Среди общего хохота старина Цинь усадил Се Ланя и, вернувшись к кафедре, похлопал по столу: – Всё, хватит. Математическому светиле ещё предстоит догнать китайский. Он только вернулся на родину, помогайте ему.
Все дружно согласились, а один парень сказал: – Бедный учитель, омоложение не удалось.
– Ещё как удалось, – улыбнулся старина Цинь. – Спасибо Се Ланю: посмеёшься — помолодеешь на десять лет. Я смеялся полвечера.
Внизу снова послышался тихий смех; затем старина Цинь сел проверять, и класс быстро затих.
Се Лань слегка онемел.
Не то чтобы он был ранимым — просто не понимал, как оценили лист.
За сочинение — 6 баллов; из шести угаданных тестовых вопросов верны два — ещё 6; за развёрнутые ответы разрозненно 4. Всего 16.
Это не назвать провалом: на балл больше, чем он предполагал. Но с пропусками в стихах вышла обида: из десяти заданий одно — «Небо дало мне талант — он пригодится» — он знал, а получил красный крест.
Се Лань нашёл в телефоне оригинал: следующая строка — «Все тысячи золотом разойдутся — и вернутся вновь».
Доу Шэн тихо сказал: – Это же халява. Что ты ответил?
Се Лань машинально перевернул экран: – Чего ты смотришь в мой телефон?
– Случайно глянул.
Се Лань с досадой ответил: – В общем, почти как правильный ответ. Чуть-чуть — и было бы 17.
– Вот досада, – с готовностью цокнул Доу Шэн. Он уже собирался улечься спать дальше, как вдруг взгляд упал на его лист ответов, и лицо застыло.
Первая строка: «Небо дало мне талант — он пригодится».
Ответ Се Ланя: «Все тысячи золотом разойдутся — и не вернутся».
Доу Шэн долго шарил по парте, нашёл тот платановый лист, перевернул и написал ещё четыре слова: «На сто миллионов мимо».
Се Лань: – …
На самоподготовке было тихо; единственные двое, кто не учился, — один слева от Се Ланя, второй — на другом конце ряда, Чэнь Гэ.
После двух уроков китайского старина Цинь с пачкой листов пошёл к выходу и остановился в дверях.
– Хочу сказать вам пару слов. – Он посмотрел на всех. – Скоро распределение. По нынешней схеме естественно-научного потока часть уйдёт в общепредметный A, часть — по рейтингу — в другие классы. Все вы полтора года назад были известны в городе. Учитель просит вас не забывать идеалы, с которыми вы пришли в старшую школу, и куда бы вы потом ни попали…
Он помолчал, перевёл взгляд на заднюю дверь и раздельно произнёс: – Не сдавайтесь.
Се Лань невольно обернулся. При словах «не сдавайтесь» лицо Чэнь Гэ будто дрогнуло, но он тут же наклонился, подхватил с пола баскетбольный мяч и вышел через заднюю дверь.
Старина Цинь тоже ушёл, и класс мгновенно зашумел.
Левую руку Се Ланя вдруг ткнули.
Доу Шэн убрал указательный палец: – Есть одно дружеское предложение. Послушаешь?
– Нет. – Се Лань мгновенно сделал кислое лицо и склонился над книгой.
Доу Шэн продолжил: – Каждые выходные в школе есть добровольные дополнительные занятия. Скоро, наверное, начнут собирать заявки.
Рука Се Ланя на миг замерла.
Доу Шэн добавил: – По китайскому есть базовый курс, но он будет пересекаться с олимпиадной математикой. Подумай.
Се Лань продолжал листать книгу: – Потом.
На самом деле он заинтересовался.
Подтянуть китайский — огромная работа: чтение и письмо с одной стороны, литературный багаж с другой. Язык не возьмёшь одним упорством; с учителем будет куда легче.
Последние два урока были математикой.
Старина Ма вошёл с листами всего класса; его трудовой подвиг — проверить всё за ночь — растрогал сов до слёз. Когда староста по математике Чэ Цзымин дрожащей рукой вывел на доске «средний балл 108», они зарыдали ещё громче.
Старина Ма подул на годжи в термосе, улыбнулся умиротворённо: – Примерно треть этого листа — олимпиадного уровня, такие результаты ожидаемы. Смысл существования физико-математического A — пробиваться на самостоятельный набор в вузы; впредь это станет нормой. Успокойтесь. Сегодня разберём шестнадцать тестовых заданий. Останавливайте, если что непонятно.
Объяснял старина Ма небыстро, логика простая и ясная, обобщения и подсказки — в нужный момент. Се Лань поднял глаза: элита сидела с прямыми спинами, даже вечно развалившийся у стены Юй Фэй выпрямился и надел очки, а Доу Шэн то и дело что-то записывал на листе.
На перемене желающие тихо вышли в туалет, остальные продолжили корпеть над задачами — тише, чем на утренней самоподготовке.
Се Лань как раз проникался этой элитной атмосферой, когда старина Ма с термосом подошёл к нему с улыбкой.
– На выходных на моём олимпиадном курсе оставлю тебе место. Не забудь сдать заявку, – тихо сказал старина Ма.
Се Лань помедлил: – Учитель, я хочу на другие занятия.
Старина Ма опешил: – На другие? Не будешь слушать олимпиадную математику?
Се Лань с трудом кивнул.
– Почему? – Старина Ма не поверил. – Ты знаешь, что такое «переводить добро»?
Се Лань сделал тонкую паузу: – Не очень.
Стул Доу Шэна начал трястись.
– Не учись у Доу Шэна прикидываться дурачком, – вздохнул старина Ма. – Серьёзно, приходи. Обязательно приходи.
Се Лань постарался придать взгляду искренность: – Учитель, я получил по китайскому 16 баллов.
– 16 так 16, даже если ты… – Фраза оборвалась; старина Ма опешил: – Сколько???
Неизвестно, что сильнее ударило по старине Ма — отказ от олимпиадного курса или шестнадцать баллов по китайскому, но спина у него, когда он уходил, была полна скорби.
Чэ Цзымин обернулся и утешил: – Ничего, мы все идём на математику, потом дам тебе конспекты.
Се Лань только вздохнул.
По дороге в столовую Ху Сюцзе перехватила Доу Шэна: по делу Ван Гоу нужно ещё кое-что уточнить.
Доу Шэн небрежно кивнул и сказал Чэ Цзымину: – Возьми его с собой поесть.
«Его» — это Се Ланя.
Чэ Цзымин кивнул: – Знаю-знаю. И правда вообразил себя опекуном.
Ху Сюцзе сказала Се Ланю: – Кстати, твоё «полупансионное» оформление готово. Пока будешь жить в одной комнате с Доу Шэном и Дай Ю. Вот ключ.
«Полупансион» — значит только днём, без ночёвки. В Инхуа с местами в общежитии было хорошо: если есть деньги, можно оформить комнату специально для послеобеденного сна.
Се Лань взял плоский ключ с надписью «Общежитие 3, 603» и поблагодарил учительницу.
Сегодня в столовой было не протолкнуться; все очереди изгибались в несколько рядов. Едва войдя, Се Лань остолбенел.
Чэ Цзымин потащил его в очередь за «вершиной вкуса» — рёбрышками в горшочке. Они честно отстояли двадцать минут; подойдя к окошку, Се Лань увидел, как в горшке вместе с рёбрышками булькает перец, и начал жалеть.
Он не ел острого. Совсем.
Тётка за раздачей подхватила железными щипцами готовый горшочек и гаркнула: – Сколько ложек добавить?
Се Лань не понял: – Чего добавить?
Тётка повернула запястье, и в горшочек шлёпнулась ещё одна полная ложка маринованного перца: – Перца!
Се Лань: – … Спасибо.
Чэ Цзымин с подносом обошёл всё вокруг и с досадой сказал: – Даже свободного места нет. Кошмар.
Только он это сказал, как рядом кто-то доел и встал, освободив место; Чэ Цзымин мгновенно усадил туда Се Ланя: – Быстро, садись сюда.
Се Ланю пришлось втиснуться между двумя незнакомыми парнями.
Вокруг стоял страшный шум; рёбрышки пахли и правда вкусно, но поднимающийся пар щипал нос. Се Лань долго колебался, взял кусочек с краю и попробовал откусить.
Потом резко втянул воздух, отвернулся и долго кашлял.
По дороге обратно Се Лань всё искал, чего поесть, но до самых дверей общежития №3 не встретил ни одного магазинчика.
Дай Ю на ходу рассказывал: – В нашей комнате не хватает двоих. Я живу полностью, Доу Шэн — полупансионер. Говорят, теперь по вечерам ты живёшь у него?
Се Лань хмыкнул: – Как общежитие?
– Неплохо. Кровать сверху, стол снизу, всё довольно новое. – Дай Ю добавил: – 603 и умывальная — по разные стороны, но вам, полупансионерам, всё равно.
В комнате выяснилось, что Доу Шэн уже вернулся: сидел на кровати с телефоном, из-за края кровати выглядывал уголок пластикового пакета.
Дай Ю с порога спросил: – Как там дело Ван Гоу?
– Никак. Попросили рассказать, что я видел вчера в столовой. Ху Сюцзе не дура. – Доу Шэн коротко объяснил, поднял глаза на Се Ланя и похлопал по кровати рядом: – Тётя-комендант принесла новое бельё.
Рядом с ним лежала коробка печенья; договорив, он отправил в рот сразу несколько штук и принялся жевать.
Се Лань спросил невзначай: – Ты записываешь звук еды в любое время?
Дай Ю обернулся в недоумении: – Что он записывает?
– Ничего, – тут же сказал Доу Шэн. – Дай Ю, подай салфетки.
Дай Ю хмыкнул и бросил ему пачку бумажных платков.
Се Лань не обратил внимания, забрался по ступенькам застилать кровать. Пахло сливочным маслом; он не удержался и глянул на пакет на кровати Доу Шэна.
На пакете красовались пять красных иероглифов — «Кондитерская „Листик“». Внутри, кроме сливочного печенья, была коробка моти с клубникой: шесть хорошеньких шариков, полупрозрачное рисовое тесто обнимает кремовую начинку, в таком же пластиковом контейнере, как вчерашняя «грязная» булочка.
Доу Шэн быстро дожевал печенье, только открыл коробку с моти — поднял глаза и встретил пристальный взгляд Се Ланя. Опешил.
Через мгновение он протянул коробку Се Ланю: – Будешь?
Дай Ю изумился: – Надо же, редкость. Ты же ни с кем едой не делишься, а тут сам предлагаешь.
Не делится едой?
Се Лань смаковал это слово, понимая его наполовину, и вдруг вспомнил подпись в «Моментах» Доу Шэна — «Не дам».
Доу Шэн покачал коробкой с розовыми пирожными: – Будешь или нет?
Се Лань помедлил, но сдался голоду и взял одно: – Спасибо.
Моти с клубникой было превосходным.
Тонкое, упругое рисовое тесто, внутри — кисло-сладкая холодная клубника, идеально слитая с нежным сладким кремом.
Жаль только, слишком маленькое.
Дай Ю снизу поднял голову: – Мне тоже дай одно.
Доу Шэн, листая телефон, ответил: – Мне самому не хватит.
– Фи, – Дай Ю со смехом пнул его лестницу. – Горбатого могила исправит!
Се Лань вытер руки салфеткой и снова склонился разбирать бельё.
Доу Шэн небрежно спросил Дай Ю: – Что вы ели на обед?
Дай Ю, забираясь на кровать, ответил: – Рёбрышки в горшочке. Всё из-за Ху Сюцзе, задержала на две минуты, мы даже рядом сесть не смогли.
Доу Шэн хмыкнул.
Се Лань застелил кровать; как раз зазвенел звонок на тихий час. Дай Ю вставил беруши и лёг, Се Лань тоже лёг и закрыл глаза.
Доу Шэн всё ещё тихо сидел на кровати с телефоном. Через некоторое время телефон Се Ланя вдруг дрогнул.
Пришло новое сообщение в WeChat.
-RJJSD: Ты не ешь острое?
Се Лань опешил.
Он быстро перебрал в голове разговоры за последние два дня и точно вспомнил, что никому об этом не говорил.
Единственное, что могло выдать привычку, — вчерашний обед: среди двух мясных блюд был кусок курицы с перцем, и он к нему не притронулся.
Се Лань помедлил и ответил: «Угу».
-RJJSD: Кошмар, Чэ Цзымин как будто ZZ.
-Возрождение: Что такое ZZ?
-RJJSD: … Мудрец.
Се Лань ничего не понял и отправил знак вопроса.
Доу Шэн не ответил.
Через некоторое время над головой тихо звякнули железные перила.
Потом послышался сдержанный шелест пластиковой коробки, и красивая рука с другой стороны перил стала сантиметр за сантиметром проталкивать к нему коробку с моти.
Телефон дрогнул.
-RJJSD: Пусть хайгуй-привереда немного подкрепится.
Через пару секунд — ещё раз.
-RJJSD: Это плата за молчание. Только маме про драку не рассказывай.
Се Лань: – …
Этот человек забыл, что плату за молчание ему уже заплатили вчера вечером?
Тем самым никудышным платановым листом, который принёс ветер.
http://bllate.org/book/42039/5409445
Готово: