То ли усыпляющие благовония в комнате возымели действие, то ли вокруг так умиротворяюще пахло свежим бамбуком, но Чху Юнь спал необычайно крепко. Ему казалось, будто он проваливается в бездонную пропасть, и это падение продолжалось до тех пор, пока вокруг не разлился ослепительно-белый, тёплый свет.
Чху Юнь резко распахнул глаза. Яркое солнце на миг ослепило его, вызвав лёгкое головокружение. До ушей донеслось щебетание птиц и стрекот насекомых. Сквозь густую крону деревьев на лицо пробивались редкие лучи. Прикрыв глаза ладонью, он лишь спустя некоторое время сумел разглядеть окружающий пейзаж.
Стояла глубокая осень. Вся гора пылала алостью клёнов, что тянулись бесконечными яркими волнами.
Чху Юнь полулежал на толстой ветви посреди кроны клёна. Едва успев опомниться, он услышал пронзительный клёкот, разрезавший небосвод.
В глубине кленовой рощи кружила стая кречетов, издавая непрерывный клёкот. А внизу, под ветвями, прижавшись к стволу, дрожала маленькая фигурка.
Это был мальчик лет десяти, не больше. Грязная, изношенная тёмная одежда облегала его худенькое тело, подчёркивая болезненную щуплость. Прижавшись спиной к дереву, ребёнок неотрывно следил за кружащими в вышине хищниками, однако в его взгляде не было и тени страха.
Раздался очередной клёкот, и один из кречетов камнем устремился вниз.
В тот же миг среди клёнов налетел порыв свежего ветра. Мальчик поднял голову и увидел, как с деревьев полетел алый листопад, а сквозь этот багровый дождь мелькнул подол светлого одеяния.
И тут же его запястье пронзила острая боль.
Чху Юнь ловким перехватом сжал ручонку мальчишки и поднял её к своим глазам. На самых кончиках детских пальцев затаилась тончайшая серебряная игла.
— Отравленная игла? Зачем же так жестоко? — с лёгким смешком проговорил Чху Юнь.
Намерение использовать скрытое оружие раскрыли, однако лицо мальчика оставалось совершенно бесстрастным, почти застывшим. Чху Юнь слегка нахмурился и едва ощутимо сжал пальцы. Тонкое детское запястье побелело, ручонка задрожала от напряжения, но мальчишка изо всех сил продолжал сжимать иглу, лишь крепче вонзая её в собственную кожу.
На мгновение они застыли в немом противостоянии, пока Чху Юнь не разжал пальцы первым:
— Откуда ты взялся? Разве не знаешь, что эта кленовая роща — моя территория?
Чху Юнь был облачён в лёгкие светло-зелёные одежды из тончайшего шёлка. Статный и стройный, с небрежно перехваченными на затылке волосами, он держал за поясом флейту из белого нефрита. Флейта переливалась чистым светом, а на её конце покачивалась ледяная голубая кисточка, придавая облику изысканную утончённость.
Мальчик молчал. Чху Юнь вскинул руку, обнажив серебряный наруч. Круживший в вышине кречет описал дугу и покорно опустился ему на предплечье.
— Мало того что вломился без спроса, так ещё и посягнул на моих питомцев. Неслыханное самоуправство.
Чху Юнь плавно погладил птицу по спине, после чего вскинул взгляд, и в его глазах промелькнул ледяной огонёк:
— К слову... Твоё одеяние... Вся эта грязь — уж не кровь ли?
На тёмной ткани чётко проступали багрово-бурые пятна запёкшейся крови. Именно этот тяжёлый запах и привлёк хищных птиц.
Столь обильные следы просто не могли принадлежать самому ребёнку.
"Кто же он такой?"
Чху Юнь прищурился, но не успел принять решение, как издалека донёсся смутный гул голосов.
— Старший брат! Старший брат Чху!..
Среди деревьев, спотыкаясь на ходу, бежал юноша. На его юношеском, ещё не утратившем детской припухлости лице блестели капли пота. Вытерев лбом рукав, он набрал полные лёгкие воздуха и во весь голос закричал:
— Старший брат Чх...
— Чего орёшь, будто по покойнику отпеваешь?
Раздался ленивый голос. Юноша вертел головой по сторонам, как вдруг перед глазами мелькнула тень, и в лоб прилетело чем-то твёрдым.
Чху Юнь с непринуждённой грацией вернул нефритовую флейту за пояс и усмехнулся:
— Листочек Е, вместо того чтобы с утра пораньше усердно тренироваться, ты устроил тут балаган. Если снова провалишь испытание, даже не думай просить меня о заступничестве.
Е Ханьшэн потёр ушибленный лоб и с обидой пробормотал:
— Старший брат Чху, чем ты сам тут занимаешься ни свет ни заря? Я ещё издали слышал, как твои драгоценные птицы разрываются от клёкота.
Чху Юнь неторопливо указал пальцем за спину, на один из клёнов:
— Подобрал тут одного детёныша.
Е Ханьшэн проследил за его жестом и обомлел: на ветви дерева, туго перевитый алой верёвкой, висел мальчуган. У юноши от изумления глаза на лоб вылезли:
— Старший брат Чху... Ты что, наконец решился пожирать младенцев?!
— Пошёл к чёрту, — огрызнулся Чху Юнь. — Чёрт знает откуда взялся этот сопляк. Чуть не попал моим пташкам на закуску, так что я его спаситель.
Кречет, которого так небрежно обозвали пташкой, издал пронзительный клёкот над головой. Е Ханьшэн вздрогнул и спросил:
— А как он вообще сюда проник?
— Почём мне знать? Молчит как немой, слова не вытянешь, — пожал плечами Чху Юнь. — Кстати, ты зачем меня искал?
Е Ханьшэн лишь теперь вспомнил о главном:
— Ах да! Я прибежал сказать, что глава школы только что переступил порог горной обители и вместе с гостем направляется в Зал Совещаний. Если поспешишь прямо сейчас...
Закончить он не успел: в роще взвился вихрь. Свежий ветер унёсся вдаль, и лишь донёсся угасающий глас Чху Юня:
— Паршивец! Глаз с него не спускай, позже я с тобой посчитаюсь!
***
Гора Заходящего Цветения, Зал Совещаний.
Чху Юнь бесшумно ступил во двор и сразу заметил дежурного ученика, у которого был столь перепуганный вид, будто тот вот-вот разрыдается. На парне были точно такие же одежды, как и на самом Чху Юне, разве что ростом ученик уступал, отчего длинные полы мели землю и смотрелись предельно нелепо.
Чху Юнь шепнул:
— Учитель внутри?
Ученик раскрыл рот, но сумел издать лишь жалобный хрип — слова застряли в горле. В этот момент из запертого зала донёсся ровный, исполненный глубокой силы голос:
— Входи уже, нечего за дверью мяться.
Чху Юнь замер, затем взмахнул рукой, снимая с бедолаги заклятие немоты.
Тот, обретя способность говорить, с заплаканными глазами пробормотал:
— Старший брат Чху...
Чху Юнь прижал ладонь ко лбу:
— Сгинь с глаз моих.
Получив позволение, ученик подхватил длинные полы и сломя голову бросился прочь. Чху Юнь перевёл дух и толкнул резные двери.
Гу Фушэн восседал на почётном месте. На нём было бирюзовое даосское одеяние, а длинные тёмные волосы скрепляла простая нефритовая шпилька. Вся его фигура излучала кристальную чистоту и несокрушимое величие. Несчётные века самосовершенствования снискали ему глубочайшее уважение во всём мире бессмертных. Несмотря на почтенный возраст, внешне он казался прекрасным благородным юношей, исполненным величественной силы.
Чху Юнь расплылся в небрежной ухмылке и с показным почтением склонился:
— Ученик приветствует учителя.
Хотя обращался он к Гу Фушэну, взгляд его невольно скользнул к сидевшему в зале монаху. Тот был невероятно хорош собой — лик его дышал возвышенным, неземным благородством. Однако грубое холщовое одеяние пестрело заплатками, придавая бессмертному страннику весьма скудный и нищенский вид.
С той самой секунды, как Чху Юнь переступил порог, монах неотрывно следил за ним. Встретившись с ним взглядом, Чху Юнь уловил в глазах незнакомца лёгкое изумление.
Гу Фушэн дёрнул уголком губ и усмехнулся:
— Не видел тебя пару месяцев, а твоя Техника Изменения Внешности заметно шагнула вперёд.
— Куда там, всё равно учитель сразу раскусил, — непринуждённо отмахнулся Чху Юнь. — Я придал Вэнь Фэну собственный облик, даже старейшины не заподозрили подвоха, а вас обвести вокруг пальца так и не удалось.
Голос его звучал вальяжно, с лёгкой ноткой наигранного сожаления.
Гу Фушэн лишь холодно фыркнул, зато монах мягко проговорил:
— Давно доводилось слышать о непревзойдённом таланте старшего ученика горы Заходящего Цветения, и сегодня я убедился в этом лично. Молодой господин Чху столь юн, а уже владеет техникой изменения внешности в совершенстве. Если бы тот юный ученик у дверей сам не выдал себя страхом, даже брат Гу едва ли заметил бы подмену.
На его губах застыла едва уловимая улыбка — мягкая, неуловимая и безупречно вежливая.
Чху Юнь изобразил на лице наигранное изумление:
— Неужто и впрямь так?
Гу Фушэн слегонца кашлянул, переводя разговор в иное русло:
— Это Мастер Цанъянь.
Чху Юнь вовремя сбавил тон и почтенно поклонился:
— Приветствую Мастера.
Монах поднялся и ответил глубоким поклоном:
— Приветствую вас, молодой господин Чху.
Гу Фушэн произнёс:
— Мастер преодолел столь дальний путь. Проведите на нашей горе Заходящего Цветения несколько дней, отдохните с дороги.
— Благодарю, но в том нет нужды, — качнул головой Цанъянь. — Я прибыл лишь ради того, чтобы сопроводить одного человека. Раз дело сделано, бедному монаху не стоит задерживаться. К слову, молодой господин Чху ведь держит путь из кленового леса? Не встречался ли вам по дороге ребёнок?
— Ребёнок? — сердце Чху Юня ёкнуло. — О каком ребёнке речь?
Цанъянь неторопливо пояснил:
— Мальчуган лет десяти, молчаливый и диковатый. Когда мы подходили, он вырвался и скрылся в кленовых чащах. Брат Гу заверил, что той рощей заправляет молодой господин Чху и волноваться не о чем, оттого я и не стал устраивать поиски. Вот только у мальчишки уж больно скверный нрав, как бы не натворил бед в одиночестве...
"И впрямь скверный..."
Не успей он вовремя, его питомцы уже лежали бы хладными трупами.
Выдержав паузу, Чху Юнь с предельно честным лицом принялся самозабвенно врать:
— Вот оно что... Я только что вернулся и в роще никого не приметил. Мастер, не беспокойтесь, я сию минуту отправлю людей, чтобы они нашли его и привели сюда...
Не успел он договорить, как во дворе поднялся шум и гам. До ушей донёсся перепуганный вопль Е Ханьшэна:
— Стой, кому говорю! Тебе сюда нельзя!.. Назад!
Гу Фушэн прищурился и в упор посмотрел на ученика.
Чху Юнь, ничуть не смутившись, беспечно расплылся в улыбке:
— Ой, надо же, совсем из головы вылетело! Встречал я тут одного мальчонку...
Взмахом рукава Чху Юнь распахнул тяжёлые двери зала. На пороге разворачивалась драма: Е Ханьшэн из последних сил цеплялся за мальчика, не давая тому прорваться внутрь.
Ни единая жилка не дрогнула на лице Чху Юня оттого, что его ложь мгновенно раскрылась. Он лишь с лёгким упрёком произнёс:
— Листочек Е, тебе даже ребёнка доверить нельзя. Какой от тебя толк?
— Старший брат Чху, я не виноват, этот дикарь... — Е Ханьшэн не успел договорить: мальчишка со всей дури вонзил зубы ему в руку.
Завопив от боли, Е Ханьшэн разжал пальцы. Вырвавшись, мальчик диким зверем ринулся прямо на Чху Юня.
В воздухе мелькнула серебряная молния. На каменный пол со звоном упали две половинки переломленной серебряной иглы. В руке Чху Юня сверкал белоснежный клинок.
От подобной прыти обомлел даже сам нападавший.
Удар был настолько молниеносным, что никто не успел заметить, как клинок покинул ножны. Чху Юнь плавно крутанул кистью, и Меч Морозной Стужи вновь обратился флейтой из белого нефрита. Подняв глаза, он встретился с изумлённым взглядом мальчишки.
Впервые с момента их встречи на этом холодном личике проступило хоть какое-то подобие живых эмоций.
— И кто же обучил тебя таким приёмам? Выглядит весьма убедительно, — Чху Юнь вернул флейту за пояс. В его взгляде плясали дерзкие, торжествующие искорки. — Одна беда: твой противник — я.
Мальчик сжал губы, круто повернулся и бросился к выходу. Но из глубины зала вырвался луч тёплого света и ударил его прямо в затылок.
Ребёнок обмяк и начал оседать на пол, но Чху Юнь успел сделать два быстрых шага и подхватил его. Обернувшись, он увидел Цанъяня, который всё ещё удерживал духовный жест. Как ни в чём не бывало монах изрёк:
— Я же предупреждал, у мальчонки нелёгкий нрав...
"Чуть что — сразу отправлять человека в беспамятство? И у кого после этого скверный нрав?!"
Цанъянь сложил ладони у груди и сокрушённо добавил:
— Впредь вверяю этого ребёнка заботам брата Гу и молодого господина Чху.
Чху Юнь окончательно почувствовал подвох:
— Это ещё что значит?
С того самого мгновения, как мальчишка ступил за порог, лицо Гу Фушэна оставалось мрачнее тучи. Лишь теперь он неторопливо и веско произнёс:
— Отныне он — твой младший брат. Забирай его и иди.
http://bllate.org/book/42188/5410288
Готово: