрицей Хо.

Стоило Вэнь Маомао кивнуть, как господин Хо молниеносно утвердил возведение в сан двух вдовствующих императриц.

И повод нашелся готовый: раз уж почивший государь тайно пожаловал троим детям грамоты, он вполне мог записать одного из них на имя любимой наложницы Хо Ханьгуан. Всего-то и требовалось — внести запись в императорскую родословную книгу. А раз возникли узы матери и сына, почтить ее титулом вдовствующей императрицы полагалось по закону.

Господин Ван из Приказа церемоний тут же составил почтительные титулы для нового правителя: государыня Пэй Минда из Срединного дворца возводилась в сан вдовствующей императрицы — матери государя и после окончания траура переселялась в восточный дворец Спокойствия и Долголетия; родительница же, благородная супруга Хо Ханьгуан, возводилась в сан священной августейшей вдовствующей императрицы и переезжала в западный дворец Милосердного Спокойствия. Отныне обе матушки почитались равно, восседая за одной занавесью.

Порядок оформления никого не заботил, важно было лишь заставить знать смириться.

И, как предсказывал Хо Цичуань младшему брату Хо Цзиньто, императрица Пэй в итоге пошла на уступки.

Во-первых, они опасались войск в руках рода Хо, а во-вторых...

По Хо Ханьгуан сразу было видно: ума у нее немного, честолюбия нет и в помине, ей просто хотелось понянчить ребенка. Когда императрица Пэй с глазу на глаз беседовала со своим двоюродным дядей, господином Се — самым высокопоставленным сановником из знатных родов, она прямо сказала: «Чем тревожиться, что Хо Ханьгуан станет оспаривать у меня власть, я больше боюсь, как бы она не избаловала Государя сверх всякой меры и не испортила его нрав».

Ин-цзун служил наглядным примером: он был единственным законным сыном во дворце, да еще родился болезненным, так что в детстве никто не смел сказать ему строгого слова. В том, каким он вырос, лежала огромная вина прежнего государя и прежней императрицы.

Никто не желал получить второго испорченного Ин-цзуна.

К счастью, повадки Вэнь Маомао казались на редкость добрыми: когда Пэй Минда со свитой вернулась из соседней палаты в Восточный теплый покой для дел, малыш выглянул из-за спины Хо Ханьгуан и с участием спросил: «Матушка покушала?», проявив трогательную заботу об усталых сановниках.

Никто не устоит перед пригожим ребенком, да и чего дурного в том, что дитя просто хочет материнской ласки? Так рассудила Пэй Минда.

Впрочем, истинную причину своего согласия Пэй Минда не открыла никому. Из бесконечных споров она смутно поняла: род Хо, а точнее, заправлявший всем старший брат Хо Цичуань, вовсе не собирался мешать ей проявить таланты на государственном поприще. У них было полно разногласий и столкновений интересов, но он ни разу не намекнул, будто вдовствующей императрице надлежит сидеть безгласным изваянием, предоставив слово стоящей за ней знати.

Он принимал как должное, что она сядет за стол переговоров и вступит с ним в борьбу. Все его расчеты и давление были направлены лично на Пэй Минда, а не на дочь рода Пэй.

Не то что прочие вельможи — даже внутри знатных родов, внутри самого рода Пэй мало кто верил, что она останется у кормила правления.

Пэй Минда требовался благовидный повод, чтобы закрепить происходящее и сделать его постоянным порядком на будущее.

А противовес в лице второй вдовствующей императрицы служил прекрасным предлогом.

Почему же Хо Цичуань, прекрасно зная о политических амбициях императрицы Пэй, дал ей волю?..

Причина была проста: он знал, что Пэй Минда осталось недолго. По словам младшего брата Хо Цзиньто, эта столь искушенная в делах правления государыня скончалась от болезни во дворце Циу спустя год с небольшим после будущей смуты годов Цзядэ.

Если прикинуть, жить ей оставалось меньше десяти лет.

Можно было вовсе не опасаться, что вдовствующая императрица Пэй откажется выпустить власть из рук, когда Вэнь Маомао повзрослеет и начнет править сам.

К тому же Хо Цичуань отродясь не считал амбиции пороком: если у человека великий талант и он способен принести пользу стране и народу на высоком посту — почему бы и нет? Лишь тот, кто не уверен в собственных силах, спешит всеми правдами и неправдами задавить яркого соперника.

А сильные...

Малыш уже научился бойко отвечать на разборах полетов, которые старший дядя устраивал в виде уроков:

— Всегда заставляют умных противников работать на себя!

— В точку, — старший дядя Хо изо всех сил сдержался, чтобы не нарушить субординацию и не погладить по голове смышленого племянника, схватывавшего все на лету.

Эту мысль Вэнь Маомао на самом деле подсказал его маленький тигр 666: «Не умеешь руководить людьми — будешь вкалывать до гробовой доски. Хоть ты злодей, хоть герой, хорошему вожаку нужно видеть всю картину целиком и раздавать задачи самым толковым подчиненным, а не надрываться самому».

Тряпичный тигр добавил:

[Мы с тобой непутевые правители, злодеи! Мы пришли в этот мир наслаждаться жизнью девяносто девять серий и лишь в самом конце немного пострадать, а не пахать как проклятые круглыми сутками.]

Государь Маомао был согласен до глубины души. Насупив мордашку, он кивнул, твердо помня: мы плохие парни!

И вот, когда утренний и вечерний ритуалы оплакивания подошли к концу, и матушка взяла Вэнь Маомао за руку, чтобы увести из дворца Чанлэ на отдых во дворец Цзычэнь, великий злодей обернулся к новоиспеченному старшему дяде и выдал напоследок:

— Дядя, нам нужно утвердить четкие рабочие часы. Нельзя сидеть без конца, все слишком устали.

Государь решительно отказывался работать сверхурочно!

Хо Цичуань слегка опешил:

— И чего же желает Ваше Величество?

— Пусть дорогой подданный придумает план и завтра подаст на рассмотрение! — Государь Маомао, отлично владевший искусством управления, махнул ручкой и в прекрасном настроении утопал с матерью в свои покои.

Второй дядя положил руку на плечо старшему брату, зажал рот ладонью и едва не задохнулся от беззвучного хохота.

\*\*\*

Вэнь Маомао подметил, что чиновник записей деяний не ходит за ним по пятам неотступно. К примеру, когда мама увела его в спальню, историограф вывел последнюю строчку: «Государь ночевал в Цзычэне», — и дальше не пошел.

На следующее утро, когда за завтраком Вэнь Маомао увидел своего дружка Гуаньгуаня, которого матушка нарочно позвала в гости, чиновника тоже не было. Хоть поиграть удавалось лишь в коротких перерывах между едой, Вэнь Маомао был на седьмом небе от счастья, и мальчишки тут же сговорились пообедать вместе.

А вот когда после завтрака они по заведенному порядку отправились во дворец Чанлэ оплакивать почившего императора у гроба, тихий, словно домашнее растение, господин чиновник чудесным образом возник снова.

Когда Вэнь Маомао из любопытства сунул нос в его записи, тот охотно показал страницы государю.

Правда, Вэнь Маомао был неграмотным и не разобрал ни единого знака.

Зато маленький тигр тут же перевел:

[Вчера, когда ты притворно ревел, он записал: «Пав ниц, рыдал столь горько, что сыновняя скорбь тронула небеса». А сегодня ты так наелся, что слезинки выдавить не смог, и он накатал: «Скорбь не явил лицом, сдерживая печаль с достоинством», то есть расписал, какой ты выдержанный и как здорово умеешь владеть собой.]

У Вэнь Маомао глаза на лоб полезли, и он не удержался:

— И так тоже можно?

Молодой чиновник превратно истолковал слова юного монарха, решив, будто тот спрашивает, с какой стати ему запросто показывают Дневник деяний и речений, и впервые шепнул на ухо:

— Можно, Ваше Величество. В стародавние времена государям и впрямь не дозволялось заглядывать в записи, но то были порядки династии Хань. Государь-основатель изволил сказать: «С чего бы законам великой Хань связывать волю государя Великой Ци?» К тому же еще позапрошлой династией заведено, чтобы сперва государь лично проверял записи на предмет упущений, и лишь затем их передавали на хранение в Государственный архив.

Правила придумывают люди, а людям положено проявлять гибкость.

Когда утреннее оплакивание завершилось, Вэнь Маомао пришлось расстаться с приятелями: за ним не спеша пришел младший дядя Хо Цзиньто, чтобы забрать на службу. Она проходила в зале Недеяния, совсем рядом с дворцом Чанлэ.

Зал Недеяния, будучи главным среди трех великих дворцов Внутреннего двора, хоть и перестал служить опочивальней после переезда Ин-цзуна, все же оставался местом для государственных дел: здесь государь давал аудиенции, принимал иноземных послов и устраивал придворные пиры. Вэнь Маомао после восшествия продолжил этот обычай: большие собрания проходили в зале Светлой Справедливости по центру либо в соседней палате Государственных дел, а для малых совещаний удобнее всего служили Восточный и Западный теплые покои.

Словом, хотя покои государя сейчас в спешном порядке перестраивало ведомство общественных работ, ходить на службу сюда Вэнь Маомао приходилось ежедневно.

Еще вчера вечером сановники яростно спорили о том, что новый государь после восшествия вынужден «ютиться» в скромном дворике Северных Пяти Дворов, и предлагали подыскать ему временный дворец. Но стоило благородной супруге Хо стать вдовствующей императрицей, как вопрос отпал сам собой: она попросту забрала ребенка жить к себе.

Ее дворец Цзычэнь был самым просторным среди Шести Западных дворцов; после череды перестроек он едва ли уступал дворцу Циу самой императрицы, так что о стеснении для юного государя не могло быть и речи.

Выезд Вэнь Маомао обновили до блеска, однако безалаберный младший дядя заявил, что у него есть экипаж куда дороже.

— Разве бывает что-то дороже золотого паланкина? — округлил глаза не видавший жизни малыш.

Тогда великан-генерал Хо указал пальцем на самого себя: какая повозка сравнится с ним по цене? В степях у ставки хана он покрывал тысячи ли за один присест, довольствуясь мешком сухарей!

Вэнь Маомао замер: «О-о-о!»

И вот новоиспеченные дядя с племянником с гиканьем помчались по знаменитому проходу Дунтунцзы.

Великий генерал ростом превосходил восемь чи, играл литыми мускулами, и темные доспехи, что должны были давить тяжелой горой, сейчас казались пушинкой: на закорках у него с полным удобством восседал племянник-государь. Пятилетний император в белом траурном одеянии вцепился пухлыми ручонками в фазаньи перья на драгоценном шлеме, который младший дядя сегодня нацепил на голову исключительно ради бахвальства.

Высокие неприступные стены алого цвета, широкая каменная мостовая в сотни шагов длиною да караульные избы, где стража отдыхала на пересменке, — все это вихрем проносилось перед глазами Вэнь Маомао.

Малыш хохотал так, что щеки трещали, и даже свистящий в ушах ветер был нипочем.

— Быстрее, дядя, еще быстрее! — кричал он.

Тяжелые сапоги выбивали по плитам частый, гулкий барабанный бой.

Во всем проходе, кроме бряцания оружия дозорных да щелканья церемониального кнута государева поезда, слышались лишь перестук легких доспехов, четкий ритм сапог по камню да звонкий детский смех.

Великий генерал Хо мчался вперед, пригнувшись. Он вернулся не просто на вершину могущества рода Хо — он вернулся в пору наивысшего расцвета своего тела, а эту радость от бесконечной, бьющей через край силы способны понять лишь те, кто изведал тяжелые увечья и дряхлость старости.

Хо Цзиньто думал: как же он любит этот миг! Он снова стал прежним скакуном, летящим наперегонки с ветром — легко, до чего же легко!

Вэнь Маомао только и слышал, как дядя на бегу с гиканьем подражает ржанию боевого коня и нарочно подпрыгивает, отчего мальчик за его спиной с визгом подлетал еще выше.

Встречный ветер в узком проходе полоскал плащ генерала, словно боевое знамя, и высоко вздымал белые полы одеяния Вэнь Маомао. Багровые стены дворца стремительно уносились назад, а утренние лучи на них дробились струящимся золотым пологом. Мрак рассеялся, и отныне впереди простирался лишь ясный и гладкий путь.

#

http://bllate.org/book/42231/5407077

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода