— Ты думаешь, я тебя продала? — В её глазах мелькнуло болезненное безумие. — Шэнь Гуаньян, неужели ты думаешь, что стоишь так дешево?
Шэнь Гуаньян был вынужден запрокинуть голову, чувствуя себя испуганным и потрясенным.
Шэнь Шуя с силой сжала его подбородок:
— Говорю тебе, два миллиона — это порог. Все те ничтожные мужчины, которые пытаются задурить тебе голову ради твоей внешности или денег, все те мерзавцы, что хотят шантажировать тебя твоими интимными фото, все те нищие мужики, которые желают, чтобы ты пахал на них как вол, — всех их можно отсечь этим барьером.
Шэнь Гуаньян почувствовал удушье от хватки Шэнь Шуя, но покорно не смел сопротивляться.
Глаза Шэнь Шуя покраснели:
— Шэнь Гуаньян, заруби себе на носу: если бы я действительно захотела тебя продать, меньше чем за двадцать миллиардов и речи быть не могло! Всё, что ниже этой цены, — дешевка, ты расслышал?!
С этими словами она оттолкнула Шэнь Гуаньяна, развернулась и зашагала к выходу.
Шэнь Гуаньян со слезами в голосе позвал её:
— Мама.
Шэнь Шуя замерла на месте, стоя к нему спиной и не оборачиваясь.
— Цзян Юаньсюнь едва перешагнул порог совершеннолетия, а уже смог выложить два миллиона. Это значит, что за ним стоят солидные богатства, ресурсы и связи, — помедлив, холодно произвела Шэнь Шуя. — А Фу Цицин положил на тебя глаз. Из этих двоих выбирай сам, разбирайся с этим как знаешь.
Дверь закрылась.
Шэнь Гуаньян застыл на кровати с оцепенелым выражением лица. Ему потребовалось очень много времени, чтобы до конца осознать, что именно значат слова Фу Цицин положил на тебя глаз.
Шэнь Гуаньян сбежал.
Он не стал ничего собирать и покинул дом семьи Фу, захватив с собой лишь телефон и удостоверение личности.
Одним махом преодолев больше тысячи километров, он добрался из Цзинду в город Ханцзин.
Шэнь Гуаньян провёл в этом городе несколько лет: в средней школе он учился именно здесь, и лишь позже, когда Шэнь Шуя встретила Фу Цицина, они с матерью переехали вслед за ним в Цзинду.
Шэнь Шуя уже успела продать здешнюю квартиру, поэтому Шэнь Гуаньян снял номер в гостинице.
Едва добравшись до комнаты, он позвонил Шэнь Шуя и в жуткой тревоге сообщил ей, где находится.
Шэнь Шуя отреагировала на удивление спокойно — лишь бросила Я знаю и повесила трубку.
Спустя пару минут Шэнь Шуя перевела Шэнь Гуаньяну несколько десятков тысяч юаней.
Шэнь Гуаньян написал ей в WeChat, что у него есть деньги, но Шэнь Шуя ничего не ответила.
В первый вечер Шэнь Гуаньян забился в угол этой крошечной комнатушки площадью в одиннадцать-двенадцать квадратных метров и за ночь просыпался от кошмаров несколько раз.
На второй день Шэнь Гуаньян принялся искать работу, рассылая в интернете своё резюме.
Кроме игры на фортепиано, он ничего не умел делать, а из образования за душой была лишь старшая школа, так что подходящей работы нашлось не так уж много.
На третий день работа нашлась, и Шэнь Гуаньян поспешил поделиться этой хорошей новостью с Шэнь Шуя.
Тон Шэнь Шуя был далек от радостного:
— Какая еще работа?
Его собственное приподнятое настроение мгновенно испарилось, сменившись прежней тревожной неуверенностью из-за отношения Шэнь Шуя:
— Репетитор по фортепиано, сто юаней за полтора часа.
Шэнь Шуя фыркнула:
— Я нанимала тебе преподавателей фортепиано по пять с лишним тысяч в час только для того, чтобы ты зарабатывал эти жалкии сто юаней?
Шэнь Гуаньян со стыдом опустил голову.
Шэнь Шуя раздраженно бросила:
— Ладно уж, репетиторство — это мой предел. Если вздумаешь идти мыть посуду или подметать полы, я переломаю тебе ноги. В конце концов, пианисту ноги без надобности.
Услышав это, Шэнь Гуаньян, напротив, перестал бояться, и его настроение снова улучшилось.
На губах Шэнь Гуаньяна проступила легкая улыбка:
— Мам, теперь я нашел работу и могу сам себя обеспечивать. Возвращайся тоже, будем дальше жить в городе Ханцзин.
— Ты что, бредишь? — набросилась на него с руганью Шэнь Шуя.
— Шэнь Гуаньян, кажется, я вырастила из тебя полного ничтожества! Столько денег вбухай в свинью — и та соображать начнет, как человек. А в тебя вложились — так у тебя человеческие мозги работают хуже свиных! Сколько же мне вбухать в тебя средств, чтобы твой кругозор наконец расширился и у тебя появилась хоть капля амбиций?
Лицо Шэнь Гуаньяна вмиг побледнело, он закусил губу и не смел произнести ни слова.
Шэнь Шуя продолжила:
— В такой дыре, как город Ханцзин, тебе лучше постараться забыть о своем пребывании раз и навсегда — она никогда не станет конечной точкой твоей жизни. Больше сказать нечего, я вешаю трубку. Мне лень слушать этот твой бред и тратить на него время.
Слушая короткие гудки сброшенного вызова, Шэнь Гуаньян долго неподвижно сидел на месте.
На самом деле он хотел сказать, чтобы Шэнь Шуя ушла от Фу Цицина, ведь тот вовсе не хороший человек.
Он также хотел сказать, что пока они живут вместе с Шэнь Шуя, он будет счастлив, даже если их жизнь станет донельзя бедной и тяжелой.
Но у Шэнь Шуя, казалось, были свои планы, и она вовсе не собиралась покидать семью Фу — даже несмотря на то, что Фу Цицин положил глаз на её собственного сына.
Если у Шэнь Шуя возникали какие-то дела, она никогда не советовалась с Шэнь Гуаньяном, лишь ставила перед фактом и отдавала приказы, не позволяя ему противиться её решениям.
Причина, по которой Шэнь Шуя только что так разозлилась, заключалась в том, что она считала Шэнь Гуаньяна бесперспективным.
Все эти годы она тратила уйму денег, времени и сил на его воспитание вовсе не для того, чтобы он забился в город второго эшелона простым репетитором.
Ей было нужно, чтобы Шэнь Гуаньян поднялся на самую высокую и грандиозную сцену и стал всемирно известным пианистом.
Шэнь Шуя использовала одно конкретное слово — инвестиции.
Всё верно: она воспринимала Шэнь Гуаньяна как товар, в который вложила все доступные ей ресурсы, чтобы затем дожидаться роста его стоимости.
Пианист равняется общественному признанию.
А общественное признание в свою очередь позволило бы Шэнь Гуаньяну вырваться из привычного круга общения и перейти на более высокие ступени социальной лестницы.
Чем выше стоишь, тем дальше оказываешься от тех ничтожных пиявок, что готовы содрать с тебя шкуру и выпить всю кровь.
Шэнь Шуя требовалось, чтобы Шэнь Гуаньян возвышался над всеми, чтобы он карабкался к самым лучшим и высоким вершинам.
Именно поэтому заурядные устремления Шэнь Гуаньяна приводили её в ярость.
В этом мире, где люди пожирают друг друга, лень является первородным грехом, а наивность и вовсе непростительна.
Её ожидания от Шэнь Гуаньяна были слишком высоки, и этот тяжелый груз давил на него мертвым грузом, а её ценности, бросающие вызов общепринятой морали, лишь усиливали его внутреннее напряжение.
Шэнь Гуаньян просидел на кровати долгие часы, после чего молча съел уже остывшие паровые булочки.
Урок с учеником был назначен на два часа дня.
Наниматель оказался доброжелательным мужчиной средних лет в очках, с густой шевелюрой. Он выглядел интеллигентно, напоминая университетского преподавателя истории.
Шэнь Гуаньян подумал, что в первый день занятий стоит прийти пораньше, чтобы успеть наладить с ребенком контакт.
http://bllate.org/book/42098/5382027
Готово: