— Я помню, тогда я ещё велела Баолянь вернуться в ступу и посмотреть, кому именно та старуха ставит лампады за упокой. Баолянь вернулась и сказала, что по возрасту лампад там три-четыре, и она не смогла определить, какая из них нужная.
Чань Юйюнь снова спросил:
— А не рассказывала ли тебе Баолянь, о чём она говорила со старухой?
— Что? — Чу Вэйлинь изумилась, некоторое время молча покачала головой и наконец тихо произнесла: — Баолянь ничего мне не говорила…
Тогда Баолянь вернулась с покрасневшими глазами. Чу Вэйлинь спрашивала, но та ответила лишь, что это от ветра.
Увидев, как подавлена Чу Вэйлинь, Чань Юйюнь погладил её по спине и сказал:
— Я видел, как они долго разговаривали. Баолянь даже плакала, но о чём именно — не знаю. Потом я об этом забыл, но сейчас, раз уж зашла речь, вспомнил.
Чу Вэйлинь глубоко вздохнула и тихо отозвалась.
То, о чём они говорили, знали только Баолянь и та старуха. Даже если прямо спросить у Баолянь, вряд ли что-нибудь узнаешь.
Прижавшись к Чань Юйюню, Чу Вэйлинь сказала:
— Пока не будем спрашивать у Баолянь.
Всё-таки это старое дело, да и доказательств никаких. Если начать допрашивать, это наверняка приведёт к разладу между госпожой и служанкой.
Чань Юйюнь понял, что она имеет в виду, и добавил свои соображения:
— По крайней мере, дело с Седьмой тётей, скорее всего, не имеет отношения к Баолянь. Неважно, есть ли у неё обиды на главную ветвь рода Чу или нет, но она не стала бы так вредить людям и тащить за собой в беду весь род Чу.
Чу Вэйлинь кивнула. Баолянь, конечно, хитрит и строит планы, но в том, что у неё хватило бы смелости на такое злоумышленничество, Чу Вэйлинь не верила.
Дело Чу Вэйху придётся ждать, пока госпожа Хуань допросит наложницу Сюй.
Ночью, в тишине, Чу Вэйлинь спала беспокойно, вертелась во сне, и прошлое с настоящим сплелись в один неразборчивый клубок.
Она резко распахнула глаза, тяжело дыша, и уставилась в балдахин. Всё было неясно, но ей казалось, будто она видит тусклый узор «хуэй» на ткани.
Чань Юйюнь тоже проснулся. Увидев, что жена в ужасе, он хотел прижать её к себе, но живот мешал, и он лишь приподнялся, чтобы успокоить её.
После этого ни у кого из них не осталось сна.
Чу Вэйлинь, обременённая тревогами, решила говорить обо всём подряд — начала с дела наложницы Гуй, потом перешла к старым семейным историям рода Чу. Только к рассвету она наконец задремала.
Когда она проснулась, на дворе уже было светло.
Снаружи доносился тихий разговор. Она не сразу узнала голос и приподняла балдахин:
— Кто там?
Быстро вошла Лютюй. Увидев, что хозяйка проснулась, она сказала:
— Пришла Пятая тётушка. Увидела, что вы ещё спите, и собиралась уйти.
— Попроси тётю подождать меня немного.
Лютюй кивнула, вышла передать, а затем вместе с Баоцзинь вернулась, чтобы помочь Чу Вэйлинь встать.
Чу Вэйлинь вошла во восточную пристройку, и Чу Луньсинь сразу взглянула на неё:
— Вчера плохо спала?
— Живот тяжёлый, не даёт покоя, — ответила Чу Вэйлинь.
— Я только что была во дворе Сунлин. Старшая госпожа спрашивала о вчерашнем визите Первой тётушки и жены Вэйланя.
Чу Вэйлинь кивнула. Это было вполне ожидаемо: ведь в луну Лаху редко ходят в гости, особенно после того, как накануне уже приходила госпожа Су, а вчера обе пришли ближе к вечеру.
Дело Чу Вэйху выглядело неприглядно. Хотя они и были роднёй, всё равно это позор для семьи. К счастью, старшая госпожа почувствовала, что за этим кроется нечто невысказанное, и не стала допытываться, позволив Чу Луньсинь уйти от ответа.
Чу Луньсинь пришла теперь, чтобы предупредить Чу Вэйлинь, чтобы та не проговорилась лишнего.
Чу Вэйлинь запомнила это и, поразмыслив, всё же рассказала Чу Луньсинь о том, что она с Чань Юйюнем обсуждали накануне: злоумышленник, возможно, не чужой, а кто-то из своих.
Чу Луньсинь, выслушав, задумалась и всё больше убеждалась в правоте этой мысли:
— Мне стоит послать кого-нибудь предупредить Первую тётушку. Она так переживает за Вэйвань, что может пойти по ложному следу.
— Первая тётушка может ошибаться, но старшая госпожа Вэнь точно всё поймёт, — сказала Чу Вэйлинь.
Та старшая госпожа Вэнь, хоть и в возрасте, но глаза у неё острые, её не проведёшь. Пока она жива, в доме есть опора.
Чу Луньсинь это понимала, но всё равно не могла не волноваться:
— Всё равно лучше сказать.
Раз так, Чу Вэйлинь больше не стала её отговаривать.
После ухода Чу Луньсинь та сразу же послала няню Дэн. Няня Дэн вышла до полудня и вернулась только к вечеру. Сначала она доложила Чу Луньсинь, а затем пришла во двор Ицзиньцзинь.
Лютюй ввела её и вышла, закрыв за собой дверь.
Няня Дэн поклонилась:
— Госпожа, наложница Сюй наконец заговорила.
Что наложница Сюй сдастся — это было ожидаемо. Увидев раны Чу Вэйху, она поняла, что попала в ловушку и чуть не погубила дочь окончательно. От страха и злобы она уже не могла молчать и теперь жаждала утащить с собой в могилу того, кто замыслил такое чёрное дело.
Наложница Сюй давно не находила себе места: с тех пор как Чу Вэйху заперли, она не знала покоя. Сначала надеялась, что, если у Чу Вэйвань всё пойдёт гладко, старшая госпожа Вэнь и госпожа Хуань простят Чу Вэйху. Но когда Чу Вэйвань вышла замуж, забеременела и родила, а у Чу Вэйху — ни проблеска надежды, наложница Сюй впала в отчаяние.
Среди девушек рода Чу Чу Вэйчэнь, Чу Вэйлинь и Чу Вэйху были ровесницами.
Чу Вэйчэнь устроила скандал, но, кажется, всё уладилось. С госпожой Ли в доме, как только армия вернётся в столицу, для Чу Вэйчэнь наверняка найдут жениха. Чу Вэйлинь вышла замуж с пышным обрядом, и вот-вот родит ребёнка. А Чу Вэйху из-за того случая даже обряд цзицзи не устроили — с того дня она ни разу не выходила из комнаты.
Теперь Чу Вэйай уже готовится к совершеннолетию, а госпожа Хэ ищет для неё жениха. Наложница Сюй только и горевала, что она всего лишь наложница и ничем не может помочь дочери.
Гуляя в саду — ей и так было не разрешено далеко ходить, — она услышала, как одна из служанок сказала, что Чу Вэйсю снова прислала много новогодних подарков, а Вторая госпожа Чу Вэйяо уехала в Дэань и даже письма не прислала. Кто-то заметил: «Чу Вэйяо и Чу Вэйсю — как небо и земля. Ведь не из одного чрева родились, так что и судьбы разные. Но всё же Чу Вэйяо хотя бы стала законной женой, пусть и трудно ей — потерпит».
Эти слова больно ударили наложницу Сюй. Её Вэйху — точно такая же: раз не из чрева госпожи Хуань, то и в сравнение с Вэйвань не идёт.
Теперь она уже ни на что не надеялась. Хоть бы дочь жила, как Чу Вэйяо — пусть трудно, но терпимо, лишь бы не томилась взаперти.
Наложница Сюй велела своей служанке Ланьсян организовать всё. Та подкупила управляющего, добыла снадобье и сама наняла людей. Но вышло всё не так, как задумывалось.
Когда дело раскрылось, Ланьсян дрожала как осиновый лист, но толком объяснить, откуда взялись люди, не могла.
Наложница Сюй бросилась на неё, но её оттащили. Воспользовавшись суматохой, Ланьсян бросилась головой о стену и умерла.
— Умерла? — Чу Вэйлинь остолбенела.
Няня Дэн сглотнула и кивнула.
Чу Вэйлинь нервно постукивала пальцами по столу. Смерть Ланьсян означала, что доказательств больше не найти.
— Лютюй! — позвала она.
Лютюй вошла.
— Ты знаешь ту Ланьсян, что служила у наложницы Сюй?
Лютюй задумалась и вспомнила. Ланьсян купили со стороны, ещё ребёнком. Говорили, что родителей у неё нет. Потом, когда в главной ветви не хватило прислуги, её перевели во внутренний двор. Выглядела она невзрачно, была немного туповата. Четыре года назад, когда одна из служанок наложницы Сюй вышла замуж и ушла из дома, госпожа Хуань перевела туда Ланьсян. Та не была лучшей из служанок, но была послушной и удобной в управлении, поэтому наложница Сюй оставила её у себя.
Больше Лютюй ничего не знала. Всё-таки это была всего лишь служанка наложницы — и то, что она смогла вспомнить столько, уже много.
Няня Дэн, видя, что Чу Вэйлинь задумалась, сказала:
— Пятая госпожа, госпожа Хуань тщательно расследует дело Ланьсян. Вам не стоит слишком тревожиться.
Чу Вэйлинь понимала: Ланьсян явно была не той, за кого себя выдавала. Иначе бы не запнулась, рассказывая о людях. Госпожа Хуань будет идти по этому следу — правильно. Но Чу Вэйлинь смутно чувствовала, что результатов не будет.
По словам Лютюй, Ланьсян с детства жила в доме Чу, родителей не помнила. Возможно, даже имя ей дали уже в доме. Даже если найти того, кто продал её, — торговец людьми ежегодно продаёт сотни, как он вспомнит одну девочку?
Но если предположить, что Ланьсян с детства носила злобу к дому Чу, это тоже не очень логично.
Кто же стоит за Ланьсян…
Если не получается разобраться в настоящем, попробуем вспомнить прошлое.
Чу Вэйлинь сменила угол зрения — и вдруг всё стало яснее.
В прошлой жизни, когда старшая госпожа Вэнь умерла летом двадцатого года эпохи Цзинъдэ, Чу Вэйху заставили последовать за ней в могилу. Наложница Сюй тоже не выжила, как и все её служанки и няньки. Ланьсян тогда тоже умерла.
Был конец лета, уже полмесяца не шёл дождь, стояла невыносимая жара.
В доме Чу устраивали траур. Даже Чу Вэйлинь, которая редко выходила, не могла избежать поминок. Она пришла во двор Чжанжун, поклонилась у алтаря, плакала и соблюдала ночное бдение, как того требовал обычай.
В зале поминок для прохлады поставили много льда, и от этого было до жути холодно. Даже при ярком дневном свете внутри всем было некомфортно.
Чу Вэйай, робкая от природы, прижалась к сёстрам и плакала.
Чу Вэйлинь вспомнила госпожу Цзян. В прошлый раз, когда она стояла на коленях в зале поминок, умерла именно госпожа Цзян. От воспоминаний сердце сжалось, и глаза заволокло слезами.
Она взглянула на Чу Вэйай:
— На улице ещё не стемнело, здесь полно народу — братья, дяди, деды. Чего ты боишься? Неужели старшая госпожа захочет, чтобы ты последовала за ней?
— Ты… — Чу Вэйай втянула голову в плечи и пробормотала: — Там ведь не только старшая госпожа…
Не только старшая госпожа Вэнь, но и Чу Вэйху, наложница Сюй и все те, кто ушёл вместе с ними.
Люди приходили скорбеть каждый день, и во всём дворе Чжанжун слышались рыдания. Со временем к этому привыкли и перестали обращать внимание.
Старшую госпожу Вэнь провожали сорок девять дней, и Чу Вэйху, которую объявили последовавшей за ней, — тоже. А наложницу Сюй и её прислугу похоронили гораздо раньше, без особых почестей.
В первую седмину нужно было бодрствовать всю ночь.
Примерно в три часа ночи Чу Вэйай скрутило животом. Она побоялась идти одна, но и беспокоить госпожу Хэ не посмела. Даже с прислугой ей было не по себе, и она упросила Чу Вэйлинь пойти с ней.
Чу Вэйлинь давно уже устала от коленопреклонений в душном зале и подумала, что неплохо бы выйти подышать, поэтому согласилась.
Пока она ждала Чу Вэйай, вдалеке послышался тихий плач и мелькнул слабый огонёк. Чу Вэйлинь окликнула:
— Кто там?
Плач сразу оборвался, и огонёк погас. Она повторила вопрос, и тогда Баолянь с фонарём подошла и вывела оттуда человека.
Чу Вэйлинь увидела незнакомую служанку с опухшими от слёз глазами.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
Та всхлипнула:
— Развела огонь, чтобы сжечь немного бумажных денег.
Баолянь сразу поняла:
— Среди тех, кого заставили последовать за госпожой, была твоя родная?
— Моя подруга…
Чу Вэйлинь больше не стала расспрашивать — ведь это было искреннее горе. В первую седмину сжигать бумажные деньги за умерших — обычное дело. Увидев, что подошла Чу Вэйай, она отпустила служанку.
Чу Вэйай, у которой зоркие глаза, узнала её:
— Это, кажется, Ланьдай. Что с ней?
— Жгла бумажные деньги для подруги.
Чу Вэйай поняла. А стоявшая рядом нянька тихо произнесла молитву:
— Наверное, для Ланьсян.
http://bllate.org/book/4197/435228
Готово:
